Консул, Максим, Протокол и Нейтрон Прайм стояли на мёртвой земле. Серый песок. Красное небо. Тишина. Только ветер. Консул поднял руку. Металл потёк. Превратился в антенну. Он телепортировал всех на планету, где нет живых существ. Идеальное место для боя. Идеальное место для смерти.
Промо сорвался с места. Не побежал — исчез. Воздух хлопнул там, где он только что стоял. Нейтрон Прайм едва успел отклониться, и кулак Промо прошёл в миллиметре от его виска. Консул ударил — вложил весь вес, всю ярость. Но кулак прошёл сквозь пустоту. Фантом. Промо возник слева. Консул не успел. Удар в голову. Голова мотнулась. Кровь брызнула на песок.
Промо стоял. Смотрел. И вдруг его тело задрожало. Двоиться. Троиться. Четыре. Шесть. Восемь. Фантомы окружили их. Все одинаковые. Все пустые. Все смотрят.
— Неужели он настолько быстрый, что умеет создавать фантомов?! — Максим отшатнулся. В его голосе был страх.
Консул падал. Части тела разлетались. Наномашины собирали его. Медленно. Слишком медленно. Промо появился сзади Максима. Максим не успел. Но Протокол уже стрелял. Бластерный пистолет в руке. Заряд за зарядом. Руки Промо отвалились. Кровь. Металл. Максим отпрыгнул к Нейтрону Прайму. Руки Промо отросли за секунду.
— Чёрт! Наномашины Консула! Быстрее собирайтесь! — Максим закричал. В его голосе была паника.
Промо пошёл к Протоколу. Спокойно. Уверенно. Протокол стрелял. Раз. Два. Три. Промо уворачивался. Протокол кинул пистолет. Прямо в лицо. Промо поймал. Раздавил. Металл хрустнул. Протокол побежал.
— Кто-нибудь, помогите мне! Я не такой уж и сильный! Я только мозги имею и всё! — Протокол кричал. Страх. Настоящий.
И тут небо треснуло. Коллайдер и Прототип X приземлились. Удар о землю. Песок взметнулся. Они стояли. Смотрели на Промо.
— Помощь не нужна? — Коллайдер ринулся вперёд.
Коллайдер ринулся первым. Кулак в корпус. Прототип X — в голову. Промо отступал. Но не падал. Коллайдер бил снова. В печень. В рёбра. Прототип X — в челюсть. В висок. Промо откинул Прототипа X. Прототип X активировал хамелеон. Принял форму Первопустотного. Промо замер. Посмотрел. И побежал на него. Яростно.
Перед Промо возник Консул 413-Y. Нейтрон Прайм шагнул вперёд. Они сцепились. Удар. Блок. Удар. Блок. Нейтрон Прайм ударил в бок. Промо замер. Посмотрел на рану. И тогда Промо разозлился. Быстрее. Ещё быстрее. Нейтрон Прайм не успевал. Удар в лицо. Удар в грудь. Удар в живот. Прототип X подбежал. Весь урон ушёл на него. Удар. Ещё. Ещё. Прототип X держался. Кровь. Песок. Тишина.
Ослабленный Прототип X встал. Промо схватил его за голову.
— Тебя меня не убить, — Прототип X усмехнулся.
Прототип X начал серию ударов. Промо сжал пальцы. Хруст. Голова Прототипа X лопнула как арбуз. Тело упало. Тишина.
Где-то глубоко во вселенной Исход почувствовал смерть Прототипа X. Резко. Как удар под дых. Он остановился. Замер. Посмотрел в пустоту. И в его глазах что-то, чего он сам не ожидал. Что-то, похожее на боль. Настоящую.
Он стоял. Смотрел в никуда. И в его голове проносилось всё. Как они познакомились. Как дружили. Как он ушёл. Как не вернулся. И теперь его нет. Совсем нет. И в этой тишине что-то, что разрывает его изнутри. Он хотел закричать. Но не мог. Голос не слушался. Только стоял. И молчал. И в этом молчании было больше боли, чем в любом крике.
— Прототип X. Неужели ты... — Исход сжал кулак. Костяшки побелели.
Он начал искать координаты к трупу Прототипа X. Быстро. Яростно. Пальцы бегали по панели. Он вводил данные. Пальцы дрожали. Он ошибался. Снова вводил. Снова ошибался. И тогда он ударил кулаком по панели. Больно. Но не так больно, как внутри. Он смотрел на свои руки. Долго. Не мигая. И понимал, что если он это сделает, то перестанет быть собой. На время. Или навсегда. Он не знал. Но он знал, что должен. Ради Прототипа X.
— Походу, придётся пробудить внутреннего его, — Исход выдохнул. Глубоко. Тяжело.
Прототип X попал в Столицу Отчаяния. Он лежал на сером песке. Отряхнулся. Везде был один песок. Ни конца. Ни края. Только серое. Только пустота. Он встал. Медленно. Тело ныло. Голова гудела. Но он был жив. Или нет? Он не понимал.
— Где это я? — Прототип X посмотрел по сторонам. В его голосе была та особенная растерянность, которая бывает у человека, не понимающего, что произошло. Он потрогал себя. Руки. Ноги. Всё на месте. Но что-то было не так.
Он посмотрел на небо. Облака были чёрные. А небо красное. А ещё очень странная фиолетовая луна. Она висела низко. Слишком низко. Как будто смотрела на него. Как будто ждала.
Он замер. Долго. Не мигая. Смотрел на эту луну. И в его глазах что-то, чего он сам не ожидал. Страх. Настоящий. Он никогда не боялся. Никого. Ничего. Но сейчас. В этом месте. Он боялся.
— Странное это место, — Прототип X поёжился. В его голосе была та особенная тревога, которая бывает у человека, чувствующего, что здесь что-то не так. Он обхватил себя руками. Холодно. Хотя песок под ногами был тёплый. Странно. Всё здесь было странно.
Вокруг ничего. Никаких статуй. Ни зданий. Только песок. Только тишина. Только он. Один. Он стоял. Смотрел. И в этой пустоте было что-то, от чего становилось не по себе. Он не знал, что. Но чувствовал. Каждой клеткой. Каждой костью.
— Эй! Тут кто-нибудь есть?! — Прототип X закричал. В его голосе была та особенная надежда, которая бывает у человека, не желающего оставаться один. Он ждал. Долго. Смотрел по сторонам. Искал хоть кого-то. Хоть что-то.
Была одна тишина. Ни единой души. Только эхо его голоса. И оно тоже умерло. Быстро. Как всё здесь. Он закричал снова. Громче. Но ответа не было. Никогда.
И тут он увидел какой-то силуэт с далека. Прототип X подошёл к нему. Медленно. Осторожно. Это оказался Жнец. Здоровый. Огромный. Его тень накрыла Прототипа X целиком. Он смотрел на него. Сверху вниз. Долго. И в его глазах была та особенная пустота, которая бывает у существа, не принадлежащего этому миру.
— Добро пожаловать в мир отчаянных, — Жнец говорил ровно. Спокойно. В его голосе была та особенная пустота, которая бывает у существа, не принадлежащего этому миру. — Это мир между окончательной жизнью и смертью.
— Верни меня обратно, — Прототип X сжал кулак. В его голосе была та особенная решимость, которая бывает у человека, не желающего сдаваться. Он смотрел на Жнеца. Прямо. Не мигая.
— Прости, но я не могу, — Жнец покачал головой. Медленно. В его голосе не было ни сожаления, ни сочувствия. Только пустота. — Таков закон босса.
— Тогда можно хотя бы посмотреть бой против Промо? — Прототип X смотрел на него. В его голосе была мольба. Настоящая. Он не хотел просто сидеть здесь. В этой пустоте. Он хотел увидеть. Хоть что-то. Хоть кого-то. Хоть конец.
— Ладно. Так уж и быть, — Жнец кивнул.
Тем временем Промо.
— Ну что, кто следующий? — Промо усмехнулся. В его голосе была та особенная уверенность, которая бывает у человека, знающего, что он победит.
Консул наконец-то смог собраться. Наномашины затянули раны. Он встал. Шатаясь. Но встал. Он отошёл подальше от Промо и поднял руку. Металл потёк. Превратился в купол. Замкнулся. Барьер. Он смотрел на Промо. Долго. Не мигая. И в его глазах что-то, чего он сам не ожидал. Он не знал, сработает ли это. Но он должен был попробовать. Другого выхода не было.
— Из него только Промо не сможет выйти, — Консул выдохнул. В его голосе была та особенная усталость, которая бывает у человека, потратившего последние силы.
Промо подбежал к краю барьера и начал его бить. Кулак. Другой. Третий. Металл гудел. Но выдерживал. Промо бил снова. И снова. Ярость. Настоящая.
— Убери его, тварь! — Промо закричал. В его голосе была та особенная злоба, которая бывает у зверя, загнанного в клетку.
Промо бил дальше. Но барьер выдерживал. Протокол откинул в сторону Промо. Промо подбежал к Протоколу и со всей дури ударил его в лоб. У Протокола пошла кровь. Протокол упал. Кровь заливала лицо. Голова кружилась. Он пытался встать. Но не мог. И в его глазах что-то, чего он сам не ожидал. Не страх. Что-то другое. Что-то, похожее на стыд. Он покинул бой. Не по своей воле. Но покинул.
Максим подбежал и ударил со всей дури в Промо.
— Кажется, я очень сильно ослаб после того, когда я потерял Олега, — Максим выдохнул. В его голосе была та особенная слабость, которая бывает у человека, отдавшего всё.
Промо настолько сильно ударил Максима, что Максим отлетел. Вылетел за пределы барьера. Упал на землю. Кости хрустнули. Почти все. У него началось внутреннее кровотечение. Он лежал. Смотрел в небо. И в его глазах что-то, чего он сам не ожидал. Не боль. Что-то другое. Что-то, похожее на облегчение. Максим тоже покинул бой.
— Чёрт. Идеи нет, — Консул сжал кулак. В его голосе была та особенная безысходность, которая бывает у человека, оставшегося один на один с чудовищем.
Он кружился вокруг Промо и думал о том, чтобы сделать. И он придумал.
— Проектор Бытия! — Консул закричал.
Время остановилось. Тишина. И он стоит. Смотрит на Консула. И в его глазах что-то, чего он сам не ожидал. Раздражение. Но под ним что-то ещё. Что-то, похожее на усталость. Он устал. От всего. От всех. Даже от себя.
— Ну класс. Ты призвал меня во время боя, — Проектор Бытия появился. В его голосе было раздражение. Настоящее.
— Можешь помочь в битве? — Консул смотрел на него. В его голосе была та особенная надежда, которая бывает у человека, которому больше не на кого надеяться.
— Если я его куда-нибудь телепортирую, я думаю, что скорей всего моему боссу это не очень понравится. Да и вообще, я не должен никому помогать, — Проектор Бытия покачал головой.
— Ладно. Ну, это можешь сказать, что это были за пророчества? — Консул сжал кулак.
— Так уж и быть, скажу. Сейчас, если ты не понял его, это пророчество было для того, чтобы Гнилой Король не освободился. Надо было сломать маску, чтобы её никто не надел. Не трогай меня, Протокола, ни в коем случае. Есть шанс, что Гнилой Король именно выберет тебя, а не Аннигилятора. Не дать взять меч Аннигилятору, — Проектор Бытия говорил быстро. В его голосе была та особенная тяжесть, которая бывает у существа, знающего слишком много.
— Он, кстати, свободен, — Консул пожал плечами.
— Бля. Какой ты ебень, — Проектор Бытия закатил глаза.
И тут Промо двинулся в остановленном. Проектор Бытия стоял, смотрел, и в его глазах было что-то, чего он сам не ожидал — не страх, а что-то другое, похожее на удивление. Он думал, что время остановилось для всех, для всех без исключения, но Промо двинулся. Значит, он сильнее, чем думал Проектор. Значит, всё кончено. Он это понял сразу, и это понимание было хуже любого удара.
Промо побежал на Проектора Бытия, быстро, слишком быстро для того, кто должен был быть заморожен. Проектор хотел сбежать, но не успел. Он сделал шаг назад, другой, третий, но ноги не слушались, слишком поздно, слишком. Он смотрел на Промо, и в его глазах было что-то, чего он сам не ожидал — смирение. Он знал, что это случится рано или поздно, знал, но надеялся. Глупо. Надеялся.
Промо схватил его и начал рвать на части — руки, ноги, грудь, всё, медленно, смакуя. Для Проектора Бытия время шло очень медленно, и для него его разрывали чуть ли не бесконечное количество времени. Каждый разрыв, каждый хруст, каждая секунда — он чувствовал всё. Он желал уже умереть, он хотел, чтобы это закончилось, но это не заканчивалось, тянулось, бесконечно.
И в этот момент он не думал о боли. Он думал о чём-то другом, о чём-то, что он не успел, о чём-то, что он не сказал, о ком-то, кого он не увидел. Но уже поздно. Поздно. И сам Проектор Бытия угас, и его тело полностью исчезло.
— Я не знаю, кто это, но он тебе не помог, — Промо усмехнулся, и в его голосе была та особенная пустота, которая бывает у существа, не понимающего, что такое жалость.
— Ах ты ублюдок! У него столько информации было, а ты взял его и убил! — Консул закричал, и в его голосе была ярость, настоящая, глубокая, та, что поднимается из самых тёмных уголков души.
Консул ударил со всей силой в Промо, вложив в этот удар всё, что у него осталось. И тут Промо начал плеваться странной липкой чёрной жидкостью из-за удара. Она потекла по его подбородку, закапала на песок, зашипела, впитываясь.
Промо посмотрел на свои руки. Долго. Не мигая. И в его глазах было что-то, чего он сам не ожидал. Он не понимал, что это. Но чувствовал. Что-то изменилось. Что-то внутри него. Что-то, что он не контролировал. И это пугало его больше, чем любой враг.
— Что со мной? — Промо посмотрел на свои руки, и в его голосе была растерянность. Настоящая.
— Что это за херня? — Консул отшатнулся, и в его голосе была тревога.
Время начало идти дальше. Все были в шоке. Тишина. Только ветер. Только чёрная жидкость, капающая на песок.
— Консул, что ты сделал? Почему из него выходит жидкость? — Нейтрон Прайм шагнул вперёд, и в его голосе было непонимание.
— Не знаю, что ты сделал, но видимо ты его ранил, — Консул 413-Y кивнул, и в его голосе была та особенная тяжесть, которая бывает у человека, понимающего, что это ещё не конец.
— Ну ты даёшь, — Коллайдер усмехнулся, но в его усмешке была тревога.
Нейтрон Прайм подбежал к Промо, он хотел ударить, но тут оказалось, что это фантом, и фантом исчез, а сам Промо был сзади, и он со всей дурью ударил в Нейтрона Прайма, и Нейтрон Прайм успел ударить Промо ногой. Нейтрон Прайм вылетел за барьер и ударился об камень, и в его глазах потемнело.
Консул и Коллайдер подбежали к Промо, они схватились к нему мёртвой хваткой и начали его бить, вкладывая в каждый удар всю свою ярость, всю свою боль. И тут Промо ударил Консула своей головой, и часть его головы просто было разъебано, кровь брызнула на песок, и Консул упал на землю.
Коллайдер со всей дурью одной рукой ударил в торс, и он дошёл до внутренности Промо, и начал их вытаскивать, как вдруг Промо оторвал руку Коллайдеру и сделал два мощных удара по голове Коллайдеру и отправил в нокаут Коллайдера.
Протокол и Консул встали.
— Я более-менее восстановился, — Протокол выдохнул, и в его голосе была та особенная усталость, которая бывает у человека, отдавшего всё.
— А я нет, сука, голова раскалывается, — Консул поморщился, и в его голосе была боль.
Они побежали на Промо, и тут их сзади кто-то окликнул.
— Что тут происходит? — Исход шагнул вперёд, и в его голосе была та особенная тяжесть, которая бывает у человека, чувствующего беду.
— Исход, ты какого чёрта тут оказался? — Протокол обернулся, и в его голосе было удивление.
— Исход, уходи, ты не справишься, — Консул махнул рукой, и в его голосе была забота.
Исход увидел труп Прототипа X. Он стоял. Смотрел. Долго. Не мигая. И в его глазах что-то, что он держал внутри. Что-то, что он не показывал. И теперь это вырвалось наружу. Боль. Настоящая. Глубокая.
— Ты, ублюдок. Что ты с ним сделал? — Исход закричал, и в его голосе была ярость, настоящая, глубокая.
— Убил его. А что такого? — Промо усмехнулся, и в его голосе была та особенная пустота, которая бывает у существа, не понимающего, что такое боль.
Исход сжал кулак. Костяшки побелели. И в этот момент он не думал о последствиях. Он думал о Прототипе X. О том, что он не успел. О том, что он не сказал. И это решило всё.
— Значит, у меня не осталось выхода, — Исход сжал кулак, и в его глазах что-то, чего он сам не ожидал. Решимость. Настоящая.
Он подлетел к Промо и схватил его за шею. Крепко. Так, что кости хрустнули. И начал лететь вверх. Быстро. Слишком быстро. Он летел так, что воздух вокруг него загорался, а барьер, который создал Консул, просто разлетелся на куски, не выдержав такой скорости. Осколки металла разлетелись в стороны, зашипели, впитываясь в песок.
И в этот момент он чувствует, как что-то внутри него просыпается. Что-то, что спало слишком долго. Что-то древнее. Что-то могущественное. Он не может остановить это. И не хочет. Он смотрит на свои руки, и видит, как они меняются. Кожа трескается, сходит пластами, обнажая что-то другое. Что-то, что не должно было существовать. Он чувствует, как кости растягиваются, как мышцы перестраиваются, как что-то внутри него рвётся наружу. И в этот момент он не думает о боли. Он думает о Прототипе X. О том, что он не успел. О том, что он не сказал. И это решает всё.
Промо в его руках. Он не может вырваться. И в этот момент он чувствует что-то, чего не чувствовал никогда. Страх. Настоящий. Глубокий. Древний. Он смотрит на Исхода. И понимает, что это не просто враг. Это что-то большее. Что-то, что сильнее его. Намного. Он пытается вырваться. Но не может. Руки Исхода держат его крепко. Слишком крепко.
Когда он выходил из атмосферы и шёл всё ближе к космосу, его человеческий облик менялся. Медленно. Болезненно. Кожа натягивалась, трескалась, сходила пластами, обнажая что-то другое. Что-то древнее. Что-то, что не должно было существовать. Сам он стал очень огромным, его голова разделилась, и появились зубы там, где их не должно было быть, а ещё внутри был огромный один глаз, который смотрел на всё сразу, не мигая, не отрываясь. Был огромный плащ, который скрывал его ноги, и этот плащ был его кожей, он был красным, как кровь, как закат, как что-то, что не имеет названия. Сам он не имел кожи. И ещё у него было четыре руки. Четыре. Длинные. Мощные. Готовые рвать.
Протокол и Консул смотрели на Исхода. Долго. Не мигая. И в их глазах было что-то, чего они сами не ожидали. Страх. Настоящий. Они видели многое. Но такого. Никогда. И в этом молчании было что-то, что словами не передать. Они просто стояли. Смотрели в небо. И не могли двинуться.
— Консул, ты знаешь, что это? — Протокол отшатнулся, и в его голосе была та особенная тяжесть, которая бывает у человека, увидевшего нечто, что не должен был видеть.
— Нет, я знать не знаю, что это. Жаль, Проектора Бытия убили. Он бы объяснил, — Консул покачал головой, и в его голосе была та особенная горечь, которая бывает у человека, потерявшего того, кто мог помочь.
И тут время остановилось.
— Что за нахуй? — Консул замер, и в его голосе было непонимание.
— Да я сам удивлён. Меня убили, и я вот снова жив. Ну, я думаю, когда кто-то упоминает меня, то я воскрешаюсь. Видимо, это из-за Архиверса. Но знаешь, умирать это неприятно. И не хотел бы снова умирать, — Проектор Бытия пожал плечами, и в его голосе была та особенная усталость, которая бывает у существа, уставшего от бесконечных смертей.
Он стоит. Смотрит на Консула. И в его глазах что-то, чего он сам не ожидал. Раздражение. Но под ним что-то ещё. Что-то, похожее на усталость. Он устал. От всего. От всех. Даже от себя. И в этот момент он не хочет помогать. Но помогает. Потому что не может иначе. Потому что это в его природе. Потому что если он не поможет, то кто?
Консул ничего не сказал и указал на небо. И Проектор Бытия посмотрел на небо. Долго. Не мигая. И в его глазах что-то, чего он сам не ожидал. Ужас. Настоящий. Он знает, кто это. И знает, что это значит. И это хуже, чем смерть. Хуже, чем всё, что он видел. Хуже, чем Архиверс. Хуже, чем пустота между вселенными.
— О боже мой, — Проектор Бытия отшатнулся.
— Кто это? Ты его знаешь? — Консул смотрел на него, и в его голосе была та особенная тревога, которая бывает у человека, чувствующего, что сейчас всё изменится.
— Он одно из пяти самых загадочных существ в абсолютно во всех вселенных. Его имя Харталосо. Могу сказать одно: он сильнее Промо, может быть, в тысячу раз. И Харталосо можно сказать на хую вертел всю Омнивселенную. Этот тип реально опасен, — Проектор Бытия говорил быстро, и в его голосе была та особенная тяжесть, которая бывает у существа, знающего слишком много.
— Тогда какого хуя он тут находится? — Консул сжал кулак, и в его голосе была ярость.
— Ты так мне говоришь, будто я знаю, — Проектор Бытия закатил глаза, и в его голосе было раздражение.
— Ты ведь много что знаешь. Как ты этого можешь не знать? — Консул нахмурился, и в его голосе было непонимание.
— А я не всезнающий, — Проектор Бытия пожал плечами.
Проектор Бытия ушёл, и время начало идти дальше.
А тем временем Промо.
— Что ты такое? — Промо смотрел на него, и в его голосе была та особенная пустота, которая бывает у существа, не понимающего, с чем столкнулось.
— Моё имя Омнилорд Харталосо. Я владыка Омниверса. Все омнисуществующие поклоняются перед мною. Ведь я их лорд, — Харталосо говорил ровно, спокойно, и в его голосе была та особенная тяжесть, которая бывает у существа, знающего себе цену.
Харталосо осмотрелся. Медленно. Он смотрел на песок, на красное небо, на фиолетовую луну. И в его глазах было что-то, чего он сам не ожидал. Ностальгия. Он давно не был здесь. Слишком давно. И это место изменилось. Или он изменился. Он не знал. Но что-то в нём дрогнуло. Что-то, что он держал внутри. Что-то, что он не показывал. Он смотрел на этот песок. Долго. Не мигая. И в этом взгляде было всё. Вся его жизнь. Вся его пустота. Всё, что он потерял. И всё, что он приобрёл.
— Славно вернуться вновь. Давно я был скрыт внутри этого малого существа. Пора бы вернуться мне в Омнивселенную, — Харталосо выдохнул, и в его голосе была та особенная лёгкость, которая бывает у человека, сбросившего с себя тяжёлый груз.
— Я не понимаю, что ты несёшь, идиот, — Промо усмехнулся, и в его голосе было презрение.
Промо подлетел и ударил Харталосо. Вложил в удар всё. Всю свою ярость. Всю свою силу. И ничего. Харталосо даже не покачнулся.
— Тогда идиотом можно назвать и тебя. Никто не имеет права как-то прикасаться ко мне или позволить себе объявить мне дуэль. Ты что, страх потерял? — Харталосо нахмурился, и в его голосе была та особенная холодность, которая бывает у существа, оскорблённого в лучших чувствах.
— Да хватит нести уже хуйню! — Промо закричал, и в его голосе была ярость.
Промо ударил со всей дурью. Харталосо схватил Промо. Крепко. Так, что кости хрустнули. И Промо замер. Он не мог двинуться. Он не мог вырваться. Он смотрел на Харталосо. И в его глазах было что-то, чего он сам не ожидал. Страх. Настоящий. Глубокий. Древний.
— Ты сам сделал свой выбор, мультисущность, — Харталосо сжал его, и в его голосе была та особенная тяжесть, которая бывает у существа, вершащего суд.
Харталосо начал давить Промо своими пальцами, но Промо пытался держать его пальцы, чтобы Харталосо его не раздавил. Он напрягался. Изо всех сил. Вены вздулись на лбу. Кровь пошла из носа. Но он держался.
И в этот момент Харталосо отнимает у него бессмертие. Он сжимает Промо. Крепко. И что-то внутри Промо меняется. Что-то, что было вечным, становится конечным. Что-то, что было бесконечным, становится ограниченным. И Промо чувствует это. Каждой клеткой. Каждой костью. И в его глазах что-то, чего он сам не ожидал. Ужас. Настоящий.
— Ты сильнее, чем я думал. Но это особо ничего не значит, — Харталосо кинул его в планету.
А ещё он только ему ускорил время. Все время видели одинаково. А у Промо время пролетало быстро. Промо смотрел на свои руки. Долго. Не мигая. И видел, как кожа покрывается морщинами. Как волосы седеют. Как спина сгибается. И в этот момент он не думает о мести. Он думает о том, что не успел. О том, что не сказал. О том, что не сделал.
— Нет! Я не хочу уходить! Я не хочу уходить! Я ещё не убил Нейтрона Прайма! — Промо закричал, и в его голосе была та особенная паника, которая бывает у человека, понимающего, что всё кончено.
Он стал стариком. Дряхлым. Слабым. Он смотрел на свои руки. Долго. Не мигая. И в его глазах было что-то, чего он сам не ожидал. Слёзы. Настоящие.
— Прошу, хватит! Прекрати! Я хочу жить! — Промо умолял, и в его голосе была та особенная мольба, которая бывает у человека, стоящего на краю.
— Это тебе наказание за то, что ты посмел ударить меня, — Харталосо смотрел на него, и в его голосе была та особенная отрешённость, которая бывает у существа, не знающего, что такое жалость.
Промо настолько состарился, что он стал буквально засохшим живым трупом. Кожа обтянула кости. Глаза впали. Он не мог двигаться. Он не мог говорить. Только шептать.
— Дайте мне умереть, — Промо прошептал, и в его голосе была та особенная пустота, которая бывает у человека, потерявшего всё.
Харталосо решил спуститься на планету вниз, чтобы узнать, что с Промо. Как тут его тело начало принимать человеческий облик.
— Вот чёртова малая сущность. Раз ты хочешь вернуться, то так уж и быть, — Харталосо выдохнул, и в его голосе была та особенная усталость, которая бывает у существа, уставшего от чужой боли.
Исход упал на планету. Тяжело. Тело горело. Мышцы ныли. Он так пролежал пару секунд и встал. Медленно. Шатаясь. Но встал.
— Походу, я его пробудил. Или нет. Я особо не помню, — Исход потёр голову, и в его голосе была та особенная растерянность, которая бывает у человека, не понимающего, что с ним только что произошло.
Он подошёл к Промо. Медленно. Осторожно. Тот лежал на песке. Высохший. Скрюченный. Как мумия. Как что-то, что когда-то было живым, но теперь стало просто оболочкой. Исход стоял над ним. Долго. Не мигая. И в его глазах было что-то, чего он сам не ожидал. Не жалость. Что-то другое. Что-то, похожее на пустоту. Он видел многое. Но такое. Впервые.
— Неужели ты, Промо? — Исход наклонился, и в его голосе была та особенная тяжесть, которая бывает у человека, смотрящего на поверженного врага.
— Нет! Не иди ко мне! Прошу, не иди! Я всё сделаю! Только пощади! — Промо умолял, и в его голосе была та особенная мольба, которая бывает у человека, потерявшего всё. Он смотрел на Исхода. Глаза впали. Кожа обтянула кости. Он не мог двигаться. Только шептать.
Протокол подошёл к Промо и раздавил его голову. Хруст. Тихо. Быстро. Без сожаления. И в этот момент он не думал о мести. Он думал о том, что это конец. Для Промо. Для всех. Для него. И в его глазах было что-то, чего он сам не ожидал. Пустота. Настоящая.
— Мы тебя не пощадим, — Протокол вытер руку, и в его голосе была та особенная холодность, которая бывает у человека, вершащего суд.
Консул подошёл к Протоколу.
— Необязательно было так делать, — Консул покачал головой, и в его голосе была та особенная усталость, которая бывает у человека, уставшего от смертей.
— Это было хотя бы заслуженно, — Протокол пожал плечами, и в его голосе была та особенная тяжесть, которая бывает у человека, не желающего оправдываться.
Протокол и Консул подошли к Исходу.
— Слушай, я реально подозревал, что ты реально не тот, за кем ты себя выдаёшь. И это оказалось правдой. Знаешь, что ты выглядел весьма могущественно, — Протокол смотрел на него, и в его голосе была та особенная тяжесть, которая бывает у человека, говорящего правду.
— Исход, скажи, кто для тебя является Харталосо? — Консул скрестил руки, и в его голосе было любопытство. Настоящее.
— Ну, типа как сиамский брат, который живёт внутри меня, — Исход пожал плечами, и в его голосе была та особенная лёгкость, которая бывает у человека, говорящего о чём-то, что он сам до конца не понимает.
— А не хочешь ли ты вступить в Империю? Если что, я помогу с похоронами Прототипа X, — Протокол протянул руку, и в его голосе была та особенная искренность, которая бывает у человека, предлагающего нечто важное.
— Хорошо. Я тогда не против, — Исход кивнул.
Консул начал уходить к разрушенному барьеру.
— Эй, ты куда, Консул? — Протокол окликнул его, и в его голосе было удивление.
— Я подберу Максима. А ещё надо бы мою команду взять, которая сейчас в столице Империи. Вот дебилы, конечно. Зачем они тогда Промо телепортировали в столицу? Хуй их пойми. Но ладно. Удачи вам, — Консул махнул рукой, и в его голосе была та особенная усталость, которая бывает у человека, уставшего от всего.
Консул ушёл, и Протокол с Исходом остались одни.
— Ну, пора бы и к нашим пойти, — Протокол развернулся.
— Ага, — Исход кивнул.
— Только надо сделать одно дело, — Протокол остановился.
Протокол подошёл к трупу Промо и начал его бить. Яростно. Долго. Как будто хотел выместить всё, что накопилось. И вдруг он увидел, что внутри него оказался меч. Протокол подобрал его. Меч был тёмный. Тяжёлый. Лезвие поглощало свет. Он держал его в руках. Долго. Не мигая. И чувствовал, как что-то внутри меча отзывается. Что-то, что хочет жить. Что-то, что не хочет быть забытым. И он дал ему имя. Промо. Чтобы помнили. Чтобы не забыли. Чтобы знали, кем был этот меч. И кем был тот, кто его создал.
Протокол поднял меч вверх.
— Отныне ты меч имеешь имя. И это Промо. Носи это имя с достоинством, — Протокол сжал рукоять, и в его голосе была та особенная тяжесть, которая бывает у человека, дающего имя чему-то, что не должно было существовать.
— Но как внутри него оказался меч? — Исход нахмурился, и в его голосе было непонимание.
— Видимо, он настолько желал, чтобы его не забыли и чтобы он не умер, что его желания стали мечом. Но сразу заметил: в этом мече нет души. И слава богу. Я бы не выдержал меч с душой Промо, — Протокол усмехнулся, но усмешка вышла горькой.
— Ну, знаешь. Ну, у тебя теперь крутой меч, — Исход пожал плечами, и в его голосе была та особенная лёгкость, которая бывает у человека, пытающегося разрядить обстановку.
— Ага. Это точно, — Протокол кивнул.
Протокол и Исход пошли к Нейтрону Прайму и к остальным.