На следующее утро после драки Герта ворвалась в его покои с подносом и замерла на пороге, увидев его лицо. Синяк под глазом успел расцвести во всей красе — фиолетовый, с желтоватыми разводами. Губа распухла, на скуле красовалась глубокая царапина. Первая помощь Селины оказалась не настолько эффективной.
— Господи! — ахнула она, едва не выронив поднос. — Боги милостивые! Ты что, с медведем дрался?
— Доброе утро, Герта, — виновато сказал Лирнан.
— Какое доброе?! — Она поставила поднос на стол, подбежала к нему, схватила за подбородок, повернула к свету. — Где? Кто? Опять эти бандиты? Я же говорила, не ходи один!
— Я сходил, — ответил он, пытаясь улыбнуться, но разбитая губа не слушалась.
— Сходил он! — Герта всплеснула руками. — Посмотри на себя! На кого ты похож?
— Это один парень меня так отделал.
— И за что он тебя так?
— Да просто так, я тоже его отделал, — гордо сказал Лирнан.
— Гордишься? — Герта упёрла руки в бока. — Принц, а морду ему начистили, как простому мастеровому!
— Я не использовал магию, — сказал он, и в голосе послышалась ещё больше гордости.
Герта замерла.
— Без магии? — переспросила она.
— Он хотел драться как мужчина.
Она вздохнула, покачала головой, но в глазах её мелькнуло что-то похожее на уважение.
— Весь в отца, — сказала она. — Такой же упрямый.
Она принесла мазь, травяной настой, начала промывать раны, ворча, но осторожно. Её руки были тёплыми, и Лирнан чувствовал себя маленьким мальчиком, которого нянька выхаживает после очередной шалости.
— В следующий раз, — сказала она, заканчивая, — зови стражу. Или меня. Или кого-нибудь. Не лезь один.
— Я справился.
— Справился он. — Она шлёпнула его по затылку. — Ещё раз справишься — я сама тебя запру.
— Не запрёте, — улыбнулся он.
— А вот запру! — пригрозила она. — У меня ключи есть.
Они рассмеялись.
Синяк заживал медленно. Каждое утро Герта осматривала его лицо, качала головой, прикладывала примочки из каких-то трав, которые пахли мятой и чем-то горьким. Она ворчала, причитала, но руки её были осторожными и тёплыми.
— Сиди смирно, — говорила она, прижимая к его скуле холодный компресс. — Чтоб к вечеру хоть немного спало.
— Спадает же, — отвечал Лирнан, морщась от холода.
— Спадает, — соглашалась она. — А если бы не я, так и ходил бы с фонарём под глазом. Принц, а вид как у...
— Как у кого?
— Как у простого рабочего, который в кабаке подрался, — заканчивала она, но без злости.
К пятому дню фиолетово-багровые краски стали бледнеть, превращаясь в жёлто-зелёные разводы. К седьмому остался только лёгкий желтоватый след под глазом, который можно было заметить, только если знать, куда смотреть. Герта осмотрела его лицо, покачала головой, но в глазах её мелькнуло одобрение.
За эту неделю Лирнан встречался с Селиной почти каждый день. Они сидели в библиотеке, читали, спорили, смеялись. Он рассказывал о том, как рос во дворце — одинокий, незаметный, чужой среди своих. Селина слушала, иногда задавала вопросы, иногда просто молчала, держа его за руку. Её ладонь была тёплой, и он чувствовал, как её пальцы чуть заметно сжимаются, когда он говорил о том, что было тяжело.
— А твоя мать правда выйдет с нами гулять? — спросила она.
— Правда. Она обещала.
— И она... она не будет против, что я... ну... что я...
— Что ты?
— Ну... что я не аристократка. И не знаю этикета. И что мы... что я... что мы с тобой...
Она покраснела, опустила глаза, теребила край рукава.
— Ей всё равно, — сказал он. — Она эльфийка. Ей не важно, кто ты. А не то, что у тебя есть.
— А если она подумает, что я...
— Что?
— Ну... что я недостаточно хороша для... для принца? — выдохнула она.
Лирнан взял её за руку.
— Она так не подумает, будь в этом уверена, — сказал он.
Селина подняла глаза, и в них блестели слёзы.
— Ты правда так думаешь?
— Правда.
Селина покраснела, отвернулась, но он видел, как она улыбается.
***
В назначенный день Лирнан проснулся раньше обычного. Солнце только начинало подниматься, окрашивая небо в розовый и золотой. Первые лучи пробивались сквозь неплотные шторы, ложились на пол золотистыми полосами, и в этом свете всё казалось возможным. Лирнан лежал в кровати, глядя в потолок, и чувствовал, как внутри разливается странное волнение. Он ждал этого дня целую неделю. Мать согласилась выйти с ним в город. Впервые за много лет.
Он встал, подошёл к окну. Внизу, в саду, уже собирались слуги. Кто-то нёс корзины, кто-то разговаривал, кто-то смеялся. Обычное утро. Но для него оно было особенным. Он долго стоял, глядя на просыпающийся город, на крыши домов, на дым из пекарен, на далёкую реку, которая блестела в лучах восходящего солнца.
Он оделся быстро, выбрал самую простую одежду — серую рубаху, тёмные штаны, плащ, который носил на рынок. Всё должно было быть как обычно. Никто не должен был узнать в нём принца.
Герта принесла завтрак — кашу, хлеб, травяной чай. Поставила поднос на стол и села рядом, глядя на него. Её лицо было спокойным, но в глазах он видел что-то — может быть, грусть, может быть, гордость.
— Ты чего такой? — спросила она, глядя на него. — Не ешь ничего.
— Сегодня впервые с мамой выйдем в город, — ответил он. — Она познакомится с Селиной.
— Знаю. Госпожа говорила.
— Она почти никогда не выходила из дворца, — сказал он.
— Может быть ждала, — ответила Герта. — Когда позовут.
Она поправила ему воротник, отряхнула плечи, провела рукой по волосам.
— Иди, — сказала она. — Не заставляй ждать.
— Спасибо, Герта.
— Не за что, Ваше Высочество. — Она погладила его по щеке. — Иди. И пусть боги хранят вас обоих.
Он кивнул и вышел в коридор. Аэлин ждала его у входа. Она была в простом сером платье, которое никогда не носила — должно быть, специально для прогулки. Волосы были убраны под капюшон, но серебристые пряди всё равно выбивались, поблёскивая в утреннем свете. Она выглядела... другой. Не эльфийской принцессой, не королевой, не холодной статуей, а простой женщиной.
— Ты готова? — спросил Лирнан.
— Да, — ответила она.
— Не боишься?
— Мне нечего бояться. Будь уверен.
Они вышли через боковые ворота. Аэлин шла рядом, и он чувствовал её напряжение — она впервые за много лет покинула дворец.
— Как ты? — спросил он.
— Странно, — ответила она. — За столько лет я так и не привыкла к людским городам.
Они пошли по улицам, которые Лирнан знал уже как свои пять пальцев.
Селина ждала их у фонтана. Она стояла на краю площади, держа в руках небольшой букет цветов — видимо, купила по дороге. Её платье было тем же, что и всегда — серое, скромное, на груди сверкала брошь с синим камнем, которую Лирнан подарил ей на рынке. Волосы были распущены. Увидев Аэлин, она немного смутилась, но не отвела взгляд. Стояла прямо, сжимая цветы в руках, и смотрела на королеву без страха.
— Здравствуйте, — сказала она, и голос её чуть дрожал. — Я... я Селина.
— Здравствуй, — ответила Аэлин, разглядывая её. — Лирнан много о вас рассказывал.
— Надеюсь, хорошее? — Селина посмотрела на Лирнана.
— Хорошее, — сказала Аэлин, и в её голосе послышалось что-то похожее на одобрение. — Очень хорошее.
Она протянула руку, и Селина, немного помедлив, вложила в неё цветы.
— Это вам, — сказала она. — Я... я не знала, что вы любите. Но эти цветы мне показались такими красивыми.
Аэлин посмотрела на букет. Скромные ромашки, васильки, несколько колосков.
— Спасибо, — сказала она. — Я люблю такие.
Они пошли втроём. Селина быстро освоилась. Она шла рядом с Аэлин, жестикулируя, рассказывая о рынке, о торговцах, о том, где какие пирожки вкуснее. Её голос звенел, как колокольчик, и Лирнан смотрел на них и чувствовал спокойствие. Они остановились у лавки с цветами. Здесь продавали розы, лилии, пионы — пышные, яркие, дорогие. Селина смотрела на них, но не подходила близко.
— Такие у вас во дворце есть? — спросила она у Лирнана.
— Есть, — ответил он. — Но те, что у мамы красивее.
— У меня в саду, — сказала Аэлин, — растут цветы, которые не вянут. Их привозят из Сильванора.
— Не вянут? — Селина удивилась. — Как это? Такое разве возможно?
— Магия, — ответила Аэлин.
— Я бы хотела увидеть, — тихо сказала Селина.
— Увидишь, — пообещал Лирнан. — Когда-нибудь.
— Обязательно, — добавила Аэлин.
Они пошли дальше. Селина рассказывала о своей наставнице, о занятиях, о том, как мечтает стать настоящим целителем. О том, как её отец сначала не хотел отпускать её в Университет, а потом сдался. О том, как братья дразнили её "колдуньей", а она злилась и кидалась в них подушками.
— А вы… вы не скучаете по дому? — спросила Селина, когда они остановились у лавки с травами. В её голосе слышалось искреннее любопытство.
Аэлин задумалась. Смотрела куда-то вдаль, туда, где за крышами домов темнела полоска леса.
— Скучаю, — сказала она. — Но мой дом теперь здесь.
— Здесь хорошо, — сказала Селина. — Правда. Люди, конечно, разные. Но есть и хорошие.
Уже вечерело, когда они подошли к старому мосту, где Лирнан часто стоял, глядя на воду. Аэлин посмотрела на реку, на отражения облаков, на далёкие крыши домов. Вода была спокойной, тёмной, и в ней отражались первые вечерние звёзды.
— Ты любишь это место? — спросила она у сына.
— Люблю, — ответил он. — Здесь тихо и спокойно.
— Здесь красиво, — сказала Селина. — Я часто сюда прихожу, когда хочется подумать или когда грустно.
— Тебе часто грустно? — спросила Аэлин.
— Бывает, — призналась Селина. — Но, когда я смотрю на эту медленно текучую воду, грусть уходит. Наверное, это странно.
Они стояли втроём, глядя на воду, и какое-то время молчали.
— А можно я спрошу? — вдруг сказала Селина, поворачиваясь к Аэлин.
— Спрашивай.
— Какая она — эльфийская магия? Я слышала, что она совсем другая. Не такая, как у людей. Лирнан показывал, но…
— Другая, — сказала Аэлин. — Люди берут магию силой. Заклинаниями, символами, инструментами. Эльфы стремятся к гармонии.
— С кем?
— С миром. С ветром, с водой, с огнём, с землёй. Со всем, что живёт вокруг. С камнями, с деревьями, с облаками. Даже с тишиной.
Селина внимательно слушала.
— А можно... можно показать? — робко спросила она.
Аэлин помолчала, потом подняла руку. На её ладони вспыхнул огонёк. Не красный, как у Лирнана, а синий. Он пульсировал, переливался, отбрасывая на её лицо голубоватые тени.
— Это магия, — сказала она. — Не та, что сжигает. Та, что светит. Та, что греет душу.
— Как красиво, — прошептала Селина. — Я такого никогда не видела. Я никогда так не смогу.
— У тебя свой путь, — сказала Аэлин. — Твоя магия — в палочке, в символах, в твоём терпении. Это тоже правильно. Это тоже магия.
— И все же я хочу научиться этому, — сказала Селина. — Я хочу почувствовать то, что чувствуете вы.
— Хочешь, я помогу?
Селина удивлённо подняла брови.
— Правда? Вы можете?
— Могу. Не научить — это долго. Это годы. Но помочь — да. На один миг.
Селина достала свою палочку, с вырезанными символами, и вопросительно посмотрела на Аэлин. Её руки слегка задрожали.
— Что мне делать?
— Закрой глаза, — сказала Аэлин. — Не думай о палочке. Думай о себе.
Селина закрыла глаза. Её пальцы скользили по палочке, губы шевелились, шепча заклинание, но Аэлин остановила её.
— Не надо слов, — сказала она. — Слова — лишние. Для магии нужны чувства. Представь огонь. Не тот, что жжёт. Тот, что светит. Как звезду. Как светлячка. Как надежду.
— Как надежду, — повторила Селина.
— Да. Представь, что ты в темноте и тебе нужен свет. Маленький, но тёплый.
Селина замерла. Её дыхание стало ровным, глубоким. Пальцы перестали дрожать.
— Не торопись, — сказала Аэлин. — Не командуй, проси… Магия — это не раб. Это друг.
— Пожалуйста, — прошептала Селина. — Маленький огонёк. Пожалуйста. Я знаю, ты есть. Я знаю, ты слышишь.
На кончике палочки вспыхнул огонёк. Маленький, дрожащий, но живой. Он был не синим, не красным — золотистым, как утреннее солнце.
— Получилось! — закричала Селина, открывая глаза. — Получилось! Смотрите, получилось!
Огонёк мигнул и погас.
— Не расстраивайся, — сказала Аэлин. — Первый раз всегда так. Он вернётся, если будешь звать.
— Он был такой красивый, — выдохнула Селина. — Такой... живой.
— Он был твой, — сказала Аэлин. — Частичка тебя.
Селина посмотрела на Аэлин, и в её глазах блестели слёзы.
— Спасибо, — прошептала она. — Спасибо вам.
— Не за что, — ответила Аэлин. — Ты сама это сделала. Я только подсказала.
— Вы верите, что у меня получится?
— Верю, — сказала Аэлин. — У тебя есть дар.
Селина улыбнулась.
— Я постараюсь. Я буду стараться каждый день.
— Тогда у тебя всё получится, — сказала Аэлин.
— Мне... мне нужно в общежитие, — виновато улыбнулась она. — Наставница будет ругаться, если я опоздаю.
— Мы проводим, — сказал Лирнан.
— Не надо. — Она покачала головой. — Вы же ещё не гуляли. Побудьте вдвоём.
Она посмотрела на Аэлин, и в её взгляде было что-то тёплое, почти родное.
— Мне было очень приятно познакомиться, — сказала она. — Правда. Вы... вы не такая, какой я вас представляла.
Аэлин вопросительно посмотрела на Селину, но ничего не сказала.
— Я представляла вас холодной, — честно призналась Селина. — А вы... вы тёплая. Как и ваш огонёк.
Аэлин улыбнулась.
— Мне тоже было приятно, — ответила она.
Селина спрятала палочку, поправила брошь на груди.
— Спасибо вам ещё раз, — сказала она. — Я никогда не забуду этот день.
— Иди, — сказала Аэлин. — Не заставляй наставницу ждать.
Селина покраснела, потом шагнула к Лирнану и быстро поцеловала его в щёку.
— До завтра, — прошептала она.
— До завтра, — ответил он.
Она убежала, оставив после себя лёгкий аромат цветов и смущённую улыбку на его лице. Её шаги стихли вдали, и только тогда Лирнан перевёл дыхание. Аэлин смотрела ей вслед.
— Куда теперь? — спросила Аэлин.
— Может, выйдем за город? — предложил он. — Пока ещё светло.
— Хорошо.
Они пошли дальше, оставив город за спиной. Солнце садилось, и в его лучах их тени становились длинными, почти бесконечными. Они вышли через восточные ворота, где город заканчивался и начинались поля. Здесь было тихо, только ветер шелестел травой да где-то вдалеке мычали коровы. Дорога вела к небольшому лесу, который чернел на горизонте.
— Ты часто здесь бываешь? — спросила Аэлин.
— Пару раз приходил, — ответил Лирнан. — Когда уставал от суеты города.
— Возможно твоя эльфийская часть тянет тебя в тишину леса.
— Не знаю, всё возможно. — усмехнулся Лирнан.
Они дошли до опушки. Деревья здесь были невысокими, с густыми кронами, и в их тени было прохладно. Лирнан сел на поваленный ствол, Аэлин опустилась рядом.
— Мама… ты можешь рассказать о себе больше? Я хочу лучше знать тебя, — попросил он. — Возможно, это немного резкая просьба, ведь я знаю, ты не любишь говорить о себе слишком много.
Аэлин помолчала и все же собралась с мыслями и начала говорить.
— Я начну со своей родины, — сказала она. — Великий Лес. Там всё иначе. Деревья выше, чем в этом лесу. Небо закрыто листвой, и свет падает на землю зелёными пятнами. Воздух пахнет магией. Город Сильванор сильно отличается от человеческих городов, для людей он кажется диким.
— Это я знаю. Ты часто об этом говорила.
Аэлин кивнула.
— Моя мать, королева Морвен, происходит из древнего эльфийского рода. Очень древнего. Наверное, одного из самых древних в мире. — Она помолчала. — Она чтит традиции. Сильно чтит. Для неё они важнее, чем её народ. Даже чем собственные дети.
— Что ты имеешь в виду?
— Когда я сказала, что хочу выйти замуж за твоего отца, она была против. Очень против. — В голосе Аэлин появилась горечь. — Она говорила, что эльфийская принцесса не должна покидать лес. Что союз с людьми — это ошибка. Что я предаю свой народ.
— Но ты всё равно вышла.
— Я настояла. — Аэлин посмотрела на него долгим взглядом. — Я думала, что смогу изменить отношения между людьми и эльфами. Что наш брак станет мостом. Что ненависть уйдёт.
— Не ушла, — тихо сказал Лирнан.
— Не ушла, — согласилась она. — Может быть, я была наивна. Может быть, слишком верила в добро.
— Ты не жалеешь?
— О том, что вышла замуж? — Она покачала головой. — Нет. У меня есть ты. Это стоит всего.
Они помолчали.
— А твоя мать… она всё ещё правит Сильванором?
— Да, но я не видела её много лет. — Аэлин отвернулась. — Она не звала. Я не просилась.
— Ты скучаешь?
— Я не знаю. — Она помолчала. — По дому — да. По лесу — да. По ней... не знаю. Мы никогда не были близки. По-настоящему.
— А отец? — осторожно спросил Лирнан.
Аэлин снова замолчала. На этот раз ещё дольше.
— Я не знала своего отца, — сказала она. — Никогда. Он ушёл, когда я была маленькой. Или его убили. Я не знаю. Мне никто не говорил.
— Как это — не знала?
— Он был из рода глубинных эльфов, — тихо сказала Аэлин. — Тех, что ушли за Запретные Горы много веков назад. Они живут там, в темноте, в пещерах, в глубине земли. Их редко видят. Ещё реже — вспоминают.
— И твоя мать...
— Она не говорила о нём. Никогда. Только однажды, когда я была совсем маленькой, она сказала, что он был сильным. И что он ушёл, потому что не мог жить среди людей. Даже среди эльфов.
— А ты?
— Я не знаю, что я чувствую, — сказала Аэлин. — Я не знала его. Не могу скучать. Не могу злиться. Не могу любить. Он для меня просто... пустота.
Лирнан смотрел на неё и чувствовал, как внутри поднимается что-то, чему он не мог дать имени.
— Мне жаль, — сказал он.
— Не надо, — ответила Аэлин. — Я привыкла.
— А ты скучаешь по дому? — спросил он.
— Скучаю, — сказала наконец. — Но я не могу вернуться.
— Почему?
Она не ответила. Отвернулась, посмотрела в лес.
— Мама?
— Не спрашивай, — тихо сказала она. — Не сейчас.
Лирнан хотел настаивать, но что-то в её голосе остановило его. Он знал этот тон — так она говорила, когда боль была слишком сильной.
— Хорошо, — сказал он. — Расскажи что-нибудь другое. Что-нибудь хорошее.
Она улыбнулась.
— В лесу есть поляна, где растут светящиеся цветы. Они распускаются только в полнолуние, и тогда кажется, что на землю упали звёзды. Я ходила туда с матерью, когда была маленькой.
— А сейчас?
— И сейчас они, наверное, всё ещё цветут.
Они замолчали. В лесу было тихо, только птицы пели где-то вдалеке.
— Мама, — сказал Лирнан.
— Что?
— Давай сразимся.
Аэлин удивлённо подняла бровь.
— Сразимся?
— Ну да. Мы никогда не тренировались вместе. Ты учила меня магии, но никогда не показывала, как используешь её в бою.
— Это опасно, — сказала она.
— Я справлюсь.
Она посмотрела на него долгим взглядом.
— Хорошо, — сказала она. — Но только один раз.
Они отошли в глубь леса, на небольшую поляну. Солнце уже почти село, и в лесу стало сумрачно. Длинные тени тянулись от деревьев, и воздух наполнился прохладой. Где-то вдалеке кричала ночная птица, начинающая свою песню. Лирнан немного волновался. Он никогда не видел, как мать сражается. Никогда не знал, на что она способна.
Он достал из-за пояса кинжал, который он носил на случай самообороны. Лезвие было острым, рукоять удобно лежала в ладони.
— А ты чем будешь сражаться? — спросил он, глядя на мать.
Аэлин огляделась, увидела лежащую на земле ветку, подошла и взяла её. Она была тонкой, с несколькими листьями на конце, и Лирнан едва сдержал улыбку.
— Веткой? — спросил он, не скрывая удивления.
Она не ответила. Закрыла глаза, прошептала что-то на эльфийском — слова были древними, тягучими, похожими на шелест листвы. Ветка в её руках задрожала, начала расти, вытягиваться, становиться толще. Листья свернулись, превратились в гладкую кору. Через несколько мгновений в её руках было длинное древко — лёгкое, прочное, идеально сбалансированное.
— Это... — начал Лирнан, но не договорил.
Аэлин подняла свободную руку. Ветер закружился вокруг неё, поднимая сухие листья, играя с её волосами. Потом она опустила руку, и один из камней у её ног зашевелился, приподнялся, начал менять форму. Он вытягивался, становился тоньше, острее, пока не превратился в изогнутое лезвие — точно такое, какое бывает у косы. Лезвие было тёмно-серым, почти чёрным, с едва заметными прожилками, которые светились слабым голубоватым светом. Она соединила лезвие с древком, и в её руках оказалось оружие — странное, неуклюжее на вид, но в её руках оно казалось продолжением её тела. Лирнан смотрел на это, не веря своим глазам.
— Это... невероятно, — выдохнул он. — Ты превратила ветку в оружие.
— Магия — это не только огонь и ветер, — сказала Аэлин. — Это умение видеть суть вещей. Ветка может стать копьём. Камень — лезвием. Нужно только попросить.
Лирнан смотрел на мать и не узнавал её. Она стояла с косой, и в её стойке было что-то странное. Не воинское напряжение, не защита, которую он видел у Гарета. Не открытая стойка, которую он изучал по учебникам. Она стояла свободно, почти расслабленно, словно не готовилась к бою, а просто стояла на ветру. Её руки были опущены, коса лежала в ладоне, лезвие смотрело в землю. Она выглядела открытой, беззащитной и уязвимой.
— Ты... ты готова? — спросил он.
— Всегда, — ответила она.
Лирнан сжал кинжал. Хотел увидеть, на что способна мать. Хотел узнать, чему она может научить его. Он призвал ветер. Воздух закружился вокруг него, поднимая пыль, играя с плащем. Лирнан почувствовал, как становится легче, быстрее. Тело наполнилось силой.
— Начинай, — сказала Аэлин.
Он бросился вперёд. Кинжал описал дугу, целя в плечо — неопасно, но быстро. Он вложил в удар всю свою скорость, всю силу, которую давал ему ветер. Но Аэлин даже не шевельнулась. Она просто сделала шаг в сторону — плавно, как вода, обтекающая камень. Кинжал прошёл мимо, и Лирнан пролетел вперёд, теряя равновесие. Он развернулся, ударил снова — и снова мимо. Аэлин двигалась так, словно знала его движения наперёд. Она не атаковала, не защищалась. Её коса не двигалась, лезвие всё так же смотрело в землю.
— Какой простой способ использовать ветер, — сказала она, уклоняясь от очередного удара.
Она подняла свободную руку, и воздух вокруг Лирнана вдруг изменился. Ветер, который он призвал, перестал слушаться. Он закружился вокруг его руки, сжал запястье, дёрнул. Кинжал вылетел из пальцев, упал в траву. Лирнан замер, не веря своим глазам. А в следующее мгновение лезвие косы оказалось у его горла.
— Ты проиграл, — сказала Аэлин.
Лирнан смотрел на неё, и в глазах его был восторг.
— Как? — спросил он. — Как ты это сделала?
— Ты думал, что ветер слушается тебя, — сказала она, убирая косу. — Но это оказалось не так.
Она положила косу на землю, и та снова стала веткой и камнем. Лирнан смотрел на это, не веря своим глазам. Ветка была всё той же — тонкой, с несколькими листьями. Камень — серым, невзрачным.
— Мама, — сказал он. — Ты... ты невероятна.
Она улыбнулась.
— Ты будешь ещё более невероятным.
Они стояли на поляне, и в лесу было тихо.
— Научи меня, — попросил он.
— Учу, — ответила она. — Почти каждый день.
Она подняла руку, коснулась его щеки.
— Ты сильный, сын. Сильнее, чем думаешь. Но сила без гибкости — это тяжесть. Учись быть лёгким. Как ветер.
— Как ветер, — повторил он.
Она кивнула.
— Пойдём, — сказала она. — Скоро стемнеет.
Они шли обратно к городу, когда Лирнан заметил, что мать замедлила шаг. Сначала он не придал этому значения. День был долгим, они много гуляли, и она, возможно, не привыкла к таким прогулкам. Аэлин почти никогда не покидала дворец, и городская суета, шум, запахи — всё это могло утомить даже эльфийку. Но чем ближе они подходили к воротам, тем тяжелее становилось её дыхание. Она шла, слегка опираясь на его руку, и каждый шаг давался ей с трудом.
— Ты устала? — спросил Лирнан, замедляясь.
— Немного, — ответила она. — Я не привыкла столько ходить.
— Мы могли бы отдохнуть и продолжить идти.
— Не стоит.
Она говорила спокойно, но он заметил, как её рука слегка дрожит. И как она опирается на него сильнее, чем обычно. И как её лицо в свете заходящего солнца кажется бледным, почти прозрачным. В лучах заката её кожа отливала голубоватым, и Лирнану показалось, что он видит сквозь неё — но он отогнал эту мысль.
— Мама, с тобой всё в порядке? — спросил он, чувствуя, как внутри поднимается тревога.
— Всё хорошо, — ответила она, и в её голосе не было ничего, что могло бы выдать боль. — Просто устала.
— Ты бледная.
— Солнце садится. Все бледные в таком свете.
Она улыбнулась, и он хотел поверить. Хотел убедить себя, что всё в порядке. Он не стал спрашивать дальше. Может быть, он не хотел выглядеть назойливым. Может быть, боялся услышать правду. Он списал всё на усталость. На долгий день. На то, что она не привыкла к таким прогулкам.
— Завтра отдохнёшь, — сказал он. — И сил наберёшься.
— Завтра, — повторила она, и в этом слове было что-то, чего он не понял.
Они шли молча. Вокруг уже зажигались первые фонари, и их свет падал на мостовую жёлтыми пятнами. Город жил своей вечерней жизнью — где-то играла музыка, где-то смеялись люди, где-то пахло жареным мясом и свежим хлебом. Дети бегали по улицам, догоняя друг друга, и их звонкий смех смешивался с голосами взрослых.
— Спасибо, — вдруг сказала Аэлин.
— За что?
— За этот день. Я... я давно так не гуляла. Давно не чувствовала себя... живой.
Она говорила тихо, и в её голосе было что-то, чего он не слышал раньше. Не грусть, не тоска. Благодарность.
— Ты всегда можешь выйти со мной, — сказал он. — Когда захочешь.
— Я знаю, — ответила она. — Теперь знаю.
Она посмотрела на него, и в её глазах блестели звёзды.
— Ты сегодня был другим, не таким как во дворце. — сказала она.
— Я был собой, — ответил он.
— Да. — Она улыбнулась. — Наконец-то.
Они подошли к боковым воротам дворца. Стража узнала их, пропустила без вопросов. Коридоры были пустыми, только где-то вдалеке слышались голоса слуг.
— Я провожу тебя, — сказал Лирнан.
— Не надо, — ответила Аэлин. — Я сама.
Она остановилась у дверей своих покоев, повернулась к нему. Её лицо в свете факелов казалось ещё бледнее, но она улыбалась.
— Сегодня был хороший день, — сказала она.
— Очень хороший.
— Я рада, что мы провели день вот так.
— Я тоже.
Она коснулась его щеки, и в этом прикосновении было столько тепла, сколько она не давала ему за всю жизнь.
— Спокойной ночи, сын.
— Спокойной ночи, мама.
Она ушла в свои покои, а Лирнан остался стоять в коридоре. Он смотрел на закрытую дверь и улыбался. Он шёл к себе и думал о сегодняшнем дне. О Селине. О матери, которая наконец-то вышла из своей клетки.
Он был счастлив. По-настоящему счастлив.