От прямого взгляда сына у Ён Чжэ защемило сердце.
Чжи У спрашивал о фортепиано, но этот разговор был тесно связан с Чжэ Хоном.
Она думала, что когда-нибудь расскажет, но не ожидала, что придётся сейчас.
Как же объяснить?
Подбирая ответ, Ён Чжэ то размыкала, то снова сжимала губы.
— Не то чтобы не люблю… Просто маме теперь трудно играть.
Онемение, которое внезапно накатывало во время игры.
В больнице сказали, что явной причины нет. Лишь назвали это симптомом ПТСР.
— Когда я смотрю на клавиши, у меня болит сердце.
Ей стало гораздо лучше, но за фортепиано она по-прежнему дрожала.
Из-за страха, что приступ может начаться в любую минуту.
Поэтому работа пианистки, требующая тончайшего обращения со звуком, была для неё больше невозможна.
Но всё это было слишком сложно, чтобы рассказать Чжи У.
Сын ещё многого не знал.
Кто его отец, как жила его мама.
Ён Чжэ хотелось показывать ему только хорошее, и прошлое она по возможности предпочитала оставить в прошлом.
— Но ты же играешь на фортепиано?
Чжи У смотрел на неё и недоумённо склонил голову набок.
Он имел в виду её подработку аккомпаниатором.
— Я хочу сказать, что маме трудно играть так красиво, как ты себе представляешь.
Невинный взгляд ребёнка тяжело давил ей на сердце.
Прошло больше пяти лет, а говорить о фортепиано всё ещё было больно.
Ведь то, что она так любила, стало теперь источником боли.
В глазах Ён Чжэ мелькнула горечь.
— Мама играет уже… не так красиво, — проговорила она севшим от слёз голосом.
Слова «я играю, чтобы заработать на жизнь» она с трудом удержала при себе.
Глаза Чжи У беспокойно забегали.
Казалось, он обдумывает её непонятные слова.
Несколько секунд он молчал, а потом решительно кивнул.
— Значит, фортепиано ты не разлюбила?
В глазах Ён Чжэ мелькнула задумчивость.
Вопрос был трудный.
Фортепиано причиняло боль: как сильно она его любила, так же мучительно пришлось от этой любви отказываться.
Разделить чётко было невозможно: её чувство стояло на грани между любовью и неприязнью.
Под нетерпеливым взглядом сына Ён Чжэ чуть заметно кивнула.
Видимо, именно этого ответа он и ждал: лицо Чжи У заметно просветлело.
— Тогда…
Чжи У заёрзал, будто собирался сказать что-то трудное.
И стал медленно раскачивать её руки, сжатые в своих ладошках.
— А Чжи У можно играть?
— На фортепиано?
Сын энергично кивнул.
Глаза его сияли надеждой.
Глядя на полного ожиданий ребёнка, Ён Чжэ никак не могла заговорить.
На самом деле она давно знала, что Чжи У поглядывает на неё и ловит её настроение.
Когда он всё чаще стал играть на старом фортепиано в комнате…
Однажды Ён Чжэ не выдержала и расплакалась.
Ей казалось, будто она видит себя в детстве.
— Мама, почему мне нельзя учиться? Я играю лучше других. Даже те, кто хуже меня, ходят в музыкальную школу. Почему я должна терпеть и не делать то, что хочу?
— Ён Чжэ, частные уроки знаешь какие дорогие…
— А школа стоит недорого! Почему ты на всё говоришь «нельзя»? Я тоже хочу!
Даже мама, ничего не смыслившая в классике, наверняка понимала: одарённая Ён Чжэ одной музыкальной школой не ограничится.
Теперь она понимала маму, которая хотела бы учить её музыке, но не могла.
А маленькой Ён Чжэ было трудно смириться с действительностью.
И в итоге она приглянулась Мён Хи, попала в фонд и стала заниматься музыкой.
В Чжи У она видела себя маленькую.
Говорят, родителям никогда не переупрямить детей.
В тот день она обняла Чжи У и расплакалась — от горькой мысли, что всё может кончиться так же.
С тех пор сын больше не играл дома.
Ей хотелось верить, что интерес просто пропал. Она и не подозревала, что он решил, будто мама не любит фортепиано.
В груди у Ён Чжэ всё сжалось.
Что же сказать? Как сказать, чтобы её драгоценный малыш не расстроился?
— Дома фортепиано совсем плохое. На нём играть нельзя, Чжи У, — подобрав наконец слова, тихо сказала Ён Чжэ. — Для починки оно слишком старое. А новое купить нам пока трудновато.
Это была правда, но не чинила она его ещё и нарочно.
Ей не хотелось мучить сына пустой надеждой.
Чжи У слушал её неторопливые объяснения и вдруг замотал головой.
— Фортепиано и не надо!
И улыбнулся чистой, невинной улыбкой.
— Дядя сказал, что научит меня играть. Мама, сказал, что это бесплатно. Там есть очень-очень дорогое фортепиано, и можно играть сколько хочешь.
От его щебета у Ён Чжэ пересохло во рту.
Восторженный голос и сияющие глаза кололи её в самое сердце.
— Можно Чжи У учиться играть?
Его сходство с Чжэ Хоном, сегодня особенно заметное…
И слово «бесплатно» из детских уст — всё это больно ранило.
* * *
Убедившись, что Чжи У уснул, Ён Чжэ выключила ночник у кровати.
Осторожно, чтобы не разбудить его, она вышла в гостиную и села за стол.
Гостиная, ещё недавно полная звуков, затихла.
После пиццы сын до поздней ночи щебетал о том, что было сегодня.
«Мама, тот красивый дядя — самый-самый главный начальник».
«Он сказал, что мы сможем переехать в квартиру побольше».
Только когда перевалило за десять и Ён Чжэ позвала его спать, Чжи У наконец умолк.
Он и всегда был жизнерадостным, но сегодня — особенно.
Наверное, из-за надежды, что ему разрешат играть.
— Неужели так любит фортепиано…
Гены — страшная сила: этот напор, как у бульдозера, был точь-в-точь её собственный.
На губах Ён Чжэ мелькнула горькая улыбка.
Подняв глаза, она медленно обвела взглядом квартиру.
Квартирка из одной комнаты и гостиной была совсем тесной.
Пока Чжи У нравилось спать с мамой, но вечно жить здесь они не могли.
Она копила деньги, чтобы к тому времени, как сын пойдёт в школу, переехать в квартиру побольше.
Денег и на сбережения едва хватало — о фортепиано и речи быть не могло.
Знакомые советовали отдать Чжи У хотя бы в музыкальную школу, но Ён Чжэ лучше всех понимала.
Уровень Чжи У далеко выходил за рамки музыкальной школы.
Начнёт заниматься в музыкальной школе — пойдут конкурсы, а после конкурсов захочется частных уроков.
А там, само собой, задумается и о профессиональном образовании.
Она ясно видела будущее, в котором он скажет: в фонде можно учиться, буду играть, пусть даже на деньги спонсоров. Так же, как когда-то она.
Будь она обычным человеком, не пройди она через фонд, всё было бы иначе.
Она сочла бы это удачей для Чжи У и с радостью согласилась бы.
Ён Чжэ тяжело вздохнула.
Опустив глаза, она увидела на краю стола коричневый конверт.
Она взяла его, подумала было выбросить, но положила обратно.
Можно было и не открывать — она и так знала, что внутри.
Она без сил откинулась на спинку стула и закрыла глаза.
Пока Чжи У в садике, работать не покладая рук, а после занятий забирать его.
Вернуться домой, тихонько болтать с сыном и засыпать рядом — в этом было её единственное счастье.
Покой, который она с таким трудом обрела.
На это ушло пять лет. А рухнуло всё в тот миг, когда она увидела его, — будто этих лет и не было.
Перед глазами вдруг встал Чжэ Хон, и ресницы Ён Чжэ задрожали.
Мужчина, который безжалостно её прогнал, а теперь как ни в чём не бывало явился и заговорил о спонсорстве. Где это видано, чтобы отец спонсировал собственного сына?
Ён Чжэ проглотила так и не сказанные слова, и лицо её исказилось от боли.
Напряжение, державшее её весь день, отпустило, и нахлынули мысли.
Среди всех тревог главной был Чжи У.
Сейчас дороже сына у Ён Чжэ никого не было.
Её ненаглядный Чжи У.
Попасть в фонд значило попасть на глаза Мён Хи.
А тогда раскрыть, кто такой Чжи У, будет лишь вопросом времени.
При мысли о Мён Хи по коже Ён Чжэ побежали мурашки.
— Только не фонд…
Мён Хи её люто ненавидела.
Если та узнает, что единственного, быть может, внука родила Ён Чжэ, — что будет, ясно как день.
Чжэ Хон ничего не помнил. Сможет ли мужчина, который её презирает, защитить внезапно появившегося Чжи У?
А главное, у Чжэ Хона уже была пара.
Иногда, когда становилось любопытно, она искала о нём новости в интернете.
Так она и наткнулась на новость о помолвке. Это было несколько лет назад — наверняка они уже поженились.
Эта связь должна пройти мимо.
Ради всех.
Дрожащие ресницы медленно поднялись, открыв карие глаза.
Ён Чжэ взяла конверт и уже собиралась бросить его в мусорное ведро…
Но тут тишину прорезала вибрация телефона.
Она посмотрела на ярко светящийся экран.
Номер был не сохранён, но Ён Чжэ сразу его узнала.