После той ночи в переулке Лирнан проспал до обеда.
Солнце уже поднялось высоко, и его лучи, пробиваясь сквозь неплотные шторы, заливали комнату золотистым светом. Пылинки танцевали в воздухе, и Лирнан смотрел на них, не в силах пошевелиться. Тело ломило — сказывалась вчерашняя драка. Плечо, куда пришёлся удар дубинкой, ныло при каждом движений.
— Болит зараза, — сказал он себе.
Он повернулся на спину, глядя в потолок. Вспоминал вчерашний день. Библиотеку, Селину, её смех и горящие глаза. Рынок, безделушки, которые до сих пор лежали в кармане плаща. Таверну, моряка с обветренным лицом, солёную рыбу и горький эль. Тёмный переулок, бандитов, ветер и землю, которые пришли на помощь. Он улыбнулся и сел на кровати.
Герта ворвалась в комнату с подносом, даже не постучав. Она была в своём обычном настроении — ворчливая, но заботливая.
— Проснулся, соня! — воскликнула она, ставя поднос на стол. — Я уж думала, ты до вечера дрыхнуть будешь. Вон, солнце уже в зените, а ты всё спишь.
— Есть хочу, — сказал Лирнан, выбираясь из-под одеяла.
— То-то же. Ешь давай, — Герта поправила поднос, разложила приборы, проверила, горячий ли чай. — Тут каша, хлеб, сыр, мед. Всё свежее, с утра приготовили.
Лирнан сел за стол и с аппетитом набросился на еду. Каша была горячей, рассыпчатой, с маслом и мёдом. Хлеб — свежим, хрустящим. Сыр — чуть солоноватым, с ореховым привкусом. Он ел и чувствовал, как силы возвращаются.
Герта села рядом, сложив руки на коленях, и внимательно глядела на него. В её взгляде было что-то такое, от чего нельзя было спрятаться.
— Ну рассказывай, — сказала она. — Вчера ты был сам не свой. Я в жизни тебя таким не видела. Бледный, молчаливый, руки трясутся.
Лирнан вздохнул. От Герты скрывать бесполезно — она всё равно вытянет правду. Она знала его с пелёнок, видела его и плачущим, и смеющимся, и злым, и испуганным. Она чувствовала его настроение за версту.
— На меня напали, — сказал он, откладывая ложку. — В переулке. Трое бандитов.
Герта побледнела. Её лицо, и без того бледное, стало белым, как пергамент.
— Цел? — спросила она, хватая его за руку. — Не ранен хоть?
— Цел. — Он коснулся плеча, поморщился. — Синяки только. Я их... отогнал.
— Отогнал? — Герта не верила своим ушам. — Один троих?
— Магия матери помогла. — Лирнан улыбнулся, вспоминая, как ветер толкнул здоровяка к стене, как земля сдвинула булыжник под ногами другого. — Они не ожидали. Испугались и убежали.
Герта перекрестилась, прижала руку к груди:
— Спасибо богам. А ты, соколик, молодец. Не растерялся. Только больше так не рискуй.
— Я не рисковал. Они сами напали.
— Знаю. Но ты всё равно будь осторожнее. Город большой, всякое бывает. Не все люди добрые. Не все поймут, кто ты.
— Я помню.
Лирнан кивнул и откусил большой кусок хлеба с сыром. Вкус был таким ярким, таким настоящим, что он снова улыбнулся.
— Сегодня опять пойду гулять, — сказал он с набитым ртом.
— Опять?! — Герта всплеснула руками. — Ты что, с ума сошёл? Вчера на тебя напали, а ты опять?
— Не волнуйся. Теперь я знаю, чего бояться. И знаю, на что способен.
— А если они снова нападут? С оружием?
— Тогда я снова их отгоню. — Он допил чай, поставил кружку на стол. — Я не хочу прятаться, Герта. Я хочу жить.
Герта вздохнула, покачала головой, но спорить не стала.
— Ладно, — сдалась она. — Но чтоб к вечеру вернулся. И плащ надень попроще. И...
— Герта, — перебил он, улыбаясь. — Я справлюсь.
Он обнял её, и она прижалась к нему.
— Спасибо, — прошептал он.
— Иди уже, — сказала она, вытирая глаза.
Лирнан оделся быстро. Тот же серый плащ, те же простые штаны, та же рубаха, которую он надевал вчера. Проверил карманы — старый ключ, фигурка дракона, камень с дырой. Всё на месте. Он достал их, положил на стол, полюбовался.
— Красивые, — сказал он. — Мои.
Потом спрятал обратно и вышел в коридор.
Дворец жил своей жизнью. Слуги сновали с подносами, стража мерно топала по коридорам, где-то играла музыка. Но Лирнан не замечал этого. Он шёл к выходу, чувствуя, как внутри разгорается предвкушение.
Он вышел через те же боковые ворота, что и вчера. Никто его не остановил. Никто не спросил, куда он идёт. Он был свободен.
***
В этот раз Лирнан пошёл не в академию, а на главный рынок.
Солнце только начинало подниматься над крышами домов, окрашивая небо в розовый и золотой, когда он вышел из дворца. Город просыпался — где-то кричали петухи, где-то лаяли собаки, где-то женщины перекликались у колодцев. Воздух был свежим, прохладным, пахло утренней росой и дымом из пекарен. Он шёл и чувствовал, как утренняя прохлада обнимает лицо, как ветер играет с полами плаща.
Утренний рынок — это совсем другое, чем вечерний. Здесь не было пьяных людей и подозрительных личностей. Торговцы только открывали лавки, раскладывали товар, перекрикивались друг с другом, нахваливая свои товары. Женщины с корзинами торговались, придирчиво перебирая овощи и фрукты. Дети бегали между прилавками, их звонкий смех смешивался с шумом толпы.
Лирнан брёл между рядами, разглядывая всё подряд. Овощи, фрукты, рыба, мясо, ткани, посуда, украшения — глаза разбегались. Он останавливался у каждого прилавка, трогал товары, вдыхал запахи, слушал разговоры. Ему нравилось всё: блестящая чешуя свежей рыбы, румяные бока яблок, грубые домотканые полотна, глиняные горшки, которые приятно шуршали под пальцами.
— Свежая редиска! — кричал торговец. — Только с грядки!
— А вот перец, заморский перец! — вторил ему другой. — Щепотка на похлёбку — и король оближется!
— Цветы! Цветы для прекрасных дам!
Лирнан улыбался, глядя на это изобилие.
У одного прилавка он остановился. Старуха продавала странные амулеты — из костей, перьев, засушенных трав. Они были разложены на чёрном бархате, и в лучах утреннего солнца казалось, что они светятся изнутри.
— Интересуешься, милок? — прошамкала она, щуря подслеповатые глаза. — Это обереги от сглазу. Недорого.
— Они работают?
— А то! — Старуха обиженно поджала губы. — Я сама делаю. Древние секреты, из поколения в поколение. Моя бабка травницу знавала, а та — саму эльфийку из Великого Леса. Так что знаю, что говорю.
Лирнан усмехнулся. Его мать учила его настоящей магии, и он знал, что такие амулеты — скорее утешение для души, чем реальная защита. Но старуха говорила так убедительно, так искренне верила в свои обереги, что он не мог отказать. Он купил один — маленький, из птичьей косточки и красной нити, — просто так, из интереса.
— Носи, милок, не снимай. Убережёт от дурного глаза, от лихого человека, от чёрной мысли.
— Спасибо, — сказал Лирнан, пряча амулет в карман.
Старуха улыбнулась беззубым ртом и перекрестила его вслед.
У другого прилавка он увидел старика, который точил ножи. Рядом стояла целая гора клинков — от кухонных до охотничьих. Старик был сухоньким, с длинной седой бородой и руками, покрытыми шрамами и мозолями. Он работал не спеша, с любовью, и в каждом его движении чувствовалась привычка к труду, накопленная годами.
— Можно посмотреть? — спросил Лирнан.
— Смотри. — Старик отложил точильный камень, вытер руки о фартук. — Если решишься купить — скидку дам. Для такого красивого господина — скидку сделаю.
Лирнан взял один нож, повертел в руках. Лёгкий, удобный, хорошо сбалансированный. Не чета его кинжалу, подаренному когда-то Гаретом, но для простых дел сойдёт. Лезвие блестело, рукоять была обмотана кожей, приятно лежала в ладони. Он чувствовал, как тяжесть ножа ложится в руку, как удобно ложатся пальцы на рукоять.
— Хорошая работа, — сказал он.
— А то! — Старик расплылся в улыбке, и морщины на его лице собрались в добрые лучики. — Тридцать лет у станка стою. Сам кую, сам точу. Мой нож и век не протупится.
— Сколько?
— Пять медяков.
— Беру.
Точильщик удивился такой лёгкой сделке — обычно на рынке торгуются, выбивают цену, сбивают. Он даже открыл рот, чтобы добавить что-то, но потом передумал, усмехнулся в седые усы. Отсчитал сдачу, завернул нож в тряпицу, протянул Лирнану.
— Хороший покупатель, — сказал он. — Редкий. Приходи ещё.
— Приду, — пообещал Лирнан.
Он уже собирался идти дальше, когда услышал знакомый голос:
— Ой, а это что?
Лирнан обернулся. В двух шагах от него, склонившись над прилавком с украшениями, стояла Селина. На ней было то же серое платье ученицы, волосы собраны в небрежный пучок, из которого, как всегда, выбивались непослушные пряди. В руках она держала какую-то брошь, разглядывая её с таким восторгом, будто это был драгоценный камень. Её глаза светились, губы шевелились, словно она разговаривала сама с собой.
Лирнан на мгновение растерялся. Ему захотелось по привычке отступить в толпу, раствориться, исчезнуть, но было поздно. Она уже подняла голову.
— Лирн! — воскликнула она, и её лицо озарилось улыбкой. — Как хорошо, что я тебя встретила!
— Да, — сказал он, чувствуя, как внутри поднимается странное напряжение. — Здравствуй.
Он сам не знал, почему назвался Лирном, а не Лирнаном. Вчера в библиотеке это вышло само собой — нужно было как-то представиться, а настоящее имя было слишком известно. Теперь же он чувствовал, что запутался. Она смотрела на него с таким доверием, а он уже начал лгать.
— А ты что здесь делаешь? — спросила Селина, подходя ближе. — Я думала, ты только в библиотеке бываешь.
— Решил посмотреть город, — ответил он, стараясь говорить спокойно. — А ты? Не на занятиях?
— У нас сегодня свободный день. — Она вздохнула, поправляя выбившуюся прядь. — Наставница говорит, что я слишком много занимаюсь, надо отдыхать. Вот я и отдыхаю.
Она засмеялась, и Лирнан невольно улыбнулся в ответ. Она оглядела его с ног до головы, заметила свёрток в руке.
— Что купил?
— Нож, — сказал он, показывая покупку. — Простой, но хороший. Он мне понравился.
— Для чего?
— Просто так. Говорю же понравился.
Селина удивлённо подняла брови.
— Ты странный, — сказала она. — Кто же так просто тратит деньги?
— Я, — усмехнулся Лирнан, и усмешка вышла немного виноватой. — А ты что выбирала?
Она смутилась, опустила глаза.
— Брошь, — тихо сказала она. — Смотри, какая красивая!
На тёмной ткани лежали украшения — медные и серебряные, с простыми камнями и без. Самая красивая была в центре — серебряная, в виде цветка с синим камнем в середине. Камень переливался в лучах утреннего солнца, и казалось, что внутри него застыла капля неба.
— Красивая, — согласился Лирнан.
— Я уже три раза приходила на неё смотреть, — призналась Селина. — Но она дорогая. Отец дал немного денег, а я всё на книги потратила. Теперь вот жалею.
Она вздохнула и отошла от прилавка, но взгляд её всё ещё был прикован к броши.
— Пойдём дальше, — сказала она, делая усилие над собой. — А то я так и останусь здесь.
Они пошли вместе.
Селина оказалась отличной спутницей. Она знала рынок, как свои пять пальцев — знала, у кого самые вкусные пирожки, у кого самые дешёвые ткани, у кого самые красивые украшения. Она говорила без умолку, перескакивая с одного на другое, и Лирнан слушал, кивал, улыбался.
— Вот здесь торгует мясник, у которого мясо всегда свежее, — говорила она. — А вот здесь — рыбник, у которого рыба пахнет рыбой, а не тиной. А вот здесь, — она указала на маленькую лавку в конце ряда, — продают самые лучшие пирожки во всём городе.
— Угощаешь? — спросил Лирнан, надеясь, что его голос звучит непринуждённо.
— Угощаю! — Она купила два пирожка и протянула один ему. — Держи.
Пирожки оказались горячими, с мясом, сдобренным луком и перцем. Лирнан откусил кусочек, и вкус взорвался на языке — пряный, насыщенный, настоящий.
— Вкусно, — сказал он, вытирая губы тыльной стороной ладони.
— А то! — Селина довольно улыбнулась. — Я здесь с детства. Знаю всё, что продаётся, и всех, кто продаёт.
Она рассказывала о торговцах, об их привычках, о том, кто с кем в ссоре, а кто в дружбе. О том, как её отец торгует тканями, и как она помогала ему в лавке, когда была маленькая. О том, как однажды её чуть не украли бандиты, но отец успел вовремя её спасти.
— А ты? — спросила она, поворачиваясь к нему. — Где ты вырос?
Лирнан замялся. Он знал, что должен сказать что-то простое, что-то, что не вызовет вопросов. Но слова застревали в горле.
— Я... — начал он и запнулся. — Здесь, в Элдориане.
— А где именно?
— В разных местах, — сказал он уклончиво. — Отец... у отца работа связана с переездами.
Он почувствовал, как кровь приливает к щекам. Ложь давалась ему тяжело. Он никогда не умел врать — мать учила его быть честным, а Гарет всегда раскусывал его уловки. Селина, кажется, ничего не заметила. Она кивнула, принимая ответ, и продолжила рассказывать о своём отце.
Лирнан слушал, но мысли его были далеко. Она такая открытая, такая доверчивая. А он сидит рядом, ест её пирожки и врёт о том, кто он. Что она сказала бы, если бы узнала правду? Что бы она подумала о нём?
— А ты скучаешь по дому? — спросила она.
— Не знаю, — честно ответил Лирнан. — Наверное, нет.
— Почему?
— Потому что... — Он помолчал, подбирая слова. — Потому что там я не был собой.
Она посмотрела на него с пониманием, и в её глазах не было удивления. Только сочувствие.
— Это грустно, — сказала она. — Не иметь места, где ты — это ты.
— Да, — ответил он, и в голосе его прозвучала такая искренность, что он испугался, не сказал ли лишнего.
— А здесь? — спросила она. — Здесь ты — это ты?
Лирнан посмотрел на неё. На её живые глаза, на улыбку, которая не сходила с её лица.
— Здесь — да, — сказал он. — Здесь — намного лучше, как будто всё более живое. Я не знаю, как это объяснить.
Она улыбнулась и Лирнан на мгновение забыл о своей лжи.
— Это хорошо, — сказала она. — Я рада, что тебе здесь лучше.
Доев пирожки. Они обошли почти весь рынок, когда Лирнан заметил ту самую лавку. Украшения сверкали на солнце, и брошь с синим камнем всё ещё лежала на том же месте.
— Селина, — сказал он, останавливаясь.
— Что?
— Подожди здесь.
Она удивилась, но послушалась. Он подошёл к прилавку. Торговка, полная женщина с добрым лицом, приветливо улыбнулась.
— Что присмотрели?
— Вон ту брошь, с синим камнем.
— Хороший выбор, — одобрила торговка. — Серебро, настоящий сапфир. Делал мастер из Тихого Дуба.
— Сколько?
— Пять золотых.
Лирнан отсчитал монеты, не торгуясь. Торговка удивилась, но спорить не стала. Завернула брошь в мягкую ткань, перевязала ленточкой.
Он вернулся к Селине. Она стояла, с интересом разглядывая соседний прилавок с тканями, и не заметила его приближения.
— Закрой глаза, — сказал он.
Она обернулась, удивлённо подняла брови.
— Зачем?
— Закрой.
Она послушалась. Лирнан осторожно застегнул брошь у неё на груди.
— Теперь открывай.
Селина опустила глаза, увидела брошь — и замерла. Её лицо вспыхнуло, глаза расширились. Она провела пальцами по серебряному цветку, по синему камню, который переливался в лучах солнца.
— Ты... это... — Она не могла подобрать слов. — Но это слишком дорого! Я не могу...
— Можешь. — Он взял её за руки, чувствуя, как они дрожат. — Это подарок. Просто так. От друга.
— Друга? — переспросила она, и в её глазах блеснули слёзы.
— Да, — сказал Лирнан.
— Спасибо, — прошептала она. — Спасибо тебе.
Она обняла его — порывисто, по-детски. И Лирнан обнял её в ответ,
— Пойдём, — сказал он, когда она отстранилась. — А то ещё куплю чего-нибудь.
— Ты и так уже потратил не мало денег, — засмеялась она сквозь слёзы, вытирая глаза рукавом. — Нож, амулет, брошь... Что дальше?
— Не знаю. Видимо я тот ещё транжира.
Они пошли дальше.
— Лирн, — сказала она, когда они уже выходили с рынка.
— Что?
— Ты правда считаешь меня другом?
— Правда.
— И ты правда... счастлив, когда гуляешь со мной?
— Счастлив, — ответил он, и это была чистая правда.
Она улыбнулась. И в этой улыбке было всё: благодарность, радость, надежда. И ещё что-то, чему Лирнан не знал названия. Что-то, что заставило его сердце биться быстрее.
— Я тоже, — сказала она. — Я тоже счастлива.
Лирнан улыбнулся в ответ и они продолжили гулять, но к полудню голод напомнил о себе снова. Лирнан уже хотел предложить Селине найти место, где можно поесть, когда она сама взяла его за руку.
— Пойдём, — сказала она. — Я знаю одно место. Там кормят лучше, чем во дворце. Ну, по крайней мере, чем я себе представляю дворец.
Она засмеялась, и Лирнан почувствовал, как внутри ёкнуло.
— Веди, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Она повела его к реке, где в тени старых ив стояла маленькая харчевня. Из распахнутых окон тянуло запахом жареной рыбы и свежего хлеба, и этот запах был таким густым, таким настоящим, что у Лирнана заурчало в животе.
— Вот здесь, — сказала Селина, толкая дверь. — Ты не поверишь, но это моё любимое место.
Внутри было тесно, но уютно. Длинные деревянные столы, грубые скамьи, на стенах — сети и старые вёсла. За столиками сидели грузчики, рыбаки, пара купцов. Никто не обращал на вошедших внимания — только хозяин кивнул Селине, узнавая постоянную гостью.
— Садись вон туда, у окна, — сказал он. — Я сейчас принесу.
Селина выбрала столик в углу, откуда было видно реку. Лирнан сел напротив, чувствуя, как от воды тянет свежестью.
— Ты часто здесь бываешь? — спросил он.
— Часто, — кивнула Селина. — Когда есть лишние деньги. А когда нет — просто мимо прохожу и нюхаю.
Она засмеялась.
Хозяин принёс две глиняные миски, парящие ароматным паром. Внутри была уха — густая, наваристая, с большими кусками белой рыбы, с зеленью и кореньями. Рядом поставил корзину с ломтями свежего хлеба.
— Ешьте, — сказал он, и в голосе его было что-то отеческое. — Селина, смотри, худая опять. Не кормят тебя в твоей академии.
— Кормят, — ответила она, берясь за ложку. — Но не так вкусно, как у тебя.
— То-то же.
Он отошёл, и Селина, наклонившись к Лирнану, прошептала:
— Его жена лучшая повариха во всем Элдориане. Я нигде не ела такой ухи, даже у отца в лавке, когда он праздник закатывал.
Лирнан попробовал. Уха была не похожа на ту, что подавали во дворце. Там её варили по сложным рецептам, добавляя шафран и заморские травы, подавали в тонких фарфоровых мисках, украшали лимоном и зеленью. Здесь же всё было просто — рыба, вода, коренья, соль. Но в этой простоте было что-то такое, от чего хотелось закрыть глаза и не открывать.
— Вкусно, — сказал он.
— Ещё бы, — усмехнулся хозяин, проходя мимо. — Моя жена лучше всех в округе готовит.
— Я из центра, — осторожно ответил Лирнан, и тут же почувствовал, как слова застревают в горле.
— А, из богатых? — хозяин понимающе кивнул. — Ну ничего, мы и аристократов удивить сможем.
Он отошёл, а Лирнан поймал себя на мысли, что лжёт снова. «Из центра» — это почти правда. Но не совсем. И он не знал, почему не может сказать просто: «Я из дворца». Может быть, потому что боялся увидеть, как изменится лицо Селины. Как появится на нём то выражение, которое он видел у всех, кто узнавал, кто он.
— А ты чего задумался? — спросила Селина, выныривая из своей миски. — Ешь, пока не остыло.
Он послушно взял ложку, и они ели в тишине. Но тишина была не тяжёлой — уютной, как в доме, где все свои.
Когда миски опустели, Селина откинулась на спинку скамьи, довольно вздохнула.
За соседним столиком сидели рыбаки, обсуждали улов. Кто-то хвастался, что поймал осетра, кто-то жаловался, что рыба уходит на глубину. Купцы спорили о ценах, грузчики смеялись над какой-то шуткой.
Лирнан слушал, и ему казалось, что он смотрит на жизнь через стекло. Вот они — люди, которые живут без дворцов, без интриг, без вечного страха, что скажут за спиной. Они просто живут. Радуются удачному улову, огорчаются из-за пустых сетей, хвастаются друг перед другом, смеются над соседом.
— Вот как люди живут, — думал он.
И почему-то от этой мысли становилось тепло.
— Слушай, — сказала Селина, отвлекая его от размышлений. — А что ты будешь делать, когда вырастешь? Ну, кроме того, чтобы бродить по рынкам и библиотекам?
Лирнан задумался. Он никогда не думал о будущем. Будущее было расписано за него: быть принцем. Но сейчас, в этой маленькой харчевне, где пахло рыбой и хлебом, будущее казалось другим.
— Не знаю, — честно ответил он. — Наверное, найду что-то, что мне по душе.
— А что тебе по душе?
— Книги. Магия. — Он помолчал. — И вот это.
— Что — это?
— Просто жизнь. Без страха, без сожалений, без... — Он не договорил. Слишком много было бы объяснять.
Селина не стала спрашивать. Она просто кивнула, словно понимала, о чём он молчит.
— Я хочу лечить, — сказала она. — Когда выучусь, пойду в бедные кварталы. Там много больных, а платить им нечем. Буду лечить бесплатно. Или за хлеб, или за яйца.
— Это правильно, — сказал Лирнан.
— Ты так думаешь?
— Да. Магия должна помогать. Не только богатым.
Она улыбнулась, и в её глазах зажглось что-то тёплое.
— Я рада, что встретила тебя, — сказала она. — Ты не такой, как другие.
— Например?
— Ну, как те, кто приходит в академию. Они все хотят стать великими магами, служить королю, получать золото. А ты... ты такой беспристрастный.
Она взяла его за руку.
— Это хорошо, — сказала она. — Быть собой.
Лирнан кивнул.
Солнце уже клонилось к закату, когда они вышли из харчевни. Река блестела золотом, на воде покачивались лодки, где-то кричали чайки. Селина потянулась, довольно улыбаясь.
— Я не хочу домой, — сказала она. — Ещё рано.
— Я тоже, — ответил Лирнан. Он не хотел возвращаться во дворец.
— А пойдём к реке? — предложила она. — Там красиво и тихо.
Они пошли вдоль набережной, туда, где заканчивались дома и начинались пустыри, поросшие травой. Селина сбросила туфли, пошла босиком по тёплым камням.
— Ты чего? — удивился Лирнан.
— А так приятно, — сказала она. — Попробуй.
Он посмотрел на свои сапоги — дорогие, тонкой работы, подарок отца. Потом снял их, поставил рядом. Камни были тёплыми, шершавыми, и это было... хорошо.
— Вот видишь, — улыбнулась Селина. — А ты говоришь.
Она взяла его за руку, и они пошли дальше. Её ладонь была тёплой, и Лирнан чувствовал умиротворение.
Они одели ботинки обратно и свернули в узкий переулок, чтобы сократить путь, и наткнулись на компанию уличных детей. Их было пятеро — от семи до двенадцати лет. Они возились в пыли, играли в какую-то свою игру, бросали кости, спорили, смеялись. При виде Лирнана и Селины они замерли, уставились на них настороженными глазами.
— Дядь, дай монетку, — сразу подскочил самый мелкий, мальчик лет семи с огромными глазами и разбитой губой. — Всего одну. Мы кушать хотим.
— А вы кто? — спросил старший, лет двенадцати, с хитрыми глазами и цепким взглядом. Он встал, скрестив руки на груди, всем своим видом показывая, что здесь главный он.
— Прохожие, — ответил Лирнан, стараясь говорить спокойно.
— Не похожи вы на прохожих. — Старший окинул их взглядом с головы до ног. — Одежда дорогая, а идёте одни. Странно.
— А вы почему не в школе? — спросила Селина, присаживаясь на корточки, чтобы быть на уровне малышей.
— А зачем нам школа? — фыркнул старший. — Мы и так умные.
— Умные, — согласилась она. — Но в школе еду дают. И теплее, чем на улице.
Дети переглянулись. Старший что-то хотел сказать, но промолчал. Только сжал губы.
— Нас туда не берут, — вдруг сказала девочка лет девяти, самая маленькая из тех, что поменьше. — Говорят, мы бродяжки. Что с нас толку.
— И кто так говорит?
— Учителя и стражники. Все. — Она вздохнула. — Мы никому не нужны.
Селина посмотрела на Лирнана. В её глазах было что-то такое, от чего ему стало не по себе.
— А ты чего смотришь? — спросила она. — Давай поможем им.
— Я... — начал он.
— Ну же.
Лирнан достал из кармана горсть монет. Серебряные, медные — всё, что осталось после сегодняшних покупок.
— Держите, — сказал он, протягивая их старшему.
Тот взял, не веря своим глазам. Пересчитал, пересчитал ещё раз.
— Это... это же целое состояние! — выдохнул он. — Мы на это месяц питаться можем!
— Два, — поправила Селина. — Если не тратить на глупости.
— А мы не тратим! — обиделся старший. — Мы вообще ничего не тратим, мы экономим!
Дети окружили их, загалдели, засмеялись. Мелкий схватил Лирнана за руку, дёрнул.
— А ты эльф что ли? Уши у тебя острые!
— Наполовину, — ответил Лирнан, чувствуя, как внутри поднимается знакомая тревога.
— А колдовать умеешь? Покажешь? — спросил старший. — Ну, хоть чуть-чуть?
Лирнан посмотрел на Селину. Она кивнула.
— Покажи. Порадуй детишек.
Он поднял руку, щёлкнул пальцами. На ладони вспыхнул маленький огонёк, не горячий, просто светящийся. Дети ахнули. Мелкий даже присел от испуга.
— Ничего себе! — выдохнул старший. — Настоящая магия!
— А научишь? — подскочила девочка.
— Нельзя, — покачал головой Лирнан. — Магии надо долго учиться. Годами.
— А жаль, — вздохнул старший. — Мы бы тогда всех этих... ну, которые обижают...
— Вас кто-то обижает?
Дети переглянулись, замолчали. Старший что-то хотел сказать, но передумал, только сжал кулаки.
— Бывает, — неохотно ответил он. — Но мы справляемся.
— Кто вас обижает? — спросила Селина, садясь на корточки перед ними.
— Да так... — Старший махнул рукой. — Есть тут один. Здоровый. Он старше нас. Говорит, это его район, и мы должны ему платить. А если не платим — бьёт.
— Сильно бьёт? — спросил Лирнан.
— Всяко бывает. — Мальчик опустил глаза. — В прошлый раз Кольке руку вывихнул. Хорошо, травница попала, вправила.
— Колька — это который? — спросила Селина.
— Я, — подал голос один из мальчишек, пряча руку за спину. — Уже нормально. Не болит.
— Покажи.
Он нехотя протянул руку. Она была в синяках, но двигалась нормально.
— А что стражники? — спросил Лирнан.
— А что стражники? — Старший усмехнулся. — Им до нас дела нет. Мы же бродяжки. Кому мы нужны?
— А где вы живёте? — спросила Селина
— В подвале, там, где старый рынок. Там сухо, тепло. Мы там всё устроили.
— И сколько вас?
— Пятеро.
— А тот, который обижает вас, кто он? — спросил Лирнан
— Борман. — Старший сжал кулаки. — Он здоровый, как бык. Его все боятся.
— Где его найти?
— А зачем тебе? — Старший подозрительно посмотрел на Лирнана. — Ты же один. А у него дружков полно.
— Это неважно, — спокойно ответил Лирнан. — Где его найти?
Дети переглянулись. Потом старший махнул рукой:
— Вечером он на старом рынке. Там у него притон. С ним всегда трое-четверо таких же.
— Я понял.
— Ты чего задумал? — Селина схватила его за руку. — Не ходи туда! Это опасно!
— Не бойся. Я справлюсь.
— Но...
— Я справлюсь, — повторил он. — Обещаю.
Старый рынок был заброшен. Торговые ряды пустовали, прилавки развалились, кое-где обрушились крыши. Сюда редко заходили даже стражники — слишком много тёмных углов, слишком много мест, где можно спрятаться.
Лирнан шёл по главной аллее, и его шаги гулко отдавались в пустоте. Селина держалась за его руку, взволнованная, но молчаливая. Дети спрятались за углом, обещав ждать.
— Ты уверен? — прошептала она. — Может, лучше стражу позвать?
— Стражники не придут. Я сам справлюсь.
— Но ты же не стражник. Ты...
— Что?
— Я волнуюсь. — Она посмотрела на него долгим взглядом.
Он хотел сказать что-то, но в этот момент из-за угла вышли четверо.
Главный был здоровенным — выше Лирнана на голову, с руками, покрытыми татуировками, с рыжей головой. За ним трое поменьше, но тоже крепкие, с ножами и дубинками.
— О, а это кто к нам пожаловал? — усмехнулся главный. — Недомерок какой-то? И девка с ним? Богатые, на вид.
— Ты Борман? — спросил Лирнан.
— Я. А ты кто?
— Тот, кто пришёл поговорить.
— Поговорить? — Борман расхохотался. — О чём?
— О детях. О тех, кого вы обижаете.
Борман перестал смеяться. Его лицо стало злым.
— А тебе какое дело?
— Отвали от них, — спокойно сказал Лирнан.
— И что ты сделаешь? — Борман сделал шаг вперёд. — Один против четверых?
— Сделаю то, что должен.
Лирнан поднял руку. Ветер, дремавший в щелях разрушенных зданий, проснулся. Он закружился вокруг них, поднимая пыль, сбивая с ног. Борман пошатнулся, но устоял.
— Колдовство! — прохрипел он.
Лирнан щёлкнул пальцами, и огонь вспыхнул на его ладони. Небольшой, но яркий. Борман попятился, его дружки тоже.
— Уходите, — сказал Лирнан. — И не возвращайтесь.
— Ты ещё пожалеешь, — прошипел Борман, но его голос дрожал.
Они развернулись и побежали, исчезая в темноте. Лирнан опустил руку. Ветер стих. Огонь погас. Селина смотрела на него с изумлением.
— Ты... ты так просто управляешь стихиями.
— Я же говорил, что многое умею.
— Но это... это невероятно. — Она подошла, взяла его за руку. — Ты спас их. Ты спас детей.
— Я сделал то, что должен.
Из-за угла выскочили дети. Они смеялись, кричали, обнимали Лирнана.
— Ты прогнал его! — закричал старший. — Ты прогнал Бормана!
— Теперь он не вернётся? — спросила девочка.
— Не вернётся, — ответил Лирнан. — Обещаю.
Он достал из кармана оставшиеся монеты, отдал старшему.
— Это вам. На еду.
— А ты? Ты придёшь ещё?
— Приду, — сказал Лирнан. — Обязательно.
Они ещё какое-то время провели вместе, попрощались и разошлись.
Лирнан и Селина шли по вечернему городу, и Селина молчала. Лирнан чувствовал её взгляд, но не знал, что сказать.
— Селина, — сказал он.
— Что такое, Лирн?
— Я хочу тебе кое-что сказать.
— Что?
Он хотел сказать правду. Хотел сказать, что он принц, что его отец — король, что его настоящее имя Лирнан, а не Лирн. Но слова застряли в горле.
— Ничего, — сказал он. — Просто... спасибо. За сегодня.
— Тебе спасибо, — ответила она. — За всё.
Они вышли к тому месту, где их дороги расходились.
— Завтра в библиотеке? — спросила она.
— Завтра в библиотеке, — ответил он.
Она улыбнулась и ушла, оставив после себя запах цветов и тёплый свет в груди. Лирнан постоял ещё немного, глядя ей вслед. Потом развернулся и пошёл обратно во дворце.
В кармане больше не звенели монеты. Вместо них там лежали безделушки, которые он купил на рынке. И память о сегодняшнем дне.
***
Лирнан вернулся во дворце, когда луна уже поднялась высоко. Он шёл по тёмным коридорам, стараясь ступать бесшумно, чтобы не привлекать внимания стражи. В кармане больше не звенели монеты — всё, что осталось, он отдал детям.
Он свернул в крыло, где были его покои, и вдруг заметил свет. Кто-то ждал его. Слуги? Герта? Он ускорил шаг, толкнул дверь — и замер.
В кресле у камина сидел Гарет. Он был без парадного облачения, в простой рубахе, расстегнутой у ворота, и старых походных штанах.
— Гарет? — удивился Лирнан, и голос его дрогнул. — Ты... что ты здесь делаешь?
— Временное поместье надоело, — ответил брат, не вставая. Его голос был спокойным, но в нём слышалась усталость. — Решил навестить родные пенаты. Думал, побуду день, поговорю с отцом, с госпожой Аэлин. Но никого не застал. Отец, говорят, опять заперся в кабинете. А госпожа Аэлин в своём саду, велела не беспокоить.
Он посмотрел на Лирнана долгим взглядом.
— А ты, брат, пропадал целый день. Где был?
— Гулял, — осторожно ответил Лирнан, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — По городу.
— Один?
— Один.
Гарет усмехнулся, покачал головой. В усмешке этой не было осуждения — скорее, понимание.
— Рискуешь, брат. В городе сейчас неспокойно и ты это знаешь.
— Я осторожен.
— Я слышал. — Гарет помолчал, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на гордость. — Мне донесли, что вчера ночью в портовом районе трое бандитов пытались ограбить какого-то парня. А он их отогнал.
Лирнан почувствовал, как кровь приливает к щекам. Он опустил глаза.
— Это был я.
— Знаю, — кивнул Гарет. — Узнал по описанию.
Они помолчали. Тишина была тяжёлой, но не враждебной.
— Ты злишься? — спросил Лирнан, поднимая глаза.
— Нет. — Гарет встал, подошёл к окну. За стеклом темнело небо, и звёзды уже зажглись. — Я сам в твоём возрасте по ночным тавернам шастал. И по переулкам. И с бандитами дрался. Пока отец не узнал и не устроил мне выволочку.
— И что ты сделал?
— Продолжал шастать, — Гарет обернулся, усмехнулся. — Просто стал осторожнее и умнее.
Он вернулся к креслу, сел напротив Лирнана.
— Садись, — сказал он, указывая на кресло напротив. — Рассказывай. Я хочу знать всё.
Лирнан сел. Он не знал, с чего начать. Эти дни был длинными, полными событий, и все они смешались в голове. Он смотрел на брата, на его лицо, освещённое огнём камина.
— Я ходил в библиотеку, — начал он, и слова полились сами. — В Университете. Там старый хранитель пускает меня за плату. Я читаю древние свитки. О магии, об истории.
— За плату? — удивился Гарет. — Ты же принц. Мог бы просто приказать или попросить отца. Он бы не отказал.
— Тогда бы все узнали, кто я. А я... — Лирнан запнулся, подбирая слова. — Я хочу быть просто посетителем. Никто не знает, кто я. Никто не смотрит косо.
Гарет кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на понимание.
— А что за книги?
— Древние. О магии, о её природе.
— И что, интересно?
— Очень. Я хочу понять, как это работает. Почему магия течёт в одних и не течёт в других. Почему люди и эльфы видят её по-разному. Почему я вижу её и так, и так.
Гарет усмехнулся, покачал головой.
— Ты всегда был книжником. Помню, как ты в детстве таскал из библиотеки всё, что мог унести. А отец ругался, что книги не по возрасту. Говорил, что мал ещё для таких знаний.
— Он не ругался, — тихо сказал Лирнан. — Он просто... не замечал. Проходил мимо.
Тишина повисла между ними. Лирнан чувствовал, что сказал лишнее, но Гарет не стал спрашивать. Только положил руку ему на плечо, сжал.
— Что ещё? — спросил он. — Была же не только библиотека.
— Я встретил девушку, — сказал Лирнан, и слова вырвались сами, без спроса. — Её зовут Селина. Она учится на целительском факультете. Она... она другая.
— Другая? — Гарет поднял бровь, и в глазах его загорелся интерес. — В каком смысле?
— Не такая, как придворные дамы. Она смеётся громко. Говорит, что думает. Не боится спорить. И она... она не боится меня. — Лирнан помолчал. — Она не знает, кто я.
— А кто ты для неё?
— Лирн. — Он опустил глаза. — Я назвался Лирном. Сказал, что мой отец торговец. Что я учусь в городе.
Гарет долго смотрел на него. В его взгляде не было осуждения, только что-то похожее на понимание.
— Зачем?
— Не знаю. — Лирнан пожал плечами, чувствуя, как тяжесть лжи давит на плечи. — Я хотел, чтобы она видела меня просто человеком. Не принцем, не полукровкой. Просто... мной. Тем, кто я есть на самом деле.
— И что? Видит?
— Кажется, да. — Лирнан поднял глаза. — Она сказала, что я не такой, как другие. Что я... что я просто хочу быть. Быть собой.
Гарет встал, подошёл к окну. За стеклом темнело небо, и звёзды уже зажглись, рассыпаясь по небу серебряной пылью.
— А дети? — спросил он, не оборачиваясь. — Я слышал, ты ещё и детей спас.
— Ты уже всё знаешь?
— Знаю, что в портовом районе объявился маг, который разогнал банду Бормана. А Борман — это тот, кто держал в страхе всю детвору на старом рынке. И после этого дети бегают и рассказывают, что их защитил эльф с добрыми глазами.
Лирнан улыбнулся. Впервые за весь разговор.
— Они так сказали?
— Примерно. — Гарет повернулся к нему. — Ты хорошо сделал.
— Ты не злишься?
— Нет. — Гарет сел напротив. — Ты защитил тех, кто не мог защитить себя. Это правильно. Это то, чему нас учили. Или должны были учить.
— Я хотел сделать больше, — сказал Лирнан. — Я хотел помочь им устроиться. Найти дом, школу, еду. Чтобы они не голодали, не мёрзли, не боялись. Но я не знаю как. Я принц, но я ничего не могу. Деньги есть, а что с ними делать — не знаю.
— Найдём, — сказал Гарет. — Вместе.
Лирнан посмотрел на брата. В его глазах было что-то, чего он не видел давно. Тепло. Не то, которое сжигает, — то, которое греет. То, которое было между ними, когда они были детьми.
— Ты правда поможешь?
— Правда. — Гарет помолчал. — Знаешь, я тоже не всегда знаю, что делать. Корона — это не только власть. Это ещё и ответственность. И иногда я чувствую себя таким же потерянным, как ты сейчас. Но мы справимся. Вместе.
Они сидели в тишине, и это молчание было таким спокойным.
— А теперь, — сказал Гарет, вставая, и в голосе его появилась знакомая усмешка, — я хочу проверить, не забыл ли ты то, чему я тебя учил. Пока ты там с бандитами разбирался, магией пользовался, а про меч не забыл?
— Не забыл, — ответил Лирнан, чувствуя, как внутри разгорается азарт.
— Спарринг, — сказал Гарет. — Если, конечно, ты не устал после своих похождений.
Лирнан вскочил. Усталость куда-то исчезла.
— Я не устал.
— Тогда пошли. Покажем друг другу, кто чего стоит.
Они вышли во внутренний двор. Ночь была тёплой, почти летней. Луна светила ярко, и в её свете всё казалось серебряным — старые камни мостовой, стены дворца, их собственные тени, которые тянулись по земле длинными полосами. Где-то в кустах пел соловей, и его песня была такой чистой, такой спокойной, что Лирнану захотелось остановиться и слушать. Но Гарет уже взял два стальных меча, один бросил ему.
— Помнишь стойку?
— Помню.
— Тогда покажи.
Они сошлись.
Первый удар Гарета был быстрым, резким — проверка реакции. Лирнан отбил легко, почти не глядя. Второй — сильнее, третий — хитрее, с обманным замахом. Но Лирнан чувствовал движения брата, предугадывал, уклонялся, парировал. Меч в его руке пел, отбивая удары, и каждый удар отдавался в груди звоном.
— Неплохо, — сказал Гарет, отступая на шаг. — Ты стал быстрее и сильнее.
— Ты тоже. — Лирнан перевёл дыхание. — И хитрее.
— А теперь покажи, чему научила тебя мать. Совмести магию и меч.
Лирнан кивнул. Он поднял свободную руку, и ветер, дремавший во дворе, проснулся. Он закружился вокруг него, поднимая пыль, играя с полами плаща. Меч в его руке вспыхнул слабым огнём — не тем, который жжёт, а тем, который светит, оставляя в воздухе золотистые следы.
— Магия и меч? — Гарет присвистнул. — Недурно. Госпожа Аэлин хорошо тебя научила.
— Боишься?
— Проверь.
Лирнан атаковал. Меч пел в его руке, огонь оставлял в воздухе светящиеся следы, которые гасли через мгновение, но успевали ослепить. Ветер помогал ему, подталкивал, сбивал дыхание Гарета, мешал прицелиться. Гарет отбивал, уклонялся, но в его движениях появилась осторожность.
— Хорош, — выдохнул он, отступая к стене. — Совсем хорош.
— Сдаёшься?
— Ни за что.
Гарет бросился в атаку, и Лирнан едва успел подставить меч. Удар был сильным, тяжёлым — в нём чувствовалась сила человека, который провёл на границе не один год. Сталь зазвенела, искры брызнули в стороны.
— Сильно, — признал Лирнан, чувствуя, как от удара загудела рука.
— Это тебе не бандиты, — усмехнулся Гарет. — Я тренируюсь каждый день. На границе мне было не до отдыха.
— Я заметил.
Они бились долго, до тех пор, пока не выдохлись. Кружили по двору, обмениваясь ударами, уклоняясь, атакуя. Мечи звенели, дыхание сбивалось, но никто не хотел сдаваться. Когда опустили мечи, оба тяжело дышали, но на лицах были улыбки.
— Ты стал сильным, — сказал Гарет, опускаясь на скамью. — Настоящим воином. Я горжусь тобой.
— Правда?
— Правда. — Гарет похлопал его по плечу. — Ты сильнее, чем я был в твоём возрасте. Умнее и добрее.
Они сидели рядом, глядя на звёзды, и молчали. Луна светила ярко, и в её свете всё казалось возможным. Где-то вдалеке слышалась песня ночной птицы, и эта песня была такой чистой, такой спокойной, что Лирнану захотелось, чтобы этот миг длился вечность.
— Гарет, — сказал он.
— Что?
— Спасибо. За то, что пришёл.
— Не за что, брат. — Гарет обнял его за плечи. — Не за что.
Луна поднялась высоко, и её свет заливал внутренний двор серебряным сиянием. Мечи были отложены, усталость после спарринга сменилась приятной тяжестью в мышцах. Гарет сидел на скамье, откинувшись на спинку, и смотрел на звёзды. Лирнан сидел рядом, чувствуя, как ночная прохлада остужает разгорячённое лицо.
— Ты не устал? — спросил Гарет.
— Нет, — ответил Лирнан. — С тобой я никогда не устаю.
Гарет усмехнулся, покачал головой.
— Льстец. Весь в отца.
— В отце не было лести, — тихо сказал Лирнан. — Он вообще ничего не говорил.
Тишина повисла между ними. Гарет повернулся, посмотрел на брата долгим взглядом.
— А Лиана? — спросил он. — Ты её видел после свадьбы?
Лирнан покачал головой.
— Нет. С того дня я с ней не общался. Она уехала на север, я остался здесь. Мы не писали друг другу.
— Почему? — удивился Гарет. — Мне показалось, что между вами была искра.
— Может и была, но она уехала и мы не виделись. И как-то само собой... — Он замолчал, подбирая слова. — Может быть, тогда мы просто хорошо сговорились. О, боги... Я не понимаю, Гарет...
— Ты скучаешь по ней?
Лирнан задумался. Скучает ли он по Лиане? Она была небольшим лучиком света, который очень быстро исчез. И сейчас он не понимал, что испытывает по отношению к ней.
— Не знаю, — честно ответил он.
— А сейчас? — спросил Гарет, и в его голосе послышалось любопытство. — Есть кто-то?
Лирнан почувствовал, как кровь приливает к щекам.
— Есть одна девушка, — сказал он. — Селина. Я говорил тебе о ней ранее.
— И что за девушка?
— Она... — Лирнан запнулся, не зная, как описать. — Она такая светлая и жизнерадостная.
— И ты чувствуешь к ней что-то? — спросил Гарет, и в его голосе не было насмешки.
— Я не знаю, — признался Лирнан. — Я никогда не чувствовал такого. С Лианой было по-другому. Я не до конца понимаю...
Гарет молчал, слушая.
— Но я солгал ей, — сказал Лирнан, и слова вырвались сами.
Он замолчал, чувствуя, как тяжесть лжи давит на плечи.
— Ты боишься, что она отвернётся? — спросил Гарет.
— Боюсь. — Лирнан опустил глаза. — Она единственная, кто смотрит на меня и не видит полукровку. Не видит принца. Не видит того, кого все боятся или избегают
— Она может испугаться, — закончил Гарет.
— Да.
Гарет вздохнул, повернулся к брату.
— Послушай, — сказал он. — Я понимаю твой страх. Я сам боялся, когда встретил Элинор. Боялся, что она увидит во мне только долг, только политику и все же мы начали друг друга любить. Правда, брат, рано или поздно выходит наружу. И лучше, если она выйдет от тебя, а не от кого-то другого.
— Ты думаешь, я должен сказать ей?
— Я думаю, ты должен быть собой. Настоящим. Если она откажется от тебя после правды — значит, она не та, кто тебе нужен. А если примет... — Гарет усмехнулся. — Если примет, значит, ты нашёл то, что нужно беречь всю жизнь.
Лирнан кивнул. Он чувствовал, что Гарет прав. Но страх всё ещё сидел в груди.
— Я попробую, — сказал он. — Скажу ей. Когда-нибудь.
— Не откладывай, — посоветовал Гарет. — Чем дольше ты ждёшь, тем тяжелее будет. И тем больнее ей будет, когда она узнает правду не от тебя.
Они помолчали. Луна уже начала клониться к закату, и звёзды стали бледнеть.
— Мне пора, — сказал Гарет, вставая. — Утром уезжаю. В поместье. Дела.
— Ты не останешься?
— Нет. Элинор ждёт. И потом... — Он усмехнулся. — Если я задержусь, отец начнёт расспрашивать о политике, о налогах, о войне. А я хочу отдохнуть.
Лирнан тоже встал. Они стояли друг напротив друга.
— Береги себя, брат, — сказал Гарет, обнимая его. — И не бойся быть собой.
— Я постараюсь.
— Постарайся, — повторил Гарет. — И ещё. Та девушка... Селина. Если она тебе дорога — не упусти её. Такие люди редко встречаются.
— Я знаю.
Гарет отстранился, посмотрел на него долгим взглядом. В его глазах было что-то, чего Лирнан не видел раньше. Может быть, зависть. Может быть, надежда. Может быть, просто усталость.
— Иди спать, — сказал он. — Тебя завтра ждёт новый день.
— А тебя?
— Меня ждёт дорога. Но я вернусь. Обещаю.
Они разошлись. Гарет ушёл в свои покои, Лирнан остался стоять посреди двора, глядя на звёзды. Луна уже почти скрылась за горизонтом, и небо на востоке начинало светлеть.
Он подумал о Селине. О её улыбке, о её смехе, о том, как она взяла его за руку на рынке. И о том, что он должен сказать ей правду. Не завтра, может быть, не через неделю. Но скоро. Очень скоро.
Он пошёл в свои покои, разделся, лёг на кровать. Герта уже ушла, оставив на столе чайник с травяным отваром и кусок хлеба. Он выпил чай, съел хлеб и закрыл глаза.
— Завтра, — прошептал он. — Завтра я скажу ей правду.
Он не знал, как это сделает. Не знал, что скажет. Но знал, что должен попробовать. Потому что если он этого не сделает, то потеряет то, что только начал находить.
Он закрыл глаза и провалился в сон, где ему снилась Селина. Она стояла на набережной, держала его за руку и улыбалась. И в этой улыбке не было страха. Только свет.