— У нас… был ребёнок?
Проглотив ругательство, которое так и не смог произнести, он с силой стиснул плечи Ён Чжэ.
— Отвечай, Чон Ён Чжэ!
Его пальцы впивались ей в плечи, и лицо Ён Чжэ исказилось от боли.
Хотя больно, казалось бы, было ей.
Но его лицо, нависшее над ней и готовое вот-вот взорваться, и толстые вены, вздувшиеся на шее, выдавали куда большую муку.
— И долго ты ещё собиралась меня обманывать?!
Он явно сдерживался. Стискивал зубы, чтобы не дать прорваться подступающим чувствам.
А потом взглянул на оцепеневшую Ён Чжэ и, не зная, что делать…
— Почему?! До каких пор ты собиралась молчать?
Спросил. Спросил, почему она так поступила.
Его всегда спокойные глаза и сдержанно сжатые губы исказились.
Прежде на лице этого мужчины ничего нельзя было прочесть.
А теперь на нём одно за другим сменялись самые разные чувства.
Но Ён Чжэ была безжалостна.
Пять лет она растила ребёнка одна.
Слёзы, что когда-то каждую ночь текли без конца, словно из открытого крана, теперь высохли без следа.
За эти годы без отца ребёнка её чувства с каждым днём притуплялись.
Я больше не люблю этого человека. Я одна.
Упрямо напоминая себе, в каком она положении, она понемногу избавлялась от остатков чувств. Чтобы не сломаться.
— Всю жизнь… — разомкнув застывшие губы, с трудом выговорила Ён Чжэ.
Слова, которые всё это время она хранила только в сердце.
— Ведь это вы меня забыли.
Ён Чжэ прикусила мелко дрожащие губы.
Когда-то ей казалось, что за всю жизнь не настанет дня, когда она сможет его отпустить.
Я ведь любила в вас всё.
Разве можно отпустить мужчину, которого любишь больше, чем саму себя? Так она думала.
— Мне правда всё это опостылело. И вы, и ваша семья.
Теперь, кажется, я могу это сказать.
Что той Чон Ён Чжэ, которая смотрела только на вас, больше нет.
— Так что хватит.
Что теперь я наконец вас отпускаю.
* * *
— Частота сердцебиения сто восемьдесят шесть, всё в норме.
Голос прозвучал у самого уха, и у Ён Чжэ на миг потемнело в глазах. Она закрыла глаза и снова открыла.
На чёрном экране монитора без устали пульсировала крошечная белая точка.
Каждый раз, когда белая точка набухала и опадала, раздавался мощный стук сердца.
— Стучит громко — значит, здоровенький. Сейчас три и шесть десятых сантиметра. Пока ещё не верится, да?
— Да…
Ён Чжэ рассеянно смотрела на монитор, потом перевела взгляд.
По животу скользил датчик УЗИ. Врач, смотревшая на монитор вместе с ней, повернула голову, и их взгляды встретились.
Та улыбнулась, сощурив глаза, вытащила салфетку и вытерла ей живот.
— Обычно так и бывает. Пол можно будет узнать недель через шесть. Даже если будете заняты, приходите на приём вовремя. На раннем сроке это очень важно.
Впервые услышанное сердцебиение ребёнка. Разговор о том, мальчик это или девочка.
Беременность, которую она до десятой недели никак не могла осознать, тяжело легла ей на сердце.
Когда она впервые увидела на тесте две чёткие полоски…
И даже когда беременность подтвердили в больнице, всё было не так.
Двадцать шесть лет она жила одна. То, что у неё внутри растёт другая жизнь, никак не укладывалось в голове.
— В следующий раз приходите вместе с папой, послушаете сердцебиение. Когда слышишь сам, ощущения совсем другие, — осторожно сказала врач, вглядываясь в лицо Ён Чжэ.
Понимая, к чему она клонит, Ён Чжэ закусила нижнюю губу.
При слове «папа» перед глазами Ён Чжэ возник мужчина.
Мужчина, которого она любила страстно, как мотылёк, что бросается в огонь, зная, что погибнет.
— Вы ведь не замужем. Рожать будете?
Появился токсикоз, которого раньше не было, тело менялось, а Ён Чжэ не знала, как ей быть.
Ведь решать судьбу ребёнка она не могла одна.
Приём она всё откладывала и откладывала. Пришлось прийти, когда в больнице сказали, что тянуть дальше нельзя.
Глядя на неё, врач, видимо, решила, что она твёрдо намерена рожать.
— Тогда до следующего приёма. Не забывайте пить фолиевую кислоту.
Закончив, врач первой вышла из кабинета УЗИ.
Оставшись одна, Ён Чжэ поправила одежду и сдержала тяжёлый стон.
Голова пошла кругом; она закрыла глаза, и ресницы всё дрожали и дрожали.
Будь её воля, она сотню раз приходила бы сюда вместе с ним, но отец ребёнка не мог.
Вот уже второй месяц после аварии он лежал в больнице без сознания.
* * *
Сегодня нужно сказать.
Ён Чжэ смотрела на снимок УЗИ и тяжело вздохнула.
Живот вот-вот начнёт расти день ото дня, а о беременности знала только она одна.
Она в тревоге разглядывала снимок, пока таксист не сказал, что они на месте, и тогда спрятала его в сумочку.
Выйдя из машины, она увидела уже знакомую картину.
Начало жилого квартала в Соге-доне, где тесно лепились друг к другу частные дома.
Пройдя узким переулком, она остановилась у маленького одноэтажного дома.
Перед скромным домиком стоял дорогой седан.
Она догадывалась, кому он принадлежит. Тому, кто вызвал её сюда.
«Дева Драконьего дворца. Хёнвольдан» 1.
1 Хёнвольдан — название шаманского святилища. «Дева Драконьего дворца» — титул шаманки: в корейских поверьях Драконий дворец — подводное царство царя-дракона, а шаманка служит его духам.
Взглянув на название на вывеске, Ён Чжэ нажала на звонок.
Не прошло и нескольких секунд, как ворота, неприступные, словно крепость, с лязгом открылись.
Проходя через прихожую, Ён Чжэ стиснула влажные от пота кулаки.
От волнения сердце забилось чаще.
Всё из-за женщины, которая её ждала.
Из-за человека, рядом с которым она всегда чувствовала себя виноватой и ничтожной.
Когда Ён Чжэ миновала внутреннюю дверь и направилась в гостиную, секретарь Мин Ён, расхаживавшая там, заметила её и подошла.
— Почему так поздно? И почему до вас не дозвониться? Я же предупреждала, что у госпожи Пхё дела.
На самом деле Ён Чжэ знала, что телефон в сумочке весь приём звонил не переставая.
Она отвела взгляд от Мин Ён и посмотрела в глубину дома.
Взгляд остановился на одной из комнат.
Из-за старой деревянной двери то и дело доносился резкий, звонкий голос.
Голос Пхё Мён Хи — единственной невестки председателя группы «Куиль» Ку Чжи Гана и главы фонда «Куиль».
Хотя при ней была секретарь, эта женщина гоняла Ён Чжэ, как прислугу.
Ещё не увидев её, Ён Чжэ почувствовала, как к горлу подступает тошнота, и затаила дыхание.
— Я плохо себя чувствовала и поздно встала.
Сказать, что была в больнице, она не могла и как-то отговорилась — и тут…
Из-за порога донёсся радостно возбуждённый голос.
— Правда будет?
— А как же. Разве я когда-нибудь ошибалась? Всего один, но… и дух-бабушка говорит, что человек выйдет стоящий.
— Спасибо вам, госпожа шаманка, спасибо!
— В доме, где наследники наперечёт, — великая удача. Теперь пойдут одни радости, госпожа Пхё.
Взволнованные голоса то и дело перемежались смехом.
Слов было толком не разобрать, но было ясно, что разговор там самый радушный.
Побывав в Хёнвольдане, Мён Хи обычно становилась истеричной.
А после смерти мужа и аварии единственного сына она полагалась на Хёнвольдан ещё больше.
Если ей предсказывали что-то плохое, всю следующую неделю окружающие ходили по острию ножа.
Ён Чжэ сочла это удачей посреди всех бед и с облегчением вздохнула.
Внутри послышалось движение, голоса приблизились, и Мин Ён первой направилась к комнате.
Видимо, гадание закончилось.
Ён Чжэ последовала за ней и встала рядом, и тут дверь открылась — на пороге показалась Мён Хи.
Ён Чжэ поспешно поклонилась.
— Чон Ён Чжэ.
От низкого раскатистого голоса, похожего на окрик, Ён Чжэ съёжилась.
Она подняла голову, и их взгляды встретились. Мён Хи гневно сверкнула на неё глазами.
— Ты чем вообще думаешь? Я разве не говорила, что сегодня в два еду в Хёнвольдан?
— Простите, я проспала.
Ён Чжэ снова опустила голову.
Предчувствуя град упрёков, она крепко зажмурилась.
— Проспала? Чон Ён Чжэ, да кто ты такая, чтобы вставать позже меня?
Не могла же она прямо сказать, что ходила к врачу из-за беременности, вот и придумала отговорку.
Отговорка, видимо, задела Мён Хи — в её голосе сквозило раздражение.
Она шагнула ближе и несколько раз ткнула Ён Чжэ пальцем в лоб.
— Знаешь, сколько денег в тебя вбухали? Устроили тебе сольный концерт, дали дебютировать — а ты не можешь играть.
От каждого толчка хрупкое тело Ён Чжэ беспомощно отклонялось назад и снова выпрямлялось.
— Так хоть поворачивайся побыстрее! Что ты вообще делаешь? Вот поэтому и нельзя подбирать нищебродов. Пиявки.
В резком голосе звенела досада.
На миг лицо Мён Хи исказилось истерикой. Будь они в особняке в Чхондам-доне, она наверняка швырнула бы первое, что попалось под руку.
Только потому, что они были в Хёнвольдане, она сдерживала гнев.
— Прошу… прощения.
— Думаешь, извинилась — и всё?
Ён Чжэ низко опустила голову. Заметив, как дрожат руки, она сцепила их.
На самом деле такие нападки её не задевали. Она знала Мён Хи уже больше десяти лет и успела привыкнуть настолько, что почти ничего не чувствовала.
Дрожала она по другой причине.
Решимость сегодня же всё рассказать безнадёжно таяла перед Мён Хи.
Как сказать Мён Хи, которая так её презирает?
Что жалкая, ничтожная подопечная ждёт ребёнка от её сына.
Ку Чжэ Хон — единственный внук председателя группы «Куиль» Ку Чжи Гана и единственный сын Мён Хи.
Чжэ Хон был отцом её ребёнка.
В четырнадцать лет Ён Чжэ начала заниматься фортепиано на средства фонда «Куиль», где Мён Хи состояла в правлении.
А в шестнадцать впервые переступила порог особняка в Чхондам-доне.
Она играла на рояле в просторной гостиной, когда впервые увидела его — он спускался по лестнице.
— Отвратительно играешь. Чувства ноль. Что ты собралась передать одной техникой?
Голос был такой низкий, что от него холодело сердце.
Он подошёл так близко, что она ощутила его дыхание, наклонился и коснулся клавиш.
Его длинные пальцы танцевали по клавишам, перекатываясь волной…
Мелодия была такой упоительной, что, казалось, плавился слух, но Ён Чжэ не могла оторвать взгляда от его глаз.
Будто весь мир остановился.
— Ты ведь Чон Ён Чжэ? Шестая подопечная нашей семьи.
Гладкие губы скривились в насмешливой ухмылке.
И когда его глаза, тёмные, как тушь, обратились к ней, он навсегда врезался ей в сердце.
Раньше они не встречались, но она сразу поняла, кто он.
Ку Чжэ Хон, единственный сын её покровительницы.
С той минуты прошло десять лет, и всё это время весь мир Ён Чжэ заключался в Чжэ Хоне.
Одна мысль о нём причиняла столько боли.
Для неё он был первой любовью — и останется последней.
Она верила, что этой любви не суждено сбыться, но год назад одна безрассудная ночь стала началом, и между ними завязались отношения.
Об этих отношениях никто не знал, но Ён Чжэ была счастлива.
Пока Чжэ Хон не попал в аварию и не впал в кому.
— Ха. Да что толку говорить? Всё равно ничего не изменится!
Ён Чжэ, погружённая в раздумья, услышала низкий раздражённый голос.
Подняв голову, она увидела, как Мён Хи нервно откидывает волосы назад.
— А ты зайди и забери амулет, который напишет госпожа шаманка.
С этими словами она вышла из Хёнвольдана.
Мин Ён, стоявшая рядом со смущённым видом, тоже поспешила за ней.
Только когда их шаги совсем стихли, Ён Чжэ прерывисто выдохнула.
Наконец-то можно было вздохнуть свободно.
Если одна встреча с Мён Хи даётся так тяжело, сможет ли она вообще сказать о беременности?
Если бы он очнулся, все сомнения разрешились бы сами собой.
Но и ждать Чжэ Хона, который неизвестно когда придёт в себя, она не могла.
Ён Чжэ закусила нижнюю губу.
Положение, из которого она и сама не видела выхода, угнетало и мучило её.
Понимая, что так ничего не изменится, она направилась к комнате.
Нужно было забрать амулет и отдать его Мён Хи.
Она повернула ручку, и из щели потянуло запахом курящихся благовоний.
Войдя, Ён Чжэ подняла голову. На величественном алтаре прямо напротив тускло мерцали свечи.
— За амулетом?
Она скользнула взглядом по статуе небесной девы прямо перед собой и повернула голову.
— Вот, держи.
Опустив глаза, она увидела немолодую женщину, сидевшую за длинным столом.
Та смотрела на неё упорно и так прямо, что становилось не по себе. Вокруг неё были разложены бесчисленные шаманские принадлежности.
Ён Чжэ не раз приезжала в Хёнвольдан вместе с Мён Хи, но с шаманкой лицом к лицу встречалась впервые.
В святилище всегда заходила только Мён Хи.
Пока Ён Чжэ подходила к столу, шаманка не сводила с неё пристального взгляда.
Со странным чувством она протянула руку к белому конверту на столе, и тут…
— Ты про это никому не говори.
— Что?
О чём?
От неожиданных слов на лице Ён Чжэ отразилось замешательство.
Морщинистая рука шаманки тяжело легла поверх конверта, который придерживала Ён Чжэ.
Шаманка выпрямилась, подалась к столу и, указав подбородком, ответила:
— Говорю тебе: хочешь сберечь — молчи.
Ей на живот — пока ещё совсем плоский, ничем не выдававший беременности.