Чжэ Хон опустил взгляд на наручные часы: стрелки показывали восемь.
Мён Хи ушла говорить по телефону уже полчаса назад.
Он взял пиджак, висевший на спинке стула. И едва вышел из комнаты…
— Уезжаете? Госпожа Пхё скоро закончит.
Услышав вкрадчивый голос, Чжэ Хон обернулся.
— Скажите ей, пусть говорит спокойно. Похоже, она занята.
Чжэ Хон знал, кого Мён Хи называет госпожой шаманкой.
Неизвестно, когда кончится этот разговор, ждать незачем — он собрался уходить.
— Уходишь?
Пронзительный окрик, совсем не похожий на голос Мин Ён, резанул слух.
Обернувшись, он увидел Мён Хи, неизвестно когда успевшую подойти.
— Секретарь Чу, отдай ему.
Мён Хи бросила взгляд на Мин Ён, и та поставила перед Чжэ Хоном бумажный пакет.
Он ещё не заглянул внутрь, а взгляд его уже потяжелел.
— Почему передать тебе какой-то отвар — такая морока? Как принимать, написано внутри, пей, не пропуская.
— …
— И зачем ты уволил Ли? Через неё передавать было бы удобнее нам обоим.
Ли была домработницей, которую взяли в квартиру в Самсон-доне, когда Чжэ Хон очнулся.
Она открывала дверь когда попало, и квартира превращалась в склад вещей, которые передавала секретарь Чу.
Неприятное воспоминание всплыло было в памяти, и губы Чжэ Хона застыли.
— Когда секретарь Чу звонит — бери трубку. Или дай ей ключ, или снова найми кого-нибудь. Она будет заносить и уходить.
Застывшие губы скривились в усмешке.
— Если секретарь Чу будет так ко мне захаживать, мы с ней, глядишь, и под венец пойдём.
— Что?
На лице Мён Хи мелькнул ужас.
— Секретарю Чу в этом году, кажется, сорок? Старше меня на семь лет.
— Что за чушь ты несёшь!
— А почему вы думаете, что это чушь?
Лицо Мён Хи пошло красными пятнами.
Мин Ён не знала, куда деваться.
— «Секретарша носила отвары и закрутила роман». А тут как раз и невеста возвращается. Пикантно же.
— Кто посмеет такое сказать? И секретарь Чу — мой человек. Ничего такого не будет!
— С каких это пор люди проверяют, правда это или нет, прежде чем болтать? Было бы интересно.
— Ку Чжэ Хон!
Мён Хи сорвалась на крик.
— Это отвратительно, прекрати!
Надорванный голос выдал, как ей мерзко.
Чем сильнее она распалялась, тем спокойнее становился взгляд Чжэ Хона.
Глядя на Мён Хи, он мягко улыбнулся.
— Знаю. Вам невыносимо, когда на вас падает хоть пятнышко, мама.
Мён Хи не терпела ни малейшего пятна на репутации.
Слух, что Чжэ Хон крутит роман с секретарём Чу, её правой рукой, стал бы для неё страшным позором.
Такой, как она, скорее умрёт, чем позволит всю жизнь перемывать себе кости.
— Вы растили меня с такой любовью — разве можно мне путаться с секретаршей? Это, так сказать, в целях профилактики.
Подведя чёткий итог, Чжэ Хон улыбнулся застывшей Мён Хи.
Напряжение, только что звеневшее вокруг него, спало.
— Раз полезно — пейте сами. Секретарь Чу, позаботьтесь о ней.
Чжэ Хон взял два больших пакета, стоявших перед ним, и поставил перед Мён Хи.
— Убирайся!
Услышав, по сути, приказ уйти, Чжэ Хон слегка поклонился.
Он видел, как Мин Ён сломя голову бросилась на кухню и принесла стакан ледяной воды, и отвернулся.
Выходя из особняка, он слышал за спиной пронзительный вопль, но не обратил внимания.
Истерики Мён Хи были ему не в новинку.
Они прожили под одной крышей не один десяток лет, и Чжэ Хон привык.
Хотя порой случалось и такое, что превосходило все мыслимые пределы.
Когда он по садовой дорожке дошёл до гаража…
— Вы рано.
Его встретил Сон Чжэ.
— Сон Чжэ.
— Да.
Чжэ Хон остановился, и Сон Чжэ, молча шедший следом, тоже остановился.
— Ты уверен, что у Чжи У нет отца?
— Да. Как я уже докладывал, она родила одна в Тэджоне и растила его одна, отца у ребёнка не было. Подтверждается и то, что она получала государственную помощь как мать-одиночка.
Перед тем как поехать в детский сад, когда он узнал, что Чжи У — сын Чон Ён Чжэ…
Первым делом он проверил, кто отец ребёнка.
Раз ребёнок родился, где-то должен быть и отец.
Но Чжи У носил фамилию Ён Чжэ.
«А если я беременна? Я правда жду реб…»
Женщина, которая спрашивала, что будет, если она и правда беременна.
Тогда он счёл это бредом. Безумной попыткой хоть как-то зацепиться за него, потерявшего память.
«Чон Чжи У, пять лет».
Когда, спустя пять лет, он узнал, что Чжи У пять…
Неприятное, необъяснимое чувство никак не отпускало.
Значит, она и правда тогда была беременна.
Сначала мелькнула мысль: а вдруг? Неужели и правда его ребёнок?
Потом вернулся рассудок, и мысли пришли в порядок.
Пусть он ничего не помнит, но связаться с подопечной, которую он на дух не переносил, он не мог.
Так он и начал наводить справки об отце ребёнка.
Он думал, стоит поискать — и тут же всплывёт какая-нибудь зацепка, но всё оказалось на удивление чисто.
Нет, там, где речь шла об отце ребёнка, было не просто чисто — там был чистый лист.
— Но как может совсем не быть никаких сведений?
— Меня это тоже немного смущает, но сейчас ведь бывают самые разные отношения.
Сон Чжэ осторожно высказал догадку, и Чжэ Хон сразу согласился.
Он и сам считал эту версию самой вероятной.
Случайная беременность от мужчины, которого она толком не знала.
Или же отец ничего собой не представлял, вот она и пыталась прицепиться к Чжэ Хону со своей беременностью.
Если так, то становилось понятно, что вытворила пять лет назад тихоня Чон Ён Чжэ.
— Вот именно.
Раз отец ребёнка такое ничтожество, надо было отказаться от ребёнка.
Зачем рожать одной и так надрываться?
— Потому я и не понимаю.
А его помощь, его фонд она отвергает.
Перебирая её нелогичные поступки, Чжэ Хон сморщил нос.
Потом мысли вдруг перескочили на другое.
— Кстати, а с тем как?
— А. Работаем. Говорят, это просто добавить к уже существующему графику, так что трудностей не будет, а в администрации Тэджона только рады. Говорят, выгодно всем.
Хотя вопрос был задан весьма скупо, Сон Чжэ понял и сразу протянул ему планшет.
— Ещё бы. Кто откажется, если ему предлагают вложиться в культурную пустыню?
Сухой взгляд Чжэ Хона скользнул по экрану.
— От денег никто не отказывается.
Он закрыл обложку планшета и вернул его Сон Чжэ.
— Домой поедете?
Убрав планшет, Сон Чжэ сразу подошёл к машине.
Он спросил это, распахивая пассажирскую дверцу…
— Нет. Дай ключ.
— От машины? Я же могу отвезти.
Под пристальным взглядом Чжэ Хона Сон Чжэ сунул руку во внутренний карман пиджака.
Не успел он протянуть ключ, как рука Чжэ Хона выхватила его.
— Неужели опять поедете туда? Когда?
— Сейчас же. Продли командировку. С запасом.
Пройдя мимо распахнутой пассажирской дверцы, Чжэ Хон сразу направился к водительскому месту.
Вспыхнули фары, и вокруг стало светло.
Гараж огласил мощный рык выхлопа — мотор завёлся.
Опустилось стекло, и показался Чжэ Хон.
— Тогда я завтра разберусь с делами и сразу приеду.
— Нет. Ты остаёшься в Сеуле.
Взгляд Чжэ Хона, устремлённый на Сон Чжэ, стал тяжёлым.
Может, это просто ощущение, что всё это уже было, а может, и нет.
— Займись замками. В Самсон-доне.
Чжэ Хон чувствовал: ему нужно докопаться до сути этого смутного, неотвязного ощущения.
* * *
Ён Чжэ откинулась на спинку стула.
Мельком взглянув на настенные часы, она увидела, что от перерыва осталось минут пять.
Она хотела хоть на минутку закрыть глаза.
Но тут почувствовала вибрацию и достала телефон.
Увидев имя на экране, Ён Чжэ без колебаний нажала «ответить».
— Да, здравствуйте. Это мама Чон Чжи У.
— Мама! Это Чжи У.
— Чжи У? Что-то случилось?
Услышав голос в трубке, Ён Чжэ резко выпрямилась.
— Чжи У?
Детского телефона у Чжи У не было.
Так что звонил он ей через воспитательницу впервые.
Не случилось ли чего?
Вдруг он поранился? Ожидая ответа, она чувствовала, как неровно колотится сердце.
— Не-а! Я хотел у тебя кое-что спросить!
После паузы раздался взволнованный голос, и сжавшееся сердце отпустило.
Ён Чжэ подавила вздох.
Не успела она спросить, в чём дело, как Чжи У заговорил первым:
— Слушай. Можно Чжи У сегодня порепетировать с Со Ха к утреннику?
— Сегодня?
Вспомнив, как вчера вечером сын рассказывал об этом сквозь слёзы, Ён Чжэ горько поджала губы.
Фонд — ещё ладно, но запретить ребёнку выступать на утреннике она не могла.
«К дяде ходить нельзя, Чжи У».
«А утренник? Хнык».
«Утренник… если Чжи У очень хочется, значит, надо выступить».
Услышав, что на утреннике выступать можно, сын наконец перестал плакать.
Ён Чжэ перевела взгляд на настольный календарь.
Сегодня в саду не было дополнительных занятий. Похоже, репетировать собирались после обычных.
— Останешься в саду репетировать?
— Угу. Ага.
— А в какие дни репетиции?
— По вторникам и четвергам, по два часа!
Голос сына, только что неуверенный, сразу повеселел.
— Хорошо. Я поняла.
— Ага! Воспитательница! Мама разрешила! Сказала, можно репетировать!
Восторженный голос отдалился от трубки.
А следом раздался мягкий голос воспитательницы:
— Да, мама Чжи У, это воспитательница. Как Чжи У и сказал — вы не против, если дети порепетируют вместе? С ними будет мама Со Ха, так что не волнуйтесь.
— Да-да, конечно.
При словах «мама Со Ха» ей вспомнилась одна женщина.
Ради дочери Со Ха, у которой был талант к скрипке, та уволилась с работы и целиком посвятила себя ребёнку.
Вот почему мама Со Ха может в это время сидеть с детьми.
У каждого своё положение, но во рту у Ён Чжэ стало горько.
— Преподаватель очень известный и замечательный человек, для Чжи У и Со Ха это хорошая возможность. Тогда будем считать, что вы разрешили, и мы пойдём репетировать.
— Спасибо вам большое.
Воспитательница приветливо попрощалась, и разговор закончился.
Ну да, не запрещать же ему выступать на утреннике.
У него такой радостный голос, когда он говорит о репетиции.
Ён Чжэ долго смотрела на телефон, потом поднялась.
Пора было снова начинать урок.
* * *
Был час пик, и вокруг сновали люди.
Ён Чжэ шла по запруженной улице в центре города и вдруг остановилась.
До того как забирать Чжи У, оставалось время, и она заглянула в центр.
Ей давно не доводилось гулять одной в такое время, и она просто шла куда глаза глядят.
Ноги сами привели её к маленькому музыкальному магазину.
Опомнилась она, уже оказавшись внутри.
Хозяин с добродушной улыбкой спрашивал, не фортепиано ли она ищет, и что-то объяснял, но она не слышала.
«Если к дяде нельзя, у нас же нет фортепиано… Чжи У надо играть…»
Цены были самые разные. Если поднапрячься, какую-нибудь недорогую модель она могла бы купить.
Но правильно ли покупать фортепиано ради утренника?
Появится фортепиано — и ему, конечно, будет хотеться всё большего.
Цепочка последствий выстраивалась сама собой, и Ён Чжэ, оставив хозяина, вышла из магазина.
«Кто же занимается на фортепиано в районе, где дома стоят впритык? Я только ребёнка уложила, а вы его разбудили!»
«Простите… Я не думала, что так слышно. Ведь день же…»
«А днём, по-вашему, людей нет? Смешно, честное слово. Прекратите, пока я не заявила на вас за шум!»
В доме, где они жили с Чжи У, играть на фортепиано без звукоизоляции было невозможно.
Сколько же стоит звукоизоляция? Наверняка несколько миллионов вон, не меньше.
А при переезде всё придётся возвращать в прежний вид.
Покупать же электронное пианино — тоже, похоже, не выход.
— Да… непросто.
Прикидывая так и этак, Ён Чжэ взглянула на телефон.
Увидев, что репетиция вот-вот закончится, она поспешила.
Детский сад, казавшийся далёким, понемногу приближался.
Она, как обычно, вошла внутрь, чтобы встретить Чжи У.
— Мама Чжи У, а Чжи У разве говорил, что будет репетировать в саду?
Но встретил её вовсе не Чжи У.