Она выпрямилась и коснулась экрана телефона — высветились часы.
Губы Ён Чжэ разомкнулись, и с них сорвался опустошённый смешок.
«24:05»
Отправив сообщение, она сразу приехала сюда. С той поры, когда палило послеполуденное солнце, и до глубокой ночи.
Полдня Ён Чжэ прождала Чжэ Хона в апартаментах.
Чувства то взлетали, то падали, как на американских горках.
Она говорила себе, что он держался холодно из-за посторонних, но его безжалостный взгляд никак не забывался.
И всё же раз он прочёл сообщение, что она ждёт его здесь, он придёт — в это она верила.
До часу.
Подожду ровно до часу, не дольше.
Взглянув на телефон, где было уже за полночь, Ён Чжэ без сил поднялась.
Скрип отодвинутого стула показался особенно громким.
Она медленно обвела взглядом апартаменты, погружённые в глубокую тишину.
— Теперь, когда позову, приходи сюда.
— Где… мы?
— У меня дома.
Мужчина, протянувший Ён Чжэ чёрную ключ-карту.
При слове «дом» Ён Чжэ тогда широко распахнула глаза.
У Чжэ Хона было официальное жильё.
Квартира в Самсон-доне, рядом со штаб-квартирой группы «Куиль», которую он возглавлял.
Но ключ он дал ей не от квартиры в Самсон-доне.
— Место, о котором никто не знает. Так что никого с собой не тащи. Приходи одна.
Эти апартаменты были его тайным убежищем.
А Ён Чжэ — первой и единственной, кто здесь бывал.
— Я заказала ещё чашки, зубные щётки, полотенца.
— Что, решила тут хозяйство завести?
— А можно?
Нет, больше того.
Возможно, она проводила здесь даже больше времени, чем сам хозяин.
Ведь она всегда ждала его здесь.
Взгляд скользнул по кухне, миновал мойку и остановился на сушилке.
Две кружки, стоящие рядышком.
Две пары ложек и палочек.
Глаза плавно переходили с предмета на предмет, и одно за другим оживали воспоминания.
Пока наконец не остановились на рояле в просторной гостиной.
Глаза обожгло, и Ён Чжэ поджала губы.
— Терпеть не могу фортепиано.
— Тогда зачем купили?
Чжэ Хон, который терпеть не мог фортепиано, всё же поставил его здесь — да ещё самый лучший.
— Когда ты играешь, ты красивее.
Мужчина, который, пока она играла, обнимал её, уткнувшись лицом ей в шею.
— Только в том доме так не посидишь.
Сидеть вместе за роялем, целоваться, смеяться.
Год, проведённый с ним здесь, не был коротким. И каждое мгновение было искренним.
Слёзы сами собой закапали и собирались на тыльной стороне ладони.
Она подняла руку, чтобы их унять, но раз потёкшие слёзы лились, будто прорвало плотину.
Странно: с тех пор как она пришла сюда, слёзы не высыхали.
Как ни глупо, она не могла подобрать названия этому чувству.
Ён Чжэ закрыла лицо руками, и её плечи долго вздрагивали.
Вдруг снаружи послышался шорох, и она обернулась.
Шаги нарушили тишину.
Но вскоре стихли и они, и она горько усмехнулась.
— Теперь мне ещё и слышится… Ха.
Чем сидеть так, лучше самой его разыскать.
Она знала, что Чжэ Хон не любит, когда действуют без его ведома, но ведь между влюблёнными такое простительно.
Едва она решила отправиться к нему, тишину прорезал электронный писк.
Словно зачарованная, Ён Чжэ пошла к прихожей.
Это точно был звук дверного замка.
Она дошла до прихожей.
В приоткрытой двери показалась фигура, и глаза Ён Чжэ расширились.
Там стоял Чжэ Хон, хотя она уже думала, что он не придёт.
Их взгляды встретились. Сдерживаемая тоска понемногу начала прорываться наружу.
Это ведь не сон?
Ён Чжэ потёрла глаза, смахивая влагу, мешавшую видеть.
Чувства переполнили её, и она бросилась вперёд.
Мигом подбежала к Чжэ Хону и обняла его.
Ощутив его тепло, Ён Чжэ снова разрыдалась.
Всё, что случилось днём, и тревога, не отпускавшая её, растаяли, как снег, стоило ей увидеть его.
— Почему так поздно? Я думала, с вами правда что-то случилось.
Слёзы катились по её округлым щекам и впитывались в его одежду.
— Я скучала.
— …
— Так скучала, Чжэ Хон.
В её отсыревшем голосе звучала горячая любовь.
Может быть, она до него дошла — он вздрогнул.
Ён Чжэ привстала на цыпочки и осторожно провела рукой по его затылку.
Волосы, скользившие между пальцами.
Горячее дыхание у шеи — всё снова и снова напоминало ей, что он вернулся.
— Я правда так…
Едва она с трудом заговорила…
Над ухом раздался короткий смешок, похожий на презрительное фырканье.
— Мерзко.
Ён Чжэ слегка вздрогнула.
Она и не ждала ласкового ответа вроде «Я тоже скучал, Ён Чжэ».
Он ведь и прежде не был ласковым.
Но в голосе, прозвучавшем у самого уха, было полно отвращения. Как и днём.
— Отпусти.
Нет. Мне послышалось.
Твердя себе, что это не так, Ён Чжэ подняла голову.
— Не слышишь? Я сказал: отпусти.
Но глаза, впившиеся в неё, были пугающе злы.
Будто время остановилось.
Мгновения тянулись бесконечно, а Ён Чжэ не могла пошевелиться.
Холодное, жуткое чувство, будто погружаешься в морскую бездну, сдавило её.
— Чон Ён Чжэ.
От его тихого голоса Ён Чжэ вздрогнула.
Она подняла голову и совсем близко увидела его чёрные глаза.
— Откуда ты знаешь это место?
Его взгляд соскользнул с неё и устремился ей за спину. Он по очереди оглядывал комнату.
Казалось, присутствие Ён Чжэ в апартаментах для него в диковинку.
Откуда знаю?
Это же само собой разумелось. До аварии они бессчётное количество раз бывали здесь вместе.
Ён Чжэ крепко сжала кулак.
Маленький предмет в ладони впился в кожу.
Как ни хотелось верить, что это сон, острая боль в пальцах была слишком реальной.
— Что… вы имеете в виду?
Его взгляд, блуждавший по комнате, снова обратился к Ён Чжэ.
Губы искривились в усмешке.
— Не понимаешь, о чём я?
Чжэ Хон резко схватил её за запястье и поднял руку.
Вывернул запястье, кулак разжался, и на пол что-то упало.
— Откуда это у тебя, спрашиваю.
Он указал подбородком вниз.
Ён Чжэ опустила глаза: на полу валялась ключ-карта.
— Об этом месте не знает даже наша госпожа Пхё Мён Хи.
От его голоса у неё оборвалось сердце.
— Теперь ты ещё и копаешь под меня, Чон Ён Чжэ? Ты вообще… ха.
Словно в грязной воде осела муть — и проступили чёрные зрачки.
В его глазах неприкрыто читалось презрение, и Ён Чжэ сжалась.
Глаза, смотревшие на неё, были чужими — и вместе с тем до боли знакомыми.
Этот взгляд она знала больше десяти лет.
Ён Чжэ закрыла глаза, и на неё одно за другим нахлынули давние воспоминания.
Особняк в Чхондам-доне, уроки у Мён Хи раз в неделю.
В такие дни она смотрела на клавиши, но всё её внимание было приковано к лестнице.
Может, сегодня спустится?
Ещё немного, всего полчаса — и ему пора будет на тренировку.
Она ждала, изнывая от волнения, и в те дни, когда ей удавалось его увидеть, была безумно счастлива.
Если отнять у Чон Ён Чжэ фортепиано, от её жизни ничего не останется.
Стоило нажать на клавиши — и сердце начинало биться.
Звуки, рождавшиеся под пальцами, были единственным утешением в её никчёмной жизни.
Фонд «Куиль». Ученица, которую лично воспитывает пианистка с мировым именем Пхё Мён Хи.
Из всех детей, которым помогал фонд, выдержала только Ён Чжэ.
«Чон Ён Чжэ подарила публике сцену мечты: самая юная победительница Международного конкурса пианистов имени Шопена»
«Рождение гения: Чон Ён Чжэ — великое достижение пианистки Пхё Мён Хи»
За блестящими успехами стояло множество чужих интересов.
Чон Ён Чжэ — главное достижение фонда «Куиль», которым лично руководила Мён Хи.
Гениальная пианистка, которую создала пианистка с мировым именем.
«Единственная ученица Пхё Мён Хи»
«Гордость фонда „Куиль“»
Само имя Чон Ён Чжэ ни разу не стояло на первом месте.
За бесчисленными эпитетами, что тянулись за ней, её имя легко терялось.
Останется ли что-нибудь от Чон Ён Чжэ, если отнять у неё Пхё Мён Хи и фонд «Куиль»?
Ён Чжэ едва заметно покачала головой.
Пассивная жизнь, которой она жила по воле Мён Хи.
Впервые в жизни такая Ён Чжэ чего-то по-настоящему захотела — и это был Чжэ Хон.
— Ты забыла, что я говорил?
Его тихий голос прозвучал у самого уха, и её оттолкнули назад.
Она подняла голову, и их взгляды снова встретились.
— Я не встречаюсь с теми, кого растит госпожа.
В глубине его чёрных глаз отражалась она сама.
Дрожащая под свирепым взглядом, как травоядное перед хищником.
— Поэтому и сказал: найди себе ровню.
Этот взгляд и этот голос она будто уже видела и слышала когда-то — и губы Ён Чжэ задрожали.
На него наложилось давнее воспоминание.
— Ты? От тебя ещё молоком пахнет. Не хочу.
— А когда стану совершеннолетней?
Его равнодушный взгляд медленно опустился на её школьную форму.
В следующем году она окончит школу и станет совершеннолетней.
Школьная форма, тяготившая её, как кандалы, и сама школа — всё это закончится.
Её дрожащий взгляд обратился к Чжэ Хону.
В нём светилось робкое ожидание.
А вдруг… хоть крошечная надежда есть?
Ведь у них за плечами были годы, прожитые рядом.
От его взгляда сердце готово было разорваться, и Ён Чжэ вцепилась в манжету рубашки.
— Я не вожусь с теми, кого растит наша госпожа. Не по душе мне это. Вы же за деньги на всё готовы. Так что ищи себе кого-нибудь своего уровня.
Но вопреки её надеждам Чжэ Хон был непреклонен. Каждое его слово кололо, как шип.
Любовь Ён Чжэ растоптали, прежде чем она успела расцвести.
Она не помнила, сколько дней проплакала, вернувшись домой.
Но вечных стен не бывает. В конце концов они всё-таки стали парой.
И вот теперь — «найди себе ровню»?
Ён Чжэ опустила взгляд на ключ-карту.
К тому же эту карту он отдал ей сам.
Давние, забытые воспоминания всплывали одно за другим, и сердце бешено колотилось.
Неужели он ничего не помнит?
Нет ведь?
Она поспешно подняла глаза, и их взгляды встретились.
Присмотревшись, она почувствовала: перед ней совсем не тот Чжэ Хон, что обещал прийти на её концерт.
Ледяные глаза, пропитанные отвращением.
Так вот откуда это странное чувство, когда я увидела его очнувшимся?
Приоткрытые губы Ён Чжэ задрожали.
Ничего не помнит? Не может такого быть.
— Чжэ Хон, вы… ничего не помните?
Спрашивая, Ён Чжэ сжимала дрожащие кулаки.