Железная дверь захлопнулась, и всё погрузилось во тьму.
Ён Чжэ, с трудом переставляя ноги, словно налитые свинцом, прошла вглубь квартиры.
Даже пересечь крошечную студию было тяжело, будто она брела по вязкой грязи.
Сумочку она почти швырнула на диван.
И, рухнув на него, откинулась на спинку.
Утонув в мягком диване, обнимавшем спину, она закрыла глаза и снова открыла.
Из опрокинутой сумочки выглядывало что-то белое.
В белом аптечном пакете лежали витамины всех видов.
«Жаль, что вы переезжаете. Наблюдайтесь там как следует, и лёгких вам родов».
Больница, куда она с таким трудом решилась пойти, думая отказаться от ребёнка.
После приёма Ён Чжэ в итоге лишь накупила витаминов и ушла.
Последние крохи рассудка твердили, что от ребёнка надо отказаться, но, услышав биение сердца, она не смогла.
Сердце стучало так громко, что заполняло весь кабинет.
Словно ребёнок кричал, что он здесь, что он жив.
Это весомое ощущение его присутствия не отпускало, и ей не оставалось ничего, кроме как вернуться домой.
Ён Чжэ посмотрела на баночку витаминов в руке и поднялась.
Нащупала выключатель и нажала — вспыхнул свет.
Она обвела взглядом свою студию — метров тридцать с небольшим.
В отличие от скромной обстановки — кровать да большой письменный стол, — одну стену целиком занимал встроенный шкаф.
Увидев полки, плотно заставленные нотами, она не сдержала слёз, которые и так едва держались на ресницах.
Если в её жизни и было что-то самое важное, то это, без сомнения, Чжэ Хон и фортепиано.
Всё это время ей было трудно играть: она не могла забыть, что Чжэ Хон впал в кому по дороге на её концерт.
А теперь, даже если забыть о чувстве вины, выносить всё это было тяжело.
Было ли в её жизни хоть что-нибудь — то, на что она жила, что ела и носила, — к чему не приложил руку «Куиль»?
Вся её жизнь была испещрена следами фонда «Куиль» и Чжэ Хона.
Ён Чжэ опустила руки на живот.
Оставаясь здесь, она не сможет его забыть.
А пока она не откажется от ребёнка, оставаться в фонде тоже нельзя.
Она понимала, что когда-нибудь всё кончится, но не думала, что так.
Плечи Ён Чжэ безудержно вздрагивали.
* * *
Прохладный шёлк сорочки плотно обхватил запястье.
Застёгивая запонку, Чжэ Хон поднял голову.
— Кто, говоришь, пришёл?
В большом зеркале он встретился взглядом с подошедшим мужчиной.
Мужчина с растерянным лицом был О Сон Чжэ — личный секретарь Чжэ Хона.
— Видите ли…
— Это я, сынок.
Секретарь О не успел договорить.
По просторному помещению гулко простучали каблуки и смолкли прямо у Чжэ Хона за спиной.
Он невольно перевёл взгляд — там стояла Мён Хи.
Когда она подошла, сотрудники ателье, поправлявшие на нём одежду, один за другим отступили.
— Это костюм для помолвки? Неплохо. А пиджак?
Стоило Мён Хи сесть на диван и спросить, как сотрудники ателье гурьбой бросились к ней.
Принесли вешалку с пиджаками, раскрыли перед ней каталог.
Все засуетились.
— Зачем вы приехали?
Глухой, резко брошенный вопрос Чжэ Хона заставил всех замереть.
Взгляды сами собой переместились с Мён Хи на Чжэ Хона.
Но перемена атмосферы его не трогала. Он лишь продолжал застёгивать запонку.
Молчание затянулось до неловкости.
— Вы же заняты.
Чжэ Хон поднял глаза и в зеркале встретился взглядом с Мён Хи.
— Подумаешь, занята. Мой сын выбирает костюм к помолвке. Разве я могла усидеть?
Плотно сжатые губы Мён Хи расслабились.
— Вообще-то такие вещи должна выбирать женщина.
Мён Хи кивнула сотрудникам.
Сотрудник с пиджаком в руках тут же подлетел и накинул его Чжэ Хону на плечи.
— Сидит хорошо.
Когда сотрудник застегнул пиджак, Мён Хи встала и подошла к сыну.
— Ты знаешь, как важна эта помолвка? Председатель многого от неё ждёт, — вполголоса проговорила она, делая вид, что поправляет ему лацканы. — Ё Ын тебе судьбой послана. Совместимость идеальная, тут и гадать нечего. Такое редко бывает — вы созданы друг для друга.
Она удовлетворённо улыбнулась.
— Где ты видел девушку, которая будет ждать жениха, лежащего в коме? И верная, и красивая. И семья безупречная.
— …
— Красивая невестка. Мне Ё Ын очень нравится, Чжэ Хон.
Пальцы Мён Хи, поправлявшие пиджак, сжались сильнее, и Чжэ Хон слегка нахмурился.
Их взгляды встретились. Помолчав, он приоткрыл было губы.
— Ой, госпожа Пхё! Мне сказали, вы приехали в ателье, — я так удивилась!
Услышав, что кто-то подошёл сзади, Мён Хи выпустила его пиджак.
Их взгляды разошлись, и Мён Хи обернулась.
— Чин Ми, давно не виделись.
Управляющая, отвечавшая за его костюм, приветствовала её с теплотой, и Мён Хи слегка кивнула.
— Вы приехали посмотреть на примерку господина директора? Ах, наша госпожа Пхё так любит сына!
— Событие-то важное. Ты ведь проследишь, дорогая?
— Конечно. Мы ведь с семьёй Ку столько лет знакомы!
Управляющая Чин Ми переводила взгляд с Мён Хи на Чжэ Хона.
— А я-то думала, откуда у господина директора такие прекрасные гены, — а это от вас!
И радостно всплеснула руками.
— Перестань. Какое там сходство.
— Похожи! Господин директор унаследовал вашу харизму. Особенно глаза похожи.
Мён Хи отмахнулась от льстивой болтовни управляющей.
— Правда, очень похожи.
Сотрудники наперебой подхватывали похвалы, и уголки губ Мён Хи медленно опустились.
Мён Хи как раз приоткрыла губы, словно собираясь что-то сказать…
— По-моему, ни капли не похож.
Раздался короткий смешок.
Взгляды переместились — на Чжэ Хона, стоявшего перед зеркалом.
Поправив костюм, Чжэ Хон обернулся.
Миновав взглядом растерянно моргавших сотрудников, он пристально посмотрел на Мён Хи.
— Разве что на покойного отца.
Непроницаемые карие глаза Мён Хи впились в Чжэ Хона.
— Ах, вице-председатель! А ведь правда, в вас и его черты видны. Он же славился красотой — как актёр.
Недолгое молчание нарушил восторженный возглас управляющей.
И со всех сторон посыпалось: «Точь-в-точь покойный вице-председатель!»
Когда разговор перешёл на отца, вице-председателя Ку Хён Ука, уголки губ Чжэ Хона едва заметно приподнялись.
— Он был очень видным мужчиной.
Чжэ Хон отвёл взгляд от пристально смотревшей на него Мён Хи.
И, сдвинув рукав пиджака, взглянул на часы.
— С примеркой, думаю, всё. У меня дела, мне пора.
Услышав, что примерка окончена, сотрудники принялись прибираться.
Неподвижно сидела на месте только Мён Хи.
— Госпожа Пхё, раз уж вы здесь, может, выпьете внизу чашечку чая? Вы так давно не заглядывали.
Почувствовав, что атмосфера переменилась, стоявшая рядом управляющая взяла Мён Хи под руку.
— У нас есть чудесные десерты. Спустимся, расскажете, как поживаете.
Управляющая Чин Ми увела Мён Хи.
Дверь примерочной закрылась, и Мён Хи окончательно скрылась из виду.
Сказав, что он может переодеться, ушли и сотрудники.
Чжэ Хон одним движением развязал галстук.
Шею больше ничто не сдавливало, и он наконец смог вздохнуть.
— Может, принести вам что-нибудь попить? Вы неважно выглядите, — подойдя ближе, спросил секретарь О, всё это время остававшийся рядом.
Чжэ Хон взглянул на его встревоженное лицо и махнул рукой.
— Всё нормально.
Сухо ответив, Чжэ Хон протянул ему снятый пиджак вместе с галстуком.
Потом снял жилет и поднял руку.
И начал расстёгивать манжету на запястье — как вдруг…
Перед глазами возникло лицо женщины.
Лицо Ён Чжэ встало перед ним так естественно, само собой, и руки Чжэ Хона замерли.
«Чжэ Хон, вы пожалеете. Когда память вернётся, вы всё поймёте».
Женщина, кричавшая это с несчастным лицом, готовая вот-вот расплакаться.
Женщина, которая пробралась в апартаменты, о которых никто не знает, и ждала там.
Глядя на него снизу вверх и крича, она выглядела по-настоящему оскорблённой.
До отвращения лицемерно.
«Ведь это неправда? Что вы такое говорите? Мы с вами любили друг друга, Чжэ Хон. Вы правда ничего не помните?»
«…»
«И это место тоже. Ключ! Вы же сами мне его дали. Мы здесь были вместе. Неужели не пом…»
Вместо неё на полу, там, где она стояла, валялась ключ-карта.
Два комплекта посуды на кухне, будто кто-то заранее всё приготовил.
Куда ни падал взгляд, повсюду были чужие ему вещи. Словно кто-то нарочно их расставил.
— Бред какой-то.
Не может быть, чтобы её нелепые, вздорные слова были правдой.
Не может такого быть.
Внезапно накатила головная боль, и он сощурил один глаз.
Опять.
Стоило вспомнить прошлое, как в висках начинало стучать и накатывала боль.
— Простите? О чём вы? — растерянно переспросил секретарь, не поняв, к чему это было сказано.
Глядя на подходящего секретаря, Чжэ Хон вместо ответа покачал головой.
Переведя дух, Чжэ Хон поднял на него глаза и спросил:
— Сон Чжэ, где я живу?
— Вы же в Самсон-до…
Секретарь О осёкся, и взгляд его тревожно дрогнул.
— Неужели не помните? Может, вызвать доктора?
Секретарь О торопливо полез во внутренний карман пиджака.
Увидев, что тот достаёт телефон, будто вот-вот позвонит, Чжэ Хон приподнял бровь.
— Не надо. А кроме этого?
— Простите? Вы о родительском доме в Чхондам-доне?
Чжэ Хон пристально смотрел на хлопающего глазами секретаря О.
Потом его чётко очерченные губы скривились в опустошённой улыбке.
Чжэ Хон потёр нахмуренный лоб.
— Ну да. Так и должно быть.
Официально жильём Чжэ Хона считалась квартира в Самсон-доне.
А если какое-то другое место, то особняк в Чхондам-доне, где жила мать.
Такая реакция была естественной.
Апартаменты, о существовании которых не знал даже секретарь О, его человек.
Место, о котором не знала даже Мён Хи.
— Хватит. Я переоденусь и выйду, подожди снаружи.
Чжэ Хон выставил его за дверь, и секретарь, недоумённо склонив голову, вышел из примерочной.
Дверь закрылась, и воцарилась гнетущая тишина.
Никто же не знает.
Нет — это было его собственное убежище, которое он нарочно устроил так, чтобы никто не знал.
И всё же Чон Ён Чжэ о нём знала.
— Как?
Вопрос так и повис в воздухе.
Он провёл рукой по губам, а потом перевёл взгляд на тумбочку.
Словно зачарованный, взял телефон и снова положил.
Чжэ Хон устало провёл ладонью по лицу.
Стоило чему-то зацепить его внимание — и конца этому не было.
— Точно с ума схожу.
Иначе как безумием это не объяснить.