Дверь фойе открылась, и Ён Чжэ вошла внутрь.
Идя по гладкому мраморному полу, она взглянула на часы. До конца репетиции оставалось около получаса.
Сегодня она пришла немного раньше обычного.
Решив, что времени достаточно, Ён Чжэ замедлила шаг.
Направляясь к лифту, она поглядывала по сторонам.
Входя сюда, она теперь по привычке осматривалась. Вдруг тот мужчина где-то здесь.
Мысли сами собой перешли на Чжэ Хона, и она закусила губу.
После первой репетиции Чжэ Хон больше не появлялся.
Человек он гордый — наверняка обиделся на то, как грубо она тогда себя вела.
Конечно, она понимала: всё вышло из-за недоразумения, и извиниться надо.
Непросто.
Видеться с Чжэ Хоном сейчас было тяжело, а слово «простите» ей, казалось, и под страхом смерти не выговорить.
Вспомнив, в каком неловком положении оказалась, Ён Чжэ вздохнула.
Ей даже казалось, что хорошо, что он больше не приходит в Центр искусств.
Ён Чжэ и сама, чтобы поменьше пересекаться, приходила к самому концу репетиций.
Пока буду держаться на расстоянии, а когда придёт время — поговорю.
Ён Чжэ снова направилась к лифту.
— Мама Чжи У! Что это ты так рано?
— Сегодня на другой работе пораньше освободилась.
Пока она здоровалась, подошла мама Со Ха, Хе Гён.
Похоже, она ходила в кафе: руки у неё были заняты стаканчиками.
— Вот и хорошо. Хочешь посмотреть, как дети сегодня репетировали?
— …
— Честно говоря, «Любовное приветствие» Элгара — вещь не такая уж сложная, но Чжи У прекрасно играет. Говорит, впервые её играет.
— Правда?
Глядя, как та достаёт телефон и включает видео, Ён Чжэ натянуто улыбнулась.
— Видео не надо…
— Как это не надо? Ты просто в таких вещах не разбираешься, вот и не понимаешь. Это ведь отличная возможность.
Ён Чжэ замахала руками, пытаясь отказаться, но Хе Гён была непреклонна.
— Наша Со Ха готовится к конкурсу. А преподавательница из оркестра, которая сейчас занимается с детьми, — очень известная.
Хе Гён, раздувая ноздри, говорила с жаром.
Слушая, как та, сверяясь с телефоном, перечисляет регалии Тами, Ён Чжэ лишь шевельнула губами.
Она это и так знала.
Мир музыкантов тесен, да и в тот день, когда она разрешила Чжи У репетировать, Ён Чжэ сама навела справки.
Для детей, которые занимаются для души, такая преподавательница — чересчур большая роскошь.
— И это ещё не всё. Пятилетние дети выступают на концерте ансамблей — да это же какая строчка в биографии!
— …
— Потом при поступлении в университет это знаешь как пригодится? Люди за такой опыт готовы любые деньги отдать.
Поступление в университет — до этого было так далеко, что Ён Чжэ и представить не могла.
Тем более она не собиралась отдавать Чжи У в классическую музыку.
— Кстати, а Чжи У занимается частно? Или в музыкальной школе? Куда он ходит?
Не догадываясь, что у неё на душе, Хе Гён всё так же возбуждённо продолжала.
Вопросы посыпались один за другим, и Ён Чжэ неловко замахала рукой.
— Нет. Чжи У… ходит только на занятия после садика.
Глаза Хе Гён округлились. Отвечая, Ён Чжэ крепко сжала руки.
По удивлённому лицу и шевелившимся губам Хе Гён было ясно, что та скажет дальше.
— Почему ты его не учишь? С таким-то талантом?
Возбуждённый голос Хе Гён звенел у неё в ушах.
Стоило заговорить о фортепиано, как сто человек из ста реагировали именно так.
Даже профессор Ли, с которой она дружила, каждый раз спрашивала, почему она не учит сына.
— Раз уж так вышло, займись всерьёз. Ну или хоть в музыкальную школу отдай.
Услышав знакомый репертуар, Ён Чжэ покачала головой.
— Можете не говорить, я всё знаю.
На опустившихся губах Ён Чжэ появилась горькая складка.
— Ты всё-таки зайди и посмотри. Дорогая, я это не просто так говорю: Чжи У обязательно нужно заниматься фортепиано.
Выйдя из лифта, они направились к залу.
Остановились у дверей. Хе Гён одной рукой открыла дверь, а другой подтолкнула Ён Чжэ в спину.
От толчка Ён Чжэ шагнула в зал.
Репетиция была в разгаре: звучало блестящее соло скрипки.
Ён Чжэ перевела взгляд с Со Ха, виртуозно игравшей на скрипке, и стала искать глазами фортепиано…
Но взгляд её приковал не сын, а знакомая спина.
Кресло недалеко от сцены.
Человек, глубоко откинувшийся на спинку, равнодушно смотрел на детей на сцене.
Это был Чжэ Хон.
Как раз вступило фортепиано: тихий поначалу звук нарастал и сливался со скрипкой.
Дети играли вместе, а Ён Чжэ не сводила глаз с Чжэ Хона.
В этот момент Чжэ Хон, смотревший на сцену, развернулся и оглянулся.
Едва их взгляды встретились, Ён Чжэ тут же отвернулась.
— Мама Чжи У, ты куда?
— У меня срочное дело… Позвоните, когда закончат. Я заберу его в фойе.
Оставив за спиной недоумённую Хе Гён, Ён Чжэ сразу вышла из зала.
Всего лишь встретились глазами — и почему она так себя ведёт, она не понимала.
Выйдя, Ён Чжэ сама не заметила, как юркнула в соседнюю комнату.
Включив свет, она поняла, что это репетиционная.
Окинув взглядом не большое и не маленькое помещение, Ён Чжэ пересекла его.
Посижу немного, а когда репетиция кончится, выйду, — решила она и плюхнулась на стул у фортепиано.
— Зачем я так? Он ведь меня видел.
Раз они встретились глазами, он наверняка заметил, как откровенно она сбежала.
Запоздалый стыд нахлынул на неё, и Ён Чжэ провела ладонями по лицу.
Потом достала телефон.
На экране было видно, что осталось минут двадцать.
Лучше бы не приходила раньше. Знала бы, что он здесь…
Ён Чжэ пережёвывала бессмысленное сожаление.
— Чон Ён Чжэ.
Вместе со звуком открывшейся тяжёлой двери прозвучал тихий голос.
Плечи Ён Чжэ сами собой вздрогнули.
Можно было и не оборачиваться — она и так знала, чей это голос.
Как он догадался, что она здесь?
Ён Чжэ прижала ладонь ко лбу, где начинала пульсировать боль.
— Что ты тут делаешь?
Видимо, её молчание вывело его из терпения: шаги приблизились.
Чем ближе раздавались тяжёлые шаги, тем суше становилось у неё во рту.
Она так хотела, чтобы он не подходил, но Чжэ Хон всё-таки подошёл к фортепиано и остановился.
— Ты меня избегаешь?
— Я?
Избегала, конечно, но признаться не могла и сделала вид, что не понимает.
— С чего бы.
Он коротко усмехнулся и положил руку на фортепиано.
Подавшись вперёд, Чжэ Хон склонился ближе к Ён Чжэ.
— Тогда что ты тут делаешь?
Их взгляды прочно встретились.
Он прекрасно всё понимал и всё равно спрашивал — глаза его смеялись так же, как приподнятые уголки губ.
— Только не говори, что собиралась поиграть.
«Ты же сама говорила, что фортепиано тебе опостылело».
Казалось, она слышала и недосказанное.
Губы Чжэ Хона дрогнули, будто он собирался что-то добавить.
Глядя на него, Ён Чжэ нажала на клавишу.
То ли из странного духа противоречия.
То ли решив, что лучше уж играть, чем с ним разговаривать, — она и сама не знала.
Опомнилась она, уже нажимая на клавиши.
Брови Чжэ Хона сначала недовольно дрогнули, а потом снова разгладились.
Его взгляд будто говорил: ну, давай, попробуй.
Ён Чжэ посмотрела на него, потом отвернулась к фортепиано.
Палец оторвался от клавиши и снова мягко заскользил.
Ён Чжэ позволила рукам двигаться самим.
Ноты, забытые на несколько лет, одна за другой всплывали в памяти.
Она думала, что больше не сможет играть, как раньше.
А раз не сможет играть блистательно, то и смысла нет.
Поэтому, если только речь не шла о заработке, клавиш она не касалась.
А этому мужчине всё давалось легко.
И заставить её отказаться от своего решения, и перевернуть ей душу.
Когда пьеса перевалила за середину, средний палец Ён Чжэ начал деревенеть.
Внезапно накатило онемение.
Поначалу пальцы деревенели едва заметно, а потом онемение перешло со среднего на безымянный, на указательный — один за другим, пока рука не замерла совсем.
Ён Чжэ опустила взгляд.
Она пыталась шевельнуть пальцами, но видела лишь руку, застывшую на клавишах.
По спине побежал пот, и она закусила губу.
Только не при нём.
Пожалуйста, двигайтесь.
Она изо всех сил пыталась напрячь руку…
Спиной она ощутила его тепло, и сзади протянулись руки.
Длинные пальцы мягко опустились на клавиши и стали играть вместо неё.
— Надо же, до сих пор помню…
Голос, смешанный с дыханием, опустился ей на слух.
— Вот за это и не люблю.
Голос, пониженный, будто нота под бемолем.
— Опостылело ведь — а всё равно заставляет вспоминать.
Каждое произнесённое слово оседало в ухе и долго отдавалось глубоким эхом.