На улице ветерок мягко пощекотал ей нос.
Ён Чжэ направилась к пустой детской площадке и остановилась.
Шедший следом мужчина тоже остановился.
— Что вы делаете?
Обернувшись, Ён Чжэ увидела не Чжэ Хона, а конверт.
Её взгляд скользнул от коричневого конверта для документов вверх.
Вместо ответа Чжэ Хон протягивал ей бумаги.
Ён Чжэ невольно усмехнулась. Она не брала, и он настойчиво протянул бумаги снова.
— Директор Ку Чжэ Хон, что вы…
— Сама же видишь.
После долгого молчания его голос прозвучал ровно и невозмутимо. Так же спокойно, как смотрели его глаза.
Не то что Ён Чжэ, которая понемногу закипала.
— Пытаюсь с тобой поговорить.
— Ха… Поговорить?
Ён Чжэ провела ладонями по лицу и нервно рассмеялась.
«Больше не приходи. Я не собираюсь иметь с тобой ничего общего».
Она до сих пор отчётливо помнила, как пять лет назад он выставил её из апартаментов.
Мужчина, который счёл её слова бредом.
Его жестокие слова — он считал её женщиной, которая хочет воспользоваться его амнезией, чтобы выбиться в люди, — тут же заполонили мысли.
Так безжалостно прогнал — и вдруг теперь?
— Вы же сами сказали больше не приходить. Сказали, что не хотите иметь со мной ничего общего.
Голос, сорвавшийся с её губ, звучал глухо.
Когда она увидела Чжэ Хона рядом с Чжи У, сердце ухнуло вниз.
Вдруг он узнал о существовании Чжи У и теперь отнимет его?
Перед глазами встало лицо Мён Хи, злобно бросавшей ей угрозы, и тревога вспыхнула с новой силой.
Уходя из фонда, она приняла решение.
Не оставлять в сердце ни капли чувств к Чжэ Хону и больше не тешить себя глупыми надеждами.
Ведь в конце концов эти глупые надежды могли разрушить спокойную жизнь Чжи У и её самой.
Она с таким трудом взяла себя в руки и наладила жизнь — зачем он вот так запросто является и всё переворачивает?
Ён Чжэ проглотила подступивший к горлу ком.
— Вы ведь и сами знаете. Мне с вами очень неловко, и разговаривать я не хочу.
На её колючий, как у ежа, ответ в его глазах на миг мелькнула задумчивость.
— Сильно ты изменилась, — нарушил молчание Чжэ Хон. — Но я сегодня приехал к Чон Чжи У, так что ничего не поделаешь.
Чувство, мелькнувшее в его глазах, длилось лишь миг. Взгляд снова стал спокойным, будто ничего и не было.
— Я и сам не знал, что ты мать Чжи У. Удивительное совпадение.
От этой наглости сдерживаемые чувства разом всколыхнулись.
— Неправда, я знаю…
Ку Чжэ Хон — не тот человек, чтобы явиться, не наведя справок.
Может, он потому и приехал сам, что узнал: опекун Чжи У — она.
— Вы ведь знали, что это я, когда ехали.
Ведь Чон Ён Чжэ всегда ловила каждое слово Ку Чжэ Хона.
Бегала за ним так рьяно, что по одному его слову пошла бы в огонь и в воду.
В его памяти она наверняка так и осталась влюблённой девчонкой.
Может, он решил, что, стоит ему приехать и сунуть ей договор, она не сможет отказать.
— Догадливая, как всегда. Да. Я знал, что это ты, Чон Ён Чжэ.
Чжэ Хон, стоявший в нескольких шагах, двинулся к ней.
Шаг, другой. Он приближался, и Ён Чжэ сглотнула.
— Я звонил.
При слове «звонил» взгляд Ён Чжэ беспомощно дрогнул.
И прежде чем она успела переспросить, он ответил:
— Пять лет назад.
В тот день, когда Чжэ Хон выставил её из апартаментов, а Мён Хи пригрозила ей…
Ён Чжэ оставила заявление об уходе, съехала из студии и сразу сменила номер.
Ей хотелось окончательно оборвать связь с «Куиль», который, без преувеличения, был всей её жизнью.
Лицо Мён Хи при их последней встрече до сих пор стояло перед глазами.
Женщина, одержимая мыслью о внуке до безумия.
Раз уж Ён Чжэ решила рожать, она не хотела оставлять ни малейшего риска.
Стирая контакты и меняя номер, она ни на секунду не надеялась, что Чжэ Хон позвонит.
Она всегда думала: если их отношениям когда-нибудь придёт конец, точку поставит он.
Ведь любила сильнее она.
С его решительным характером он уйдёт не оглядываясь — в этом она не сомневалась.
И вдруг звонил? Вы?
Ей о многом хотелось спросить, но все вопросы так и растаяли на языке.
Что изменится, если спросить теперь?
— Правда, не думал, что ты за это время сменишь номер и исчезнешь.
— …
— Впрочем, ворошить прошлое я не собираюсь.
Он подошёл почти вплотную и остановился.
Его глаза, смотревшие на неё сверху вниз, были прозрачны, без малейшей мути. Может, поэтому в них так неприкрыто читалось равнодушие.
— Фонд хочет взять Чжи У.
Он снова протянул ей конверт.
— Жильё в Сеуле, частные уроки, университет, учёба за границей, дебют пианиста — мы готовы оплатить всё.
— …
— Если захочешь, поможем и тебе вернуться к карьере пианистки. Ты ведь тоже любила фортепиано.
От последних слов плечи Ён Чжэ дрогнули. При слове «фортепиано» перед глазами, как на картине, встала сцена.
Воспоминания о том, как они вместе сидели за роялем в апартаментах.
Чжэ Хон, который терпеть не мог музыку, её игру любил.
Когда она играла, он обнимал её за талию и утыкался лицом ей в спину — его дыхание, тепло, каждое мгновение помнились так ясно, будто это было вчера.
Ведь в её жизни было так мало счастливых воспоминаний.
Она поджала губы.
— Чжи У поднимется на вершину. Фонд «Куиль» об этом позаботится.
Она уже не слышала его слов и лишь молча смотрела на него.
Видимо, её пристальный взгляд его озадачил: выражение его глаз изменилось. И тут…
Ён Чжэ невольно задала вопрос, который всё это время держала в себе. Удержаться было невозможно.
— А память?..
Между ними повисло тяжёлое молчание.
Чжэ Хон, глядя на неё, едва заметно нахмурился.
Взгляды встретились, молчание затягивалось, и Ён Чжэ подавила горький смешок.
Ответа ещё не прозвучало, а ей казалось, что она его уже услышала.
Она крепко сжала кулаки.
Так сильно, что ногти впились в ладони, а костяшки побелели.
— Тогда зачем вы это предлагаете?
Его ровные брови дрогнули, словно он удивлялся, как можно не понимать.
— О моих причинах ты вряд ли спрашиваешь. А если о Чжи У — разве нужны причины?
— …
— Я хочу дать гению крылья, которых он достоин.
Ён Чжэ не могла разомкнуть сжатых губ.
Он подошёл к застывшей Ён Чжэ и любезно вложил ей в руку конверт.
— Ты, кажется, растишь ребёнка одна. Не упрямься, соглашайся. Тебе же самой будет лучше.
Его взгляд, скользнувший по ней сверху вниз, отстранился.
Словно покончив с делом, Чжэ Хон развернулся.
Он направился к седану, припаркованному у ограды детского сада, но вдруг остановился.
— Ах да.
Обернулся, будто что-то забыл.
— В этот раз бери трубку.
И пошёл дальше.
Ён Чжэ смотрела ему вслед, и всё перед глазами расплывалось.
* * *
Ён Чжэ глубоко вдохнула, выдохнула и открыла дверь.
В проёме она увидела Чжи У, сидевшего на стуле.
Мальчик, похоже, о чём-то болтал с воспитательницей, но тут резко обернулся.
Увидев её, Чжи У вскочил с места.
— Мама!
Он в один миг подбежал и юркнул к ней в объятия.
Потеревшись о неё головой, он поднял лицо, и глаза его забегали по сторонам.
— А дядя ушёл?
— Да.
— Вот как.
На лице Чжи У на миг мелькнуло разочарование.
Но тут же прошло, и теперь он посмотрел на маму снизу вверх.
Молча всмотрелся в неё и осторожно спросил:
— Мама, ты плакала? У тебя глаза красные.
— Нет. Не плакала. Просто соринка в глаз попала.
Ён Чжэ зачем-то потёрла нос.
Она вытерла все слёзы, прежде чем войти, но сын, видимо, всё заметил.
Уж эту-то проницательность мог бы и не унаследовать.
Ён Чжэ растянула губы в самой широкой улыбке, на какую была способна.
— Пойдём домой, Чжи У. Поужинаем чем-нибудь вкусным.
— Пиццей?
— Хочешь пиццу?
Чжи У часто закивал и протянул ей руку.
— Тогда по дороге возьмём пиццу с собой.
— Ага! Класс!
Чжи У попрощался с воспитательницей, и они вышли из сада.
Дома вокруг уже окрасились в тёмно-багровые сумеречные тона.
Выйдя из переулка, Ён Чжэ с сыном направилась к машине.
Чжи У, крепко державший её за руку, вдруг замедлил шаг и остановился.
— Мама, а почему ты мне не рассказывала?
Услышав его тихий голос, Ён Чжэ присела, чтобы заглянуть сыну в глаза.
Не успела она спросить, о чём он…
— Пианистка — это же круто.
На этот раз голос прозвучал отчётливо, и сердце Ён Чжэ медленно сжалось.
— Я тоже хотел сказать, что у меня мама крутая.
Только тогда она поняла, о чём он.
— Мама, а кем ты работаешь?
— Кем работаю?
— Ага. Воспитательница велела спросить! Завтра будем рассказывать.
Когда-то он уже спрашивал, кем она работает, и ей было трудно ответить.
Последние пять лет она перебивалась случайными подработками, и профессии как таковой у неё не было.
Она бралась за что угодно, лишь бы платили, — хоть за работу в забегаловке.
Когда она снова смогла играть, стало немного легче, но не более того.
Звание пианистки было для неё слишком громким.
— Чжи У, мама теперь не пианистка.
— Почему?
Чжи У моргал, пытаясь понять.
В этот миг подул ветер.
Легко взметнулись его чёрные волосы.
Из-под них на неё смотрели глаза — чёрные, как тушь.
— Потому что ты не любишь фортепиано?
Так спросил сын — глазами, точь-в-точь как у того мужчины.