Было время, когда детей забирают домой, и в саду царила суета.
Ён Чжэ прошла мимо выходивших людей и направилась внутрь.
Не успела она сделать и нескольких шагов, как её окликнули, и она остановилась.
— Мама Чжи У!
Обернувшись, она увидела маму Со Ха, Хе Гён.
Та подошла и по-приятельски взяла её под руку.
— Можно тебя на минутку? Хотела позвонить, но подумала, что лучше поговорить с глазу на глаз.
— Да. Что случилось?
— Фух, слушай. Воспитательница мне сказала. Ты, оказывается, не знала, что дети репетируют.
Хе Гён продолжала так, чтобы слышала только Ён Чжэ:
— А я-то ничего не знала. Когда забирала детей, чтобы отвезти в Центр искусств, я ведь спросила Чжи У.
— …
— Предложила позвонить маме, а Чжи У сказал, что мама на работе.
Рассказывая о том дне, Хе Гён выглядела очень смущённой.
«Погоди-ка. У меня же был номер мамы Чжи У».
«Номер моей мамы?»
«Да. Мы уезжаем, надо бы ей позвонить, правда?»
«Не надо, тётя! Мама сейчас работает, она занята. Можно просто ехать! Чжи У отпросился!»
Остановил Хе Гён, доставшую телефон, именно Чжи У.
Мальчик, который беззаботно улыбался, говорил, что можно просто ехать, и тянул её: поехали скорее.
Хе Гён вспомнила, что воспитательница тоже дала разрешение, и сразу повезла детей на занятие.
— Я знаю, что ты работаешь, вот и не стала звонить. А ты, оказывается, не знала — представляю, как ты перепугалась, когда узнала. Надо было всё-таки спросить. Прости.
Глядя на её виноватое лицо, Ён Чжэ крепко сжала кулаки.
«Что, Чжи У тебе сказал, что это я велел ему соврать?»
Губы Чжэ Хона скривились, и он коротко рассмеялся.
«Ладно. Значит, во всём виноват я».
«…»
«Негде было репетировать — я арендовал зал. Некому было заниматься с детьми — я привлёк оркестр. И Чжи У подговорил тоже я. Ну что, полегчало?»
Ей вспомнилось, как он сказал это и ушёл.
Ён Чжэ и правда думала, что это он подговорил Чжи У.
Арендовал зал, нашёл преподавателя из оркестра, раздул утренник до городского концерта ансамблей.
Она думала, что он всё это устраивает, чтобы связать Чжи У с фондом.
А солгал, выходит, всё-таки сам Чжи У.
Запоздало осознав это, Ён Чжэ закусила губу.
Она прижала ладонь к груди: сердце понемногу набирало ход.
Может, она и сама это знала.
В тот день, уходя оттуда, она никак не могла унять дрожь в руке, которой держала Чжи У.
Даже невольно сжимала его ладошку сильнее, чтобы дрожь не передалась сыну.
Он ведь не нарочно меня обманул. Но в итоге ей просто хотелось в это верить.
Её накрыло опустошение.
— Всё-таки тебе было очень неприятно? Прости.
Встревоженный голос Хе Гён привёл её в чувство.
Ён Чжэ покачала головой.
— Что вы. Вы же ни в чём не виноваты.
Просто сын вырос настолько, что у него появились от неё секреты.
Во рту у Ён Чжэ пересохло.
— И спасибо, что возите детей… это ведь хлопотно. Не переживайте из-за того случая.
— Раз ты так говоришь, это мне впору тебя благодарить.
Ён Чжэ махала рукой, повторяя, что всё в порядке, а в голове у неё был полный сумбур.
— За детей не волнуйся! Я всё сделаю как надо. Договорились?
Глядя на приветливую Хе Гён, Ён Чжэ натянуто улыбнулась.
— Да-да. Буду вам очень признательна.
— Ладно. Сейчас дети выйдут. До завтра, мама Чжи У!
Хе Гён поблагодарила её, закончила разговор и направилась внутрь.
При ней Ён Чжэ старалась держаться как ни в чём не бывало, но чувства прорывались наружу, и уголки губ опустились.
Её захлестнул тяжёлый стыд за себя.
Признавать не хотелось, но на этот раз ошиблась она.
* * *
— Десять минут перерыв.
Когда фортепиано смолкло, Тами хлопнула в ладоши.
Едва объявили перерыв, Со Ха вприпрыжку побежала к Хе Гён.
— Может, кофе выпьете? Мы как раз в кафе собирались.
— Давайте. Пойдёмте вместе.
— Мама, мне горячий шоколад!
— Хорошо.
Хе Гён ласково погладила дочь по голове.
И, взяв её за руку, уже собралась выходить вместе с преподавательницей, но обернулась к Чжи У.
— Чжи У, ты тоже идёшь?
— Мне не надо!
— Ну всё равно пойдём вместе.
— М-м. Чжи У лучше тут порепетирует.
Чжи У, сидя на стуле у фортепиано, улыбнулся Хе Гён.
— Фортепиано лучше, чем кафе!
— Но одному тебе оставаться нельзя…
Хе Гён в замешательстве переводила взгляд с Чжи У на дверь.
— Я с ним побуду, идите.
Тами широко улыбнулась и подтолкнула Со Ха с мамой к выходу.
Пообещав взять и ей что-нибудь, мать с дочерью вышли из зала.
Видя, что преподавательница уселась в середине зала, Чжи У повернулся к фортепиано.
Он поднял руки.
Ладони плавно опустились на клавиши.
Он только что без устали играл, а кончики пальцев всё равно щекотало от нетерпения.
Не то что старое фортепиано дома.
Там звук еле шёл, и на клавиши приходилось давить изо всех сил, а здесь они поддавались мягко.
Мало того, каждое касание рождало прекрасный звук.
Совсем как у пианистов по телевизору.
А я тоже так смогу?
Как старшие ребята.
Если он научится так красиво играть, может, мама ему улыбнётся?
Стоило представить, как мама сияет после его выступления, и щёки мальчика вспыхнули.
Счастливый от одной этой мысли, Чжи У начал играть.
Чистые звуки зазвенели, будто покатились стеклянные шарики.
На губах Чжи У появилась улыбка.
Чем быстрее становился темп, тем сильнее щекотало в груди, и он играл дальше.
Он так упивался музыкой, что даже не почувствовал, как кто-то подошёл.
— Маленький гений.
Голос за спиной заставил Чжи У замереть.
Фортепиано оборвалось на полузвуке, и приближавшиеся шаги тоже стихли.
Мальчик медленно обернулся. Увидев мужчину, он широко распахнул глаза.
Позади стоял Чжэ Хон — неизвестно, когда он успел подойти.
Ведь только что посреди зала сидела преподавательница. А теперь её и след простыл — остался только Чжэ Хон.
Дядя?
Губы Чжи У дрогнули, но слова так и не прозвучали.
Чжэ Хон дошёл до самой сцены и поднялся по ступенькам.
Он подошёл совсем близко и остановился.
— А ты, я смотрю, за эти дни стал играть лучше?
Чем ближе он подходил, тем отчётливее звучал его голос.
Под его пристальным взглядом Чжи У поспешно опустил глаза.
Когда он только увидел Чжэ Хона, он обрадовался: давно не виделись.
С того дня, когда Чжэ Хон ушёл из фойе, прошла целая неделя.
«Мама, а тот красивый дядя больше не придёт?»
«Директор Ку? Что-то его не видно в последнее время. Наверное, занят».
Каждый раз, когда Со Ха с мамой заговаривали о Чжэ Хоне, Чжи У вздрагивал.
Ведь с того дня его и правда не было видно.
Чжи У боялся, что мама с дядей поссорились из-за него и поэтому дядя больше не приходит.
А вдруг дядя больше никогда не придёт?
Я же хочу ходить с дядей и учиться играть.
Вопреки его страхам, дядя пришёл, и Чжи У обрадовался.
Но радость тут же отступила перед неловкостью.
Ведь стоило взглянуть на Чжэ Хона, как вспоминалось, как он ссорился с мамой.
А следом Чжи У, само собой, вспомнил, что натворил сам.
Врать плохо.
Он знал это — и всё равно соврал маме.
Чувство вины, которое за неделю стало потихоньку стихать, снова ожило, и на душе стало тяжело.
Чжи У, не поднимая глаз, всё нажимал и нажимал на клавиши.
— Не поздороваешься с дядей?
Протянутая рука легла на крышку рояля.
Чжи У перевёл взгляд на большую ладонь. Не то что у него — крупная, сильная.
— Когда разговариваешь, надо смотреть в глаза, маленький гений.
— Я не маленький гений, я Чон Чжи У.
Чжи У резко поднял голову, и их взгляды встретились.
Не то что издали: теперь взгляд сверху был таким прямым, что становилось не по себе.
Губы Чжэ Хона медленно растянулись в улыбке.
— Хорошо, Чон Чжи У.
Мальчик по очереди разглядывал мужчину, стоявшего вполоборота и опиравшегося на рояль.
Закатанные рукава рубашки, проступившие вены на руках.
Высокий, крепкий. В костюме, сидевшем как влитой, он даже пятилетнему казался красивым, как модель.
Может, поэтому собственное имя в устах Чжэ Хона сегодня звучало особенно здорово.
— С мамой помирился?
М?
Помирились они или нет, он не знал, но на всякий случай кивнул.
Мама сказала тогда, что они поговорят в другой раз, но с того дня сама так и не заговорила об этом.
Можно ли считать, что они помирились, раз всё вот так и закончилось?
— Мужчины не врут. Это некрасиво.
— …
— Если сделал что-то не так, надо честно признаться и извиниться. Вот это по-мужски.
Чжи У теребил пальцы.
Значит, Чжи У поступил некрасиво. Ведь он до сих пор так ничего и не сказал.
— А если уже слишком поздно? — совсем тихо и неуверенно спросил Чжи У.
Но Чжэ Хон, видно, услышал: он присел рядом с Чжи У на стул у фортепиано.
— Поздно не бывает. Главное — сказать, пусть даже сейчас.
— …
— Хочешь стать пианистом — сначала стань хорошим человеком. Тогда тебя будут любить.
— Как вас?
Чжэ Хон весело рассмеялся.
— Со Ха, и тётя, и Тами тоже говорят, что вы красивый.
И не только они.
Когда он приходил в сад, воспитательницы тоже говорили, что он красавец.
При слове «Тами» ровные брови Чжэ Хона дрогнули.
Он на миг задумался, а потом спросил:
— А мама?
— Моя мама?
Чжи У притих, будто задумался.
И представил себе маму.
В его памяти мама рядом с Чжэ Хоном вовсе не выглядела так, будто он ей нравится.
Она всегда смотрела на него то грустно, то колюче.
— А вы с моей мамой друзья?
Вместо ответа Чжи У выбрал вопрос.
И от этого вопроса в глазах Чжэ Хона мелькнуло что-то странное.
— А тебе кажется, что мы друзья?
— М-м. Нет.
Губы Чжи У задумчиво шевельнулись.
— Мне кажется, вы поссорились навсегда.
Он вспомнил, как в саду дети, подравшись, на следующий день заявляли: «А мы поссорились навсегда!»
Если навсегда поссориться — это когда поругались и не помирились, то мама с Чжэ Хоном выглядели именно так.
— Навсегда?
От неожиданного слова губы Чжэ Хона дрогнули, и он рассмеялся.
— А ты глазастый.
Это был скорее невесёлый смешок, чем улыбка, но мальчику он показался таким красивым, что глаз не отвести.
— А вот дядя хочет дружить с твоей мамой.
— Помиритесь?
Глаза Чжи У мгновенно засияли.
Если мама с дядей снова станут друзьями, может, ему разрешат пойти в этот фонд?
В душе мальчика проклюнулся крошечный росток надежды.
Плотно сжатые губы Чжэ Хона уже готовы были разомкнуться…
Но тут распахнулась дверь зала, и раздался бодрый голос Тами:
— Начинаем репетицию!
Чжи У обернулся и увидел, что Хе Гён и Со Ха уже вернулись.
Как не вовремя.