Кристалл молчал. Каждую ночь я приходил в скрытую комнату, садился на свой потёртый стул, и ждал. Я смотрел на тёмные грани, на слабое, едва заметное мерцание в глубине, и слушал тишину. Но голос Лирнана не возвращался.
— Ты здесь? — спрашивал я иногда.
Ответа не было. Только шорох веков в старых стенах, только запах пыли и пергамента, только моё собственное дыхание.
Я не сердился. Я понимал. Ему нужно было время. Слишком много боли он вскрыл за прошлые ночи. Слишком много воспоминаний, которые лучше не тревожить. Я ждал.
На шестой день я начал волноваться. Не за историю — за него. Что, если он ушёл в себя навсегда? Что, если его голос больше не вернётся? Что, если я больше никогда не услышу этот усталый, далёкий голос, который стал таким родным за эти ночи?
— Отдохни, — сказал я ему в ту ночь. — Я подожду. Сколько понадобится.
Кристалл не ответил. Но мне показалось, что его мерцание стало чуть теплее. Или просто показалось.
***
Я проснулся от колокольного звона — густого, торжественного, который разливался над городом, заставляя стены дрожать. За окном кричали люди, где-то играла музыка, дети бегали по мостовой, размахивая флажками с изображением меча и щита.
Наступил Праздник Великого Гарлеана.
Я сел на кровати, потёр глаза, посмотрел в окно. Солнце только начинало подниматься, но город уже бурлил. Народ высыпался на улицы, украшенные гирляндами и флагами. Где-то вдалеке слышались крики торговцев, продающих сладости и безделушки. Воздух пах жареным мясом, мёдом.
Я вздохнул. Я никогда не любил этот праздник. С детства моя семья не отмечала его. Для нас Гарлеан был далёкой легендой, героем из книг, не имеющим отношения к нашей жизни.
Потом, уже в столице, я понял, что для многих этот праздник — один из самых важных в году. Гарлеана почитали как спасителя, как воина, который спас Альдорейн от страшной угрозы. Говорили, что он победил великое зло и принёс мир в королевство.
— Спаситель Гарлеан, — пробормотал я, вставая с кровати. — Великий герой. Победитель тьмы.
Я не верил в легенды. Я верил в факты. А фактов было мало. Старые хроники упоминали Гарлеана вскользь, не вдаваясь в подробности. Более поздние летописцы расписывали его подвиги в красках, но чем больше красок, тем меньше правды. Я знал это по себе. Я сам писал хронику.
Но сегодня был выходной. И я решил — пойду. Посмотрю на праздник. Может быть, найду что-то новое для своих записей. Я оделся, накинул плащ и вышел в город.
Улицы были украшены гирляндами из разноцветных лент и флажков. На каждом углу стояли торговцы с тележками, полными сладостей, игрушек и безделушек. Дети бегали с воздушными шарами, женщины в ярких платьях смеялись, мужчины чинно беседовали, попивая эль из глиняных кружек.
Я свернул на главную улицу — и замер. По мостовой маршировала королевская стража. Они шли ровными рядами, в блестящих доспехах, с высоко поднятыми головами. Их шаги звучали в унисон, как удары одного огромного сердца. Люди расступались перед ними, кто-то аплодировал, кто-то кричал «Слава королю!», дети бежали следом, пытаясь разглядеть воинов поближе.
Но не это заставило меня замереть. У стражников в руках было оружие, которого я никогда раньше не видел. Длинные, гладкие стволы из чёрного металла, с деревянными ложами и блестящими затворами. На каждом стволе были выгравированы руны — маленькие, аккуратные, светящиеся слабым голубоватым светом.
Магические мушкеты. Я слышал о них. Слухи ходили уже несколько месяцев. Говорили, что королевские рунные мастера создали новое оружие — мощное, смертоносное, не требующее от стрелка ни магического дара, ни многолетних тренировок с луком. Говорили, что оно способно пробить любой доспех, любую магическую защиту. Говорили, что с таким оружием армия Альдорейна станет непобедимой. Но видеть их вживую — это было другое.
Я подошёл ближе, стараясь не привлекать внимания. Стражники шли мимо, и я успел рассмотреть оружие подробнее. Руны на стволах пульсировали — словно живые, словно дышали. На затворах были выбиты цифры — калибр, серия, номер. Это были не единичные образцы. Это было массовое производство.
— Впечатляет, правда? — сказал кто-то рядом.
Я обернулся. Рядом стоял пожилой мужчина в дорогом камзоле, с седой бородой и умными, цепкими глазами. Он смотрел на стражников с одобрением.
— Что это? — спросил я, хотя догадывался.
— Магические мушкеты, — ответил он. — Новейшее изобретение. Говорят, один такой стрелок заменяет десяток лучников. А в умелых руках — и двадцати.
— Как они работают?
— Руны, — мужчина пожал плечами. — Магия. Не спрашивайте меня, как именно. Я не маг. Но говорят, что пуля, выпущенная из такого мушкета, пробивает любой доспех. Даже магический.
— И много их?
— Пока не много. Но король заказал тысячу штук. В следующем году каждый полк будет иметь таких стрелков.
Я смотрел на стволы, на руны, на блестящие затворы. Внутри поднималось странное чувство — не страх, не восхищение. Тревога.
— Если такое оружие попадёт не в те руки, — сказал я, — беды не оберёшься.
Мужчина посмотрел на меня с удивлением.
— Ты боишься, что королевская стража начнёт стрелять в мирных жителей?
— Я боюсь, что однажды это оружие будет направлено не на врагов королевства, — ответил я.
Мужчина хмыкнул, покачал головой и отошёл. А я остался стоять, глядя вслед удаляющейся колонне.
Я думал о Лирнане. О его рассказе о мече Родерика, который был создан специально для убийства магов. О том, как технологии развиваются, и как они всё чаще направлены против тех, кто отличается от других.
Я поёжился, запахнул плащ плотнее и пошёл дальше в Храм Героя.
Храм стоял в центре Старого города, на небольшой площади, вымощенной белым камнем. Это было красивое здание — не такое древнее, как собор Святого Эльма, но внушительное. Колонны из серого мрамора, высокие окна с цветными стёклами, золотой купол, который блестел на солнце так, что больно было смотреть.
Я подошёл к входу, когда народ уже собирался на утреннюю службу. Люди тянулись к дверям — старики и молодые, богатые и бедные, мужчины и женщины. Все были нарядные, в лучших одеждах. Женщины в ярких платьях, мужчины в камзолах, дети в чисто выглаженных рубашках.
— Проходи, сынок, — сказала мне старуха у входа, поправляя платок. — Не стесняйся. Гарлеан всех принимает.
— Спасибо, — ответил я и вошёл внутрь.
В храме было прохладно и тихо. Высокие своды уходили вверх, теряясь в полумраке. Свечи горели ровным, торжественным пламенем, отбрасывая на стены золотистые блики. В воздухе пахло ладаном и воском.
В центре, у алтаря, стояла статуя Гарлеана — огромная, высеченная из белого мрамора. Герой был изображён в полный рост, с мечом в одной руке и щитом в другой. Лицо его было суровым, но спокойным — таким, каким его представляли себе люди, ищущие защиты.
Я остановился в стороне, прислонившись к колонне, и наблюдал. Священник — старый, седой, с добрыми глазами — начал службу. Говорил о подвигах Гарлеана, о его жертве, о том, как он спас королевство от тьмы. Люди слушали, затаив дыхание. Некоторые плакали. Некоторые молились.
— Он отдал свою жизнь за нас, — говорил священник. — Он свергал тиранов. Он побеждал древнейшее зло. Он подарил нам жизнь. И мы должны помнить об этом.
Народ отвечал бурными овациями.
Я молчал. Смотрел на статую, на лица молящихся, на их веру, и думал о другом.
Люди помнят Гарлеана. Через сотни лет после его смерти они приходят в храмы, зажигают свечи, произносят его имя. Они знают его историю — или ту версию, которую им рассказали. Они верят в него.
А Лирнан? Кто помнит Лирнана? Его вычеркнули из летописей. Его имени нет на губах людей. Никто не приходит в храм помолиться за Лирнана. Никто не зажигает свечи в его честь. Никто не произносит его имя с благоговением.
— Несправедливо, — прошептал я.
— Что ты сказал, сынок? — спросила старуха, стоявшая рядом.
— Ничего, — ответил я. — Просто задумался.
Я смотрел на статую Гарлеана и думал о том, что однажды, возможно, люди будут знать правду. Не ту, которую пишут в официальных хрониках, а настоящую. Ту, которую я записываю сейчас, ночью, в тайной комнате, при свете рунного светильника.
Ту, которую рассказывает мне человек, запертый в кристалл уже тысячу лет.
— Я узнаю правду. — прошептал я.
Служба закончилась через час. Народ потянулся к выходу. Я повернулся и пошёл к выходу. На крыльце меня догнала та самая старуха. Она взяла меня за рукав, посмотрела в глаза.
— Ты не молился, сынок, — сказала она.
— Не умею, — ответил я.
— Каждый умеет. Просто не каждый хочет.
Она отпустила мой рукав, помолилась за меня и ушла, оставив после себя запах ладана и старческой доброты. Я постоял ещё немного, глядя на храм, на золотой купол, на серое небо над ним. Потом развернулся и пошёл прочь.
Ноги сами понесли меня в западную часть города — туда, где располагался эльфийский район. Я не планировал этого. Просто... мне нужно было побыть среди тех, кто не кричит «Слава Гарлеану!». Среди тех, для кого этот праздник — не больше чем чужой день, который они терпят, но не празднуют.
Улицы здесь были тише. Флаги с изображением меча и щита не висели на стенах. Люди не кричали. Дети не бегали с воздушными шарами. Только несколько эльфов сидели на скамейках, читали книги или просто смотрели на небо.
Я шёл по белым камням, вдыхая запах эльфийских трав и цветов, которые росли в горшках на подоконниках. Где-то вдалеке играла музыка — не громкая, не торжественная, а тихая, печальная, как ветер в листве.
— Корвин?
Я обернулся.
На скамейке, под старым дубом, сидела Ирвин — та самая эльфийская девушка, которую я встретил в прошлую прогулку. На ней было простое серое платье, волосы распущены.
— Ирвин? — удивился я. — Ты здесь?
— Живу здесь, — улыбнулась она. — Ты забыл? Я ученица травницы. Моя наставница живёт вон в том доме, — она указала на невысокое здание с зелёной крышей. — А ты что здесь делаешь? Сегодня праздник Гарлеана. Все люди на главных улицах.
— Не все, — ответил я, садясь рядом. — Я решил прогуляться.
— Не любишь праздники?
— Не люблю этот, — честно признался я. — Не знаю почему. С детства не люблю.
— Может, потому что он не про правду? — спросила Ирвин, глядя на меня своими светлыми глазами.
— Возможно, — ответил я.
Она помолчала, потом сказала:
— У эльфов нет таких праздников. Мы не празднуем героев. Мы поминаем их. Тихо. Без фанфар.
— Почему?
— Потому что герои — это те, кто умер. А смерть не празднуют. Её оплакивают.
Я задумался над её словами.
— Расскажи мне о Гарлеане, — попросила она.
— Гарлеан — величайший герой Альдорейна, — начал я. — Он жил очень давно, в эпоху, когда королевству угрожало великое зло. Говорят, что тьма пришла с севера, из-за Запретных Гор, и ничто не могло её остановить. Армии падали одна за другой. Маги гибли, пытаясь закрыть врата. А Гарлеан... он сделал то, что не смог никто.
— Что именно? — спросила Ирвин, и в её глазах загорелось любопытство.
— Он пошёл в самое сердце тьмы один, — сказал я. — Без армии, без магии — только с мечом и щитом. Он сразил источник зла. Говорят, что когда он пал, его кровь пропитала землю, и на том месте вырос белый цветок, который никогда не вянет.
— Красивая легенда, — сказала Ирвин.
— Это не легенда, — ответил я. — Это история. Гарлеан основал династию, которая правит Альдорейном до сих пор. Нынешний король Маркус — его прямой потомок. Кровь Гарлеана течёт в жилах королевской семьи уже тысячу лет.
— Значит, королевская династия никогда не прерывалась? — спросила Ирвин.
— Никогда, — ответил я. — Гарлеан победил тьму, и его потомки хранят королевство до сих пор.
Ирвин молчала.
— А что эльфы думают о Гарлеане? — спросил я.
— Эльфы тоже его почитают, — ответила Ирвин. — Он спас не только людей. Если бы не он, тьма поглотила бы и Великий Лес.
— Я не знал, — признался я.
— Мало кто знает, — сказала она. — Люди любят присваивать героев себе. Им кажется, что если герой спас их — значит, он был только их.
— Значит, Гарлеан — герой и для эльфов?
— Да, — кивнула Ирвин. — Мы помним его. Не так, как люди — с фанфарами и флагами.
Мы помолчали. Где-то вдалеке слышались крики толпы, но здесь, в эльфийском районе, было тихо.
— Ты как-то говорил, что пишешь историю, — сказала Ирвин. — Какую?
— Историю одного человека, — ответил я осторожно. — Очень старого. Очень одинокого.
— Эльфа?
— Полукровку, — сказал я. — Он жил давно. Его забыли. Вычеркнули из летописей. Никто не помнит его имени.
— А ты помнишь?
— Помню, — ответил я. — И записываю. Чтобы не забыли другие.
— Как его зовут?
Я колебался. Стоило ли произносить это имя здесь, среди бела дня, в эльфийском районе, где его, может быть, тоже забыли? Или не знали никогда?
— Лирнан, — сказал я. — Лирнан Валорис.
Ирвин нахмурилась. Её светлые брови чуть сдвинулись, и в глазах появилось недоумение.
— Валорис? — переспросила она. — Я не знаю такой фамилии. Какая династия? Я никогда не слышала о ней.
— Она исчезла, — сказал я. — Давно. Её вычеркнули из истории.
— Но как можно вычеркнуть целую династию? — удивилась Ирвин.
— Можно, — ответил я. — Если победители решат, что проигравшие не достойны памяти.
Она посмотрела на меня долгим взглядом. В её глазах было любопытство, но не было страха.
— Ты говоришь загадками, Корвин, — сказала она.
— Истории часто похожи на загадки, — ответил я. — Пока не найдёшь ключ.
— И ты нашёл ключ?
— Можно и так сказать. — ответил я.
— И ты надеешься, что его вспомнят?
— Я на это надеюсь.
Она улыбнулась.
— Если ты пишешь его историю — значит, он уже не забыт. Хотя бы один человек помнит.
— Спасибо, — сказал я.
— Приходи ещё, Корвин-летописец, — сказала она. — Расскажешь мне его историю. Когда закончишь.
— Обязательно, — ответил я.
Я попрощался с Ирвин и пошёл к выходу из эльфийского района. Солнце уже клонилось к закату, и тени становились длинными. Город готовился к ночным гуляньям — где-то зажигались факелы, слышалась музыка, смех. Но я не чувствовал праздника. Только усталость.
Я свернул на узкую улицу, которая вела к дворцу, и вдруг почувствовал. Чувство было смутным, едва уловимым — как холодок по спине, как взгляд, который скользит по затылку. Я обернулся. Никого. Только тени, только стены, только пустая улица.
Я пошёл дальше. Чувство не исчезало. Кто-то следил за мной. Я ускорил шаг, свернул в переулок, потом в другой. Чувство оставалось. Я не видел преследователя, но знал — он там. В тенях. За углом. Смотрит.
Кто? Стражник? Советник? Или кто-то другой? Я вспомнил магические мушкеты, которые видел утром. Вспомнил руны, светящиеся голубоватым светом. Вспомнил слова старого купца: «Король заказал тысячу штук».
— Не бойся, — сказал я себе. — Ты ничего плохого не сделал. Всё хорошо.
Но сердце колотилось быстрее. Я вышел на главную улицу, где было людно. Здесь чувство ослабло — слишком много людей, слишком много шума. Я смешался с толпой, прошёл мимо торговцев, мимо пьяных гуляк, мимо детей, которые бегали с флажками.
У ворот дворца я обернулся в последний раз.
Никого.
Я вошёл внутрь, и тяжёлые двери закрылись за мной, отрезая шум праздника.
— Ты бледный, — сказал стражник у входа. — Праздник не по душе?
— Не по душе, — ответил я. — И за мной кто-то следил.
Стражник нахмурился, выглянул на улицу.
— Никого нет, — сказал он.
— Знаю, — ответил я. — Но... кто-то точно был.
Я пошёл в архив, чувствуя спиной чей-то взгляд. Но когда оборачивался — никого не было.
В архиве было тихо и темно. Я сел за стол. Кристалл в скрытой комнате молчал — я заглянул туда на минуту, но не стал беспокоить.
— Спокойной ночи, Лирнан, — сказал я.
И сел записывать этот день.