— Здесь вдох! Где пауза — берёшь дыхание, вот так.
— …
— На «а-а-а», на переходе, открывай звук шире. Свободно, уверенно! Вот так!
Следуя указаниям профессора Ли, ученик вытянул высокую ноту, и голос ровно полился вверх.
Песня уже близилась к концу, а ноты перед Ён Чжэ всё ещё были открыты на первой странице.
Ей и не нужно было в них смотреть: каждый звук этой пьесы она помнила.
Отчётливо.
— Помните эту пьесу, оппа? В день нашей первой встречи вы сказали, что я плохо играю.
День, когда она впервые приехала в Чхондам-дон и играла там на фортепиано.
«Отвратительно играешь. Чувства ноль. Что ты собралась передать одной техникой?»
Слова, небрежно брошенные Чжэ Хоном при той встрече, надолго врезались ей в память.
— Я так говорил?
— Да. Поэтому я репетировала её десятки тысяч раз. Мне хотелось услышать, что я играю хорошо.
На самом деле дело было не столько в признании: она надеялась, что, если станет играть хорошо, он снова с ней заговорит.
Правда, они всё никак не совпадали по времени, и сыграть ему эту пьесу снова ей так и не довелось.
— Ну как вам теперь? Хорошо ведь получается?
— Ну… не знаю.
Она ещё не доиграла, когда спиной почувствовала тепло его тела.
— Не могу сосредоточиться.
Он приподнял её подбородок, и их губы встретились.
За этим всегда следовали жаркие поцелуи, и при Чжэ Хоне она ни разу не доиграла эту пьесу до конца.
Ён Чжэ открыла глаза.
Пальцы медленно оторвались от последней клавиши, и аккомпанемент закончился.
Ту самую пьесу теперь она доигрывала до конца без всякого труда.
— Звук хорошо раскрылся. Давай в последний раз.
Ученик кивнул.
По сигналу Ён Чжэ опустила руки на клавиши.
Едва прозвучала первая нота…
Пальцы, только что свободно скользившие по клавишам, начали деревенеть.
На миг взгляд Ён Чжэ растерянно заметался.
Так иногда бывало, когда она играла.
Что-то вроде посттравматического стрессового расстройства.
Сердце начинает колотиться, и накатывает такое напряжение, что ладони становятся мокрыми.
Почему — она не знала, но началось это после аварии Чжэ Хона.
Она думала, что, когда Чжэ Хон очнётся, всё пройдёт, но избавиться от этого оказалось непросто.
Вот уже пять лет, как она ушла из фонда и уехала в Тэджон, и все эти годы Ён Чжэ изо всех сил боролась.
Кроме фортепиано, она ничего не умела и садилась за клавиши каждый день.
Ведь другого способа заработать на жизнь у неё не было.
Упорный труд дал плоды: теперь она хотя бы могла аккомпанировать.
Ён Чжэ сжимала и разжимала взмокшие ладони.
— Простите, профессор. И вы простите. Руки свело… — проговорила она, переводя взгляд с профессора Ли на ученика, стоявших чуть поодаль.
Ученик впервые видел её такой, и на его лице читалось замешательство.
Неудивительно.
Женщина, которая целый час как ни в чём не бывало аккомпанировала на уроке, вдруг побелела и обливалась холодным потом.
Профессор Ли что-то сказала ученику и подошла к фортепиано.
— Ён Чжэ, ты как? Сможешь играть?
Профессор наклонилась, и их взгляды встретились.
Она спрашивала так, чтобы слышала только Ён Чжэ, и в голосе звучало беспокойство.
Профессор Ли преподавала в одном из университетов Тэджона и отдельно занималась с абитуриентами.
Она знала о приступах Ён Чжэ и всё равно звала её аккомпанировать — Ён Чжэ была ей за это очень благодарна.
Ещё одна вещь — и урок окончен.
Ён Чжэ сжала кулаки.
Всё-таки приступ был не таким уж сильным.
— Ничего. Я только в туалет схожу.
— Давай, сходи.
По пути в туалет Ён Чжэ кусала губы.
И трясла головой, отгоняя лицо, которое всё норовило пробраться в мысли.
* * *
Ён Чжэ собирала разбросанные по фортепиано ноты.
К счастью, пока она ходила в туалет, руки отошли, и она смогла доиграть.
— Профессор, простите за сегодняшнее. Вам из-за меня пришлось задержать урок.
— М? Да ладно. Каких-то пять минут.
Профессор Ли махнула рукой: мол, не бери в голову.
Пусть всего пять минут, но мысль, что она доставила неудобство, не отпускала.
Аккомпаниаторов, способных её заменить, было хоть отбавляй, а профессор Ли всё равно звала её — оттого было ещё совестнее.
— И всё же… спасибо вам. Вы так много для меня делаете.
— Да брось. Мы же столько лет знакомы. Мне аж неловко. Ты сейчас сразу за Чжи У?
Видя, как профессор, видимо и впрямь смутившись, сменила тему, Ён Чжэ наконец улыбнулась.
— Да, собираюсь.
Часы на запястье показывали уже четыре.
Нужно было успеть к пяти, когда у сына заканчиваются дополнительные занятия.
— Ох, работающие мамы — это нечто. Уважаю. Я вот так не смогла бы, потому у нас и нет детей.
— Это всё благодаря музыкальным занятиям после садика. Без них мне было бы тяжело.
— Ну да, хоть что-то должно быть. Кстати, сможешь в следующую субботу аккомпанировать? Ученик может только по выходным.
— В субботу… А можно, я приду с Чжи У?
— Конечно. Давно я Чжи У не видела.
Выходные были днями их свиданий с сыном, но отказать профессору Ли, которая всегда шла ей навстречу, было трудно.
К тому же ей была дорога каждая вона.
Поэтому, работая по выходным, она часто брала Чжи У с собой.
Наверное, оттого что это случалось часто, мальчик привык тихонько сидеть на месте, пока мама работает.
А ведь ему всего пять — возраст, когда хочется носиться и капризничать.
Ён Чжэ, растившая сына одна, была ему за это очень благодарна.
— Тогда до субботы, профессор.
Ён Чжэ взяла сумку и собралась уходить. Профессор Ли проводила её до дверей и сказала:
— Подумать только, Чжи У уже пять. Может, отдашь его на фортепиано? Он же талантливый.
— …
— Это, на «Тытрубе», что ли? Говорят, там просмотров куча. И спонсоры со всех сторон предлагают помощь — почему ты отказываешься?
При слове «фортепиано» на лицо Ён Чжэ набежала тень. Перед глазами медленно возник Чжи У.
Она развешивала бельё на сушилке, когда из комнаты донеслась мелодия.
Мальчик, только-только выучивший буквы, играл на фортепиано без нот.
На фортепиано, которое было, по сути, грудой хлама.
Оно было расстроено и звучало ужасно, но звуки, рождавшиеся под маленькими пальчиками Чжи У, были точными.
Абсолютный слух.
И не только. Мальчик инстинктивно повторял манеру пианиста из телевизора.
Смогла бы она сама в его возрасте сыграть эту вещь с листа?
Ён Чжэ, которая всю жизнь провела за клавишами, не могла этого не понять.
Что её сын — прирождённый гений.
Талантливее её самой. Нет — быть может, даже талантливее её наставницы Пхё Мён Хи.
— Я… ещё думаю. Музыка ведь не такой уж лёгкий путь.
— И всё-таки. Люди живут и даже не знают, в чём они сильны, а знать о своём таланте и не дать ему раскрыться — это несчастье. Хоть попробуй.
Как всегда, стоило заговорить о Чжи У, Ён Чжэ становилось не по себе.
Поэтому она кое-как свернула разговор и с натянутой улыбкой вышла.
На улице осенний ветер коснулся её щёк, и губы Ён Чжэ тронула горечь.
Слово «талант» тяжело давило на неё.
Природный дар Чжи У к фортепиано был всё равно что яд, разъедающий ребёнка.
Почему моему ребёнку достался этот дьявольский талант?
Родись он в обеспеченной семье — мог бы свободно идти за мечтой.
Гений, родившийся в бедности, обречён быть несчастным.
Годы, когда она училась музыке на деньги спонсоров… Кому, как не Ён Чжэ, было знать это на собственной шкуре.
— Чтобы такую тупицу, как ты, называли моей ученицей! Ты знаешь, какой это кошмар?
— …
— Занимайся! Занимайся, пока пальцы в кровь не сотрёшь! Поняла? Чон Ён Чжэ, ты знаешь, сколько денег на тебя уходит?
Больше десяти лет жизни подопечной фонда «Куиль» были сущим адом.
Гениальная пианистка, взращённая фондом. Фонд надежды, помогающий сбыться мечтам детей из малообеспеченных семей.
Всё это ложь.
Подопечных осыпали бранью и обращались с ними хуже, чем с домашними собаками.
Старые воспоминания вдруг всплыли перед глазами, и Ён Чжэ закусила губу.
Её сын, Чон Чжи У, сыграл на фортепиано на дополнительных занятиях.
Видео с его игрой выложили на «Тытрубу», и оно неожиданно разлетелось по сети.
После этого посыпались предложения от множества фондов.
Ён Чжэ не откликнулась ни на одно.
Всё из-за того, что ей самой довелось пережить. Она не хотела, чтобы её ненаглядный сын повторил её страшный путь.
Она думала, достаточно всем отказывать, но письмо, пришедшее несколько дней назад, повергло её в тревогу.
«Здравствуйте, вас беспокоит фонд „Куиль“».
При названии «Куиль» ей сразу вспомнилась Мён Хи.
Увидев письмо, она так задрожала, что чуть не выронила телефон: страх перед Пхё Мён Хи никуда не делся.
Хотя прошло целых пять лет с тех пор, как она покинула семью Ку и уехала в Тэджон.
Стоило снова вспомнить о «Куиль», сердце заколотилось, и Ён Чжэ прижала к груди ладонь.
Всё хорошо. Они всё равно не узнают. Не узнают, что Чжи У — сын Ку Чжэ Хона.
Ни ей, ни Чжи У больше не придётся иметь дела с этой семьёй.
Лишь бы эта связь и дальше обходила их стороной.
Твердя это про себя, она села за руль припаркованной машины.
Она собиралась настроить навигатор, когда на экране высветился знакомый номер.