— Понимаю, это доставило вам немало неудобств. Я сейчас же всё проверю и приму меры, пожалуйста, подождите немного.
Из номера 304 не последовало ни слова в ответ: на том конце почти сразу резко повесили трубку, и по одному этому жесту было понятно, что постоялец уже успел изрядно разозлиться.
— Что сказали?
— Похоже, кто-то шумит в коридоре третьего этажа, несмотря на поздний час, поэтому нас попросили проверить, в чём дело.
— Хм…
— Всё-таки не стоило пропускать ночной обход. И зачем ты вообще назначил праздник именно на полночь?
— Вы сейчас меня обвиняете?
— Нет-нет, я не об этом. Просто давно хотела спросить.
— Вы так сердито со мной разговариваете.
— Ну-ну, не уводи разговор в сторону.
— Просто это час, когда заканчивается один день и начинается другой, поэтому мне показалось, что он подходит лучше всего.
Каким-то образом его ответ совершенно не вязался с моим вопросом, однако я уже начала подозревать, что дальнейшими расспросами всё равно ничего более вразумительного не добьюсь.
Кивнув так, будто всё поняла, я взяла лампу, перекинула через плечо небольшую сумку и на всякий случай ещё раз проверила, лежит ли на месте записная книжка.
— Что это у вас?
Эдмунд с заметным интересом смотрел на сумку.
— Да так, кое-что перекусить и всякая мелочь. В последнее время у меня постоянно сахар падает.
— Хм-м…
Он посмотрел на меня с таким выражением, будто сразу заподозрил неладное, поэтому я поспешила сменить тему прежде, чем последуют новые вопросы.
— Пойдём скорее, а то ещё одну жалобу получим.
Держа лампу перед собой, я направилась вперёд, и поначалу всё выглядело совершенно привычно. Мы без каких-либо происшествий миновали второй этаж и поднялись на третий, однако в коридоре нас встретила полная тишина.
Я вытянула руку с лампой и внимательно осмотрелась по сторонам, но вокруг не было ни души.
— Странно, неужели уже разошлись по комнатам? Ты ведь тоже никого не видишь?
— Да, здесь никого нет.
Недоумённо склонив голову набок, я всё же решила проверить коридор до конца и осторожно прошлась вдоль дверей, однако ничего подозрительного так и не обнаружила.
— Наверное, и правда уже ушли к себе, так что тем лучше.
— Тогда и мы вернёмся?
— Раз уж всё равно вышли, может, немного проветримся и заодно сделаем обход?
— Вы предлагаете поработать прямо посреди праздника, да ещё и без всякой необходимости?
— Заодно немного протрезвеем, а ты можешь считать это ночной прогулкой.
— Прогулка уже звучит гораздо приятнее.
— Правда же? Только не забывай соблюдать правила, о которых я тебе говорила.
— Да, не забуду.
— Ты хотя бы всё выучил наизусть?
— Нет, не выучил.
Ответ прозвучал настолько мгновенно и без тени смущения, что я невольно рассмеялась. Впрочем, честность всё же была куда лучше, чем если бы он попытался сделать вид, будто прекрасно всё помнит.
Возможно, сказывалось выпитое вино, но, когда мы отправились дальше, совмещая прогулку с проверкой этажей, настроение у меня было заметно лучше обычного, и я то и дело что-нибудь рассказывала, стараясь при этом говорить вполголоса, чтобы теперь уже на нас самих не поступила жалоба.
— Если дальше всё будет так же спокойно, как в последние дни, я, пожалуй, смогу и целый год здесь проработать.
— Правда? А совсем недавно собирались уйти.
— А что мне оставалось делать? Разве после такого можно было вести себя как ни в чём не бывало?
Я невольно содрогнулась, вспомнив Офелию Барсет, которая той дождливой ночью поселилась в номере 302 и едва не утащила нас с собой в свою историю.
С тех пор дождя больше не было, поэтому я понятия не имела, появится ли она снова, однако в глубине души надеялась, что, даже если наши пути ещё раз пересекутся, Офелия хотя бы будет выглядеть нормально.
— Кстати, здешние сотрудники все как на подбор какие-то странные.
— В каком смысле?
— Ну сам посуди, ведь не только мы сталкивались с подобной чертовщиной. А остальные продолжают спокойно работать, словно вообще ничего необычного не происходит. То ли у них нервы железные, то ли платят здесь настолько хорошо, что они готовы терпеть всё на свете.
— Всё зависит от того, как к этому относиться.
— Да нельзя отмахиваться от этого такими легковесными словами! Вот и Низриэль туда же: выслушал весь мой рассказ и преспокойно заявил: «Вот как» — и всё!
— Вот как.
— Вот-вот, именно так!
В ответ на моё возмущение Эдмунд лишь невозмутимо пожал плечами, словно искренне не понимал, что именно меня так задевает. Иногда он совершенно меня не понимал и умудрялся отвечать настолько невпопад, что это ужасно раздражало.
— А мне всё-таки нравится работать вместе с вами.
У этого парня был поразительный талант: сначала довести меня до раздражения, а уже через мгновение сказать что-нибудь такое, от чего вся злость сама собой куда-то исчезала.
Что ни говори, Эдмунд, похоже, прекрасно понимал, как извлечь максимум пользы из собственной внешности, да и черты лица у него сочетались настолько безупречно, что противостоять этому было непросто.
— А вам разве не нравится?
— Не знаю, тоже нашёл о чём спрашивать. Давай лучше поскорее проверим остальные этажи и вернёмся.
Кашлянув, я вновь уставилась прямо перед собой и продолжила путь.
Начав обход с третьего этажа, мы уже успели осмотреть четвёртый, поэтому теперь оставалось лишь спуститься на второй, проверить его и на этом закончить.
— Сестрёнка Венди.
— Что такое?
— Какая красивая сегодня луна.
Мы как раз спускались по лестнице, когда Эдмунд неожиданно произнёс это, и я невольно остановилась, после чего повернула голову к окну.
В тёмном и неподвижном ночном небе, похожем на безмолвное море, ярко сияла огромная полная луна. Я невольно залюбовалась ею: мягкий свет рассеивался вокруг, словно серебряная пыль, и от этого всё за окном казалось почти нереальным, будто увиденным во сне.
— Кажется, здесь даже без лампы было бы достаточно светло.
Впрочем, ярче всего сейчас, пожалуй, сияло лицо самого Эдмунда.
— Но лампу всё равно нельзя гасить.
— Да, так велят правила.
— И всё-таки… какая красота.
Почему-то оттого, что мы стояли у окна бок о бок и вместе смотрели на луну, на душе становилось необыкновенно спокойно и тепло.
— Хорошо, что мы решили прогуляться. Заодно удалось и луной вместе с вами полюбоваться.
Эдмунд произнёс это с мягкой улыбкой, и я, неожиданно обнаружив в нём склонность к подобной сентиментальности, ещё некоторое время продолжала смотреть в окно, наслаждаясь редким покоем.
— Может, уже пойдём?
— Да, давай.
Мы снова двинулись вниз, продолжая спускаться по лестнице, однако спустя некоторое время меня начало преследовать неприятное ощущение, что здесь что-то не так.
Сколько бы ступеней я ни проходила, лестница словно и не собиралась заканчиваться, а затем я вдруг осознала ещё одну странность: с какого-то момента за спиной больше не раздавались шаги Эдмунда, который до этого шёл буквально в одном шаге от меня.
— …
Ну вот, похоже, наконец произошло именно то, чего я всё это время опасалась.
«Ну давай, я к этому готова».
Изо всех сил стараясь сохранить невозмутимое выражение лица, я первым делом глубоко вдохнула и заставила себя спокойно вспомнить правила.
Судя по всему, я угодила как раз в ситуацию, описанную в восьмом пункте: если заблудишься на лестнице, нужно немедленно прекратить движение, сесть лицом к стене и ждать другого сотрудника.
Я тут же остановилась, повернулась к стене и села, решив никуда больше не двигаться, пока кто-нибудь из коллег не найдёт меня и трижды не назовёт по имени.
«Эда сюда не затянуло? И сколько же мне теперь придётся ждать?»
Мы ведь всего лишь ненадолго отлучились с праздника, поэтому, если не вернёмся слишком долго, Низриэль, наверное, заметит наше отсутствие и отправится на поиски.
— Послушайте…
Именно тогда за спиной раздался незнакомый голос.
Он был приятным, немного низковатым, но без излишней грубости, и сам по себе не звучал особенно пугающе, однако по рукам у меня тут же побежали мурашки, а волоски на коже встали дыбом.
— Простите, вы случайно не видели ключ от моего номера?
Вопрос был самым обыкновенным, но в моём нынешнем положении казался настолько неуместным, что от этого становилось ещё страшнее.
Какому нормальному человеку вообще придёт в голову глубокой ночью расспрашивать о пропавшем ключе сотрудницу отеля, которая сидит на лестнице, повернувшись лицом к стене?
Конечно, незнакомец мог обратиться ко мне просто потому, что заметил форму, однако оценивать происходящее по обычным меркам в этом отеле было бы крайне неразумно.
«А отвечать-то мне вообще можно?»
В правилах строго запрещалось оборачиваться, однако о том, что нужно сохранять молчание, там ничего не говорилось.
— Простите, вы случайно не видели ключ от моего номера?
Не дождавшись ответа, мужчина снова повторил свой вопрос, и после недолгого колебания я всё-таки решила заговорить, потому что начинало казаться, будто иначе он вообще никуда не уйдёт и будет спрашивать одно и то же до бесконечности.
— Нет, ничего не знаю.
— Тогда как же мне вернуться в номер?
И с какой стати вы вообще спрашиваете об этом у меня?
— Попросите разрешения у соседей и попробуйте перебраться к себе через террасу.
— А ведь и правда, можно так.
И его действительно устроил такой совет?
— Спасибо вам.
Голос мужчины наконец смолк, а вокруг вновь воцарилась тишина. Раз ничего страшного не произошло, похоже, разговаривать всё-таки не запрещалось, поэтому я немного расслабилась и продолжила сидеть, стараясь не двигаться и терпеливо ждать помощи.
Однако прошло совсем немного времени, прежде чем за спиной возникло новое присутствие.
— Сестрёнка!
На этот раз голос оказался милым, звонким и совершенно детским.
— Я хочу писать и ищу туалет, но не знаю, куда идти.
— …На первом этаже пройдите в коридор напротив стойки регистрации, туалет будет справа.
— У-у-у, я больше не могу терпеть! Сейчас описаюсь!
Ну что за цирк, честное слово.
— Тогда писайтесь понемножку и каждый раз давайте одежде просохнуть.
— Ого, а я и не подумала! Сестрёнка, ты гений!
«Эта тоже явно ненормальная».
Пока я сидела в полном замешательстве, не решаясь даже повернуть голову, ощущение присутствия девочки постепенно исчезло, а лестница вновь ненадолго погрузилась в тишину.
После этого подобные тягостные визиты повторились ещё пять раз: кто-то просил помочь найти потерянную вещь, кто-то жаловался на голод и расспрашивал, где можно раздобыть что-нибудь перекусить, а кто-то просто приставал с очередной нелепой проблемой, которую почему-то непременно требовалось решать именно мне.
— Да тут с ума сойдёшь.
Неужели всё это будет продолжаться до тех пор, пока не появится настоящий сотрудник и не назовёт меня по имени три раза?
Поначалу, если честно, мне было действительно страшновато, и это неудивительно: сидишь одна лицом к стене на пустой тёмной лестнице, не имея права обернуться, а за спиной один за другим возникают неизвестно кто и заводят самые нелепые разговоры.
Однако после нескольких подобных визитов страх постепенно притупился и уступил место обычной досаде, а затем и откровенному раздражению.
По ощущениям, прошло уже больше часа, и я никак не могла понять, почему никто до сих пор не заметил нашего с Эдмундом отсутствия и не отправился меня искать.
— Ой, а что вы делаете здесь в такой темноте?
И тут я наконец услышала знакомый голос, который, как ни странно, принадлежал Люси.
— Люси! Вы пришли меня искать?
— Искать? Да, именно, я пришла за вами. Давайте скорее возвращаться.
— Только сначала назовите меня по имени, пожалуйста.
— По имени? Зачем это вдруг?
— Лишь когда вы трижды назовёте меня по имени, я наконец стану собой.
— Что вы имеете в виду?
— Просто назовите, и всё.
— Да бросьте вы, пойдёмте скорее.
В голосе Люси отчётливо слышалось замешательство, однако она продолжала настойчиво торопить меня и словно нарочно избегала единственного, о чём я её просила.
Я ещё раз попросила назвать моё имя, но она снова уклонилась от ответа, и после этого всё стало предельно ясно.
— Ты ведь не Люси.