— Благодарю за уточнение, сейчас всё приготовим.
Положив трубку, я повернулась к молча стоявшему рядом Эдмунду и, вспомнив о стойке, попросила:
— Я ненадолго отойду и приготовлю для гостьи чай, а ты, если не занят, не мог бы пока присмотреть здесь?
— Может, пойдём вместе?
— Нет, я справлюсь.
До этого мне казалось, что в отеле вообще никого нет, однако раз поступил вызов, значит, постояльцы здесь всё-таки жили, а за время моего отсутствия вполне могло произойти что-нибудь, требующее присутствия сотрудника за стойкой.
Правда, несмотря на столь уверенный ответ, уже через несколько секунд мне пришлось неловко добавить:
— Слушай, а где вообще нужно готовить чай?
Рвения у меня было хоть отбавляй, но в первый рабочий день слишком многое ещё оставалось неизвестным.
— Пойдёмте, это здесь.
С совершенно невозмутимым лицом Эдмунд направился вперёд, а я неловко улыбнулась и последовала за ним.
— Кроме этих ваших правил, вам вообще что-нибудь объяснили?
— Конечно, объяснили, просто на практике всё оказалось совсем иначе, так что хорошо, что ты оказался рядом.
— Хм, вот здесь.
В помещении, куда привёл меня Эдмунд, царил безупречный порядок, а занимавший почти всю стену буфет был заставлен посудой и множеством стеклянных банок с самыми разными сортами чая.
— Надо же, сколько всего!
И тут возникла ещё одна проблема: в чае я совершенно не разбиралась, поэтому по одним лишь листьям в стеклянных банках никак не могла понять, где находится нужный сорт.
— Послушай, Эд…
— Вам нужен чёрный чай? Вот отсюда и досюда — всё его разновидности.
Эдмунд оказался на редкость понятливым и успевал догадаться, что мне требуется, раньше, чем я толком объясняла, поэтому становилось ясно, почему Низриэль, должно быть, так ценил его как сотрудника.
Оставалось лишь решить, какой именно сорт выбрать и имело ли вообще значение, какой чёрный чай я подам.
Пробежав взглядом по полке, на которую указал Эдмунд, я взяла первую приглянувшуюся банку и насыпала в заварочный чайник две ложки листьев.
— Нет, это слишком много.
— Правда? Переборщила?
Исправив количество заварки по подсказке Эдмунда, я залила листья горячей водой, аккуратно разложила на тарелочке несколько небольших кусочков сахара и сушёные ломтики лимона, а затем поставила всё на поднос.
Наблюдавший за моими действиями Эдмунд вдруг спросил:
— Разве гостья не просила подогретое молоко и мёд?
— Ты всё слышал? Однако какой у тебя острый слух.
Или же этот магический прибор, напоминавший телефон, просто никуда не годился.
Хотя подслушивать нас поблизости было совершенно некому, я зачем-то понизила голос и доверительно объяснила:
— Рассказываю только потому, что это ты. На самом деле, какой бы чай ни попросила Шарлотта из номера 205, ей положено подавать только чёрный чай, сахар и сушёный лимон, потому что так написано в правилах. А, чуть не забыла: чашку ещё нужно поставить на блюдце вверх дном.
— …
— Я серьёзно, там именно так и написано.
— А что будет, если не соблюдать?
— Случится что-нибудь нехорошее.
Наверное, именно так всё и должно было закончиться, ведь в наполитанских историях ужасов нарушение подобных правил обычно ни к чему хорошему не приводило.
— Поэтому хорошенько запомни, даже если тебя это правило не касается, потому что мало ли что может случиться. Если Шарлотта из номера 205 попросит чай…
— Чёрный чай, сахар и сушёный лимон.
— Именно, и ничего другого ни в коем случае.
— Хорошо, я запомнил.
«Когда-нибудь ты ещё скажешь мне за это спасибо, мальчишка».
Довольно кивнув, я взяла поднос, вышла из комнаты и, оставив Эдмунда присматривать за стойкой, осторожно поднялась на второй этаж, после чего остановилась перед номером 205 и постучала.
Через некоторое время дверь слегка приоткрылась, и на пороге появилась красивая женщина, которая, возможно, только что вымылась, поскольку была одета лишь в халат, однако даже под тканью отчётливо проступали её соблазнительные формы, невольно притягивая взгляд.
— Я принесла заказанный вами чай.
Пока я приветливо улыбалась и произносила эти слова, женщина медленно опустила взгляд на поднос.
— Это чёрный чай, подогретое молоко и мёд?
«Минуточку…»
В правилах ведь говорилось только о том, что именно нужно принести, но совершенно не объяснялось, что отвечать после этого.
Проклятые наполитанские истории ужасов!
Пытаясь срочно придумать правильный выход, я соображала быстрее, чем когда-либо прежде.
«Если скажу правду, кажется, влипну по-крупному… Может, лучше вообще промолчать? Или просто сунуть ей поднос и сбежать?»
Я совершенно не представляла, как лучше поступить, а вдобавок вокруг будто стало холоднее на несколько градусов, хотя, возможно, от напряжения мне это всего лишь почудилось.
— Мисс Венди Кроуфорд…
— Да, я вас слушаю.
Сама того не замечая, я заговорила ещё почтительнее, чем прежде.
— Это чёрный чай, подогретое молоко и мёд?
— Видите ли…
— Чёрный чай, молоко и мёд.
В отличие от начала разговора, теперь голос Шарлотты звучал заметно холоднее, а её взгляд, кажется, с каждой секундой становился всё более недобрым.
Она уже трижды повторила один и тот же вопрос, поэтому продолжать отмалчиваться, похоже, было не лучшей идеей.
«А, будь что будет!»
В конце концов я решила ответить наугад, хотя любой человек без труда распознал бы лежавшие на подносе кусочки сахара и сушёный лимон.
— Ох, да-да, чёрный чай, молоко, мёд, всё в лучшем виде-с!
От растерянности я почему-то заговорила так, будто превратилась в рабыню времён Чосона.
Не сводя глаз с лица Шарлотты и пытаясь уловить малейшую перемену в её выражении, я растянула губы в настолько широкой улыбке, что обнажились даже дёсны, рассудив, что уж на такую-то приветливость она наверняка не ответит грубостью.
— …
Повисла тяжёлая тишина, и по спине у меня заструился холодный пот, хотя до разгара лета было ещё далеко.
Я уже снова начала всерьёз размышлять, не лучше ли просто сунуть ей поднос и сбежать, пока не поздно, когда наконец услышала:
— Благодарю вас.
Шарлотта мягко улыбнулась и приняла поднос, а наши руки на мгновение соприкоснулись, заставив меня невольно вздрогнуть от того, насколько ледяной оказалась её кожа, однако я тут же взяла себя в руки и постаралась ничем не выдать испуга.
— Желаю вам приятного отдыха.
Я тихонько закрыла за ней дверь и только после этого наконец позволила себе расслабиться.
— Ха-а… ха-а…
Выпустив всё это время задерживаемое дыхание, я жадно задышала и несколько раз провела ладонью по груди, пытаясь успокоиться.
Весь разговор занял совсем немного времени, однако из-за царившей вокруг странной и гнетущей атмосферы мне казалось, будто ещё немного — и я действительно задохнусь.
И всё же теперь я убедилась, что, если соблюдать правила, никаких особых проблем не возникает, а разве этого уже недостаточно?
Заодно мне пришла в голову ещё одна мысль: неужели в этом отеле и сотрудников, и постояльцев отбирали исключительно по внешности, раз каждый встреченный мною человек отличался какой-то почти неземной красотой?
Немного успокоив бешено колотившееся сердце, я пошла по коридору, но, проходя мимо зеркала, неожиданно остановилась и принялась разглядывать собственное отражение.
— Хм…
Пышные вьющиеся золотистые волосы и светло-карие глаза казались довольно распространённым сочетанием не только в этом мире, но и на Западе в моей прежней жизни, а белая, почти прозрачная кожа и невысокий рост тоже не представляли собой ничего особенно примечательного.
Пожалуй, на этом стоило закончить разглядывать себя, потому что после знакомства с Эдмундом и Низриэлем мои требования к чужой красоте явно успели заметно вырасти.
Спустившись обратно в вестибюль первого этажа, я увидела Эдмунда, который всё это время так и стоял за стойкой.
— Всё было спокойно?
— Да, а вам ничего не сказали? Вы ведь принесли совсем не то, что просили.
— Ах, ты об этом… Гостья действительно спросила, и я вся взмокла от страха, поэтому запомни на будущее: если она вот так посмотрит и спросит: «Это чёрный чай, подогретое молоко и мёд?» — обязательно отвечай, что да.
Я оттянула пальцами внешние уголки глаз вверх, пытаясь изобразить выражение Шарлотты, и почему-то заметила, как Эдмунд едва сдерживает смех.
— Вы хорошо справились.
— И не говори, а внутри я всё это время тряслась от страха.
— И всё-таки…
— Что такое?
— Будьте осторожны, ведь любая ошибка — дело одного мгновения.
В предостережении Эдмунда чувствовался какой-то скрытый смысл, которого я пока не могла понять.
❯ ──◆─◈─◇─◈─◆── ❮
Незаметно подошёл к концу мой первый рабочий день.
— Ох, сейчас развалюсь…
Хотя за весь день я почти ничего не делала, от долгого сидения тело успело затечь, поэтому, медленно вращая бёдрами, чтобы размять поясницу, я невольно покосилась на Эдмунда, который развалился на диване с таким видом, будто находился у себя дома.
Неужели здесь действительно можно было вести себя настолько непринуждённо, или подобная свобода появлялась лишь после долгих лет работы на одном месте?
На мгновение я даже подумала, что, возможно, когда-нибудь и сама стану такой же, если достаточно освоюсь.
— Эд, тебе бы уже потихоньку вставать.
— А почему нужно вставать?
— Скоро Низриэль придёт сменить меня.
Услышав это, Эдмунд без особого воодушевления всё же поднялся с дивана и подошёл ко мне.
— А где твоя комната?
— На пятом этаже.
— На пятом? Но здесь же нет пятого этажа.
Я недоумённо склонила голову и переспросила, поскольку это прямо указывалось в правилах, да и раньше, когда у меня оказалось вдоволь свободного времени, я на всякий случай прошлась по отелю и собственными глазами убедилась, что никакого пятого этажа здесь действительно нет.
— Он есть, просто попасть туда может не каждый.
— Что значит «не каждый»? Для этого нужны какие-то особые права?
— Ну, что-то вроде того.
Услышав такой ответ, я сразу придумала два возможных объяснения: либо остальные сотрудники Эдмунда почему-то невзлюбили и поселили его в одиночестве на пятом этаже, будто отправив в ссылку, либо, наоборот, к нему здесь относились по-особенному.
Если честно, человеку с таким лицом стать изгоем было бы непросто, и это казалось почти неоспоримым фактом, поэтому куда вероятнее выглядел второй вариант.
«Постой-ка, а вдруг он сын хозяина отеля?»
Чем дольше я об этом думала, тем убедительнее казалась догадка, ведь Эдмунд держался с непринуждённостью, совершенно не свойственной обычному работнику, а сквозившая в нём холёность выдавала человека, который явно вырос, не зная особых лишений; даже одежда на нём выглядела слишком дорогой для рядового сотрудника.
«Он ведь сказал, что только недавно стал совершеннолетним… Кажется, я начинаю понимать».
Выходило, что его просто готовили к тому, чтобы однажды он унаследовал семейное дело.
В конце концов, если у тебя есть собственный бизнес, который рано или поздно всё равно перейдёт в твои руки, зачем гнуть спину на чужого человека, если можно набраться опыта в принадлежащем семье отеле, а затем совершенно естественным образом занять место хозяина?
«Значит, он здесь по блату».
С подобными вещами лучше было разобраться заранее, поэтому я решила спросить напрямую:
— Эд, ты ведь человек?
— А на кого я, по-вашему, похож?
— Хорошо, тогда ты, случайно, не родился с золотой ложкой во рту?
— А что это значит?
Похоже, он настолько привык к собственной жизни, что даже не подозревал, насколько привилегированное положение занимал, и вот такой человек совершенно случайно оказался моим коллегой.
Может быть, сама судьба решила подкинуть мне прекрасную возможность?
— Послушай, только пойми меня правильно: я правда собираюсь очень стараться.
— В каком смысле? Работать?
— Именно, поэтому рассчитываю на твоё доброе отношение.
Я протянула руку, предлагая пожать её, и Эдмунд ответил на рукопожатие, причём снова с таким выражением лица, будто изо всех сил пытался сдержать смех.
Нужно было непременно с ним подружиться, ведь хорошие отношения с сыном хозяина наверняка могли пригодиться, если я захочу быстрее получить повышение или добиться каких-нибудь других преимуществ.
«Бывает ведь, что удачно заведённая дружба с коллегой неожиданно сохраняется на долгие годы».
Ни общая учёба, ни родство нас не связывали, поэтому я собиралась воспользоваться хотя бы тем счастливым совпадением, что мы оказались в одном месте.
— А-а-а!
Пока я мысленно рисовала себе радужное будущее, за спиной внезапно раздался крик, и, резко обернувшись, я увидела Низриэля, который стоял неподалёку бледный как полотно.