На следующее утро Лирнан проснулся рано.
Солнце ещё не взошло, но в комнату уже проникал серый рассветный свет, делая тени длинными и мягкими. Он лежал, глядя в потолок, и думал о вчерашнем дне. Он вспомнил о броши, которую он купил для Селины, она унесла с собой. Ему хотелось верить, что она наденет её сегодня. Он встал, быстро оделся, накинул плащ. Герта ещё не приходила — она появится позже, с завтраком. Он оставил ей записку: «Ушёл в библиотеку. Вернусь к вечеру». Написал на клочке пергамента.
Он вышел из дворца через те же боковые ворота, когда солнце только начинало подниматься над крышами домов. Город просыпался — где-то кричали петухи, где-то лаяли собаки, где-то женщины перекликались у колодцев. Утренний воздух был свежим, прохладным, пахло росой и дымом из пекарен.
Он шёл быстро, почти бежал. Ему не терпелось увидеть её. Сказать... но что? Он не до конца был готов раскрыть ей правду.
Библиотека встретила его знакомым запахом пыли и старых книг. Свет проникал сквозь узкие окна, оставляя на полу золотистые полосы, в которых танцевали пылинки. Тишина была такой глубокой, что слышно было, как где-то в дальних залах переворачиваются страницы.
Старый хранитель сидел на своём обычном месте, дремал, уронив голову на грудь. Его длинная седая борода свисала почти до пола, руки покоились на коленях, а дыхание было ровным, спокойным. Увидев Лирнана, он приоткрыл один глаз, кивнул и снова закрыл.
Лирнан прошёл в дальний зал, туда, где стоял сундук с древними свитками. Но вместо того, чтобы открыть его, он сел за стол и стал ждать.
Сердце колотилось. Он не знал, придёт ли она. Вчера они договорились встретиться, но вдруг она передумала? Вдруг ей стало не до него? Вдруг она поняла, что он не тот, за кого себя выдаёт? Мысли крутились в голове, и он не мог их остановить.
Он ждал. Считал удары сердца. Смотрел на дверь. Каждый шорох, каждый скрип половиц заставлял его вздрагивать. Он чувствовал себя глупо.
И она пришла. Селина появилась в проходе между стеллажами, держа в руках стопку книг и какую-то палочку — тонкую, деревянную, с едва заметными царапинами на поверхности. На ней было то же серое платье ученицы, волосы собраны в небрежный пучок, из которого, как всегда, выбивались непослушные пряди. На груди — вчерашняя брошь, синий камень переливался в утреннем свете, бросая голубоватые блики на её лицо.
— Ты здесь! — сказала она, и её лицо озарилось улыбкой. — А я думала, ты не придёшь.
— Я же обещал, — ответил Лирнан, чувствуя будто зажёгся маленький огонёк, который горел только для неё.
— Я рада, что ты пришёл. — Она поставила книги на стол с облегчённым вздохом, вытерла лоб рукавом.
Лирнан едва заметно улыбнулся.
— А что это? — спросил он, указывая на палочку.
— А, это... — Селина смутилась, взяла палочку в руки. Она вертела её, словно не знала, куда деть. — Это моя палочка для колдовства.
— Покажешь?
Она покраснела. Ещё сильнее. Румянец залил щёки, шею, даже кончики ушей.
— Только не смейся, я ещё учусь.
— Не буду.
Она вздохнула, положила палочку на стол. На её поверхности были вырезаны тонкие линии, образующие замысловатые узоры — круги, спирали, пересекающиеся линии. Они были такими мелкими, что казалось, их вырезала не рука человека, а сама магия.
— Это символы, — сказала она. — Для зачарования. Без них я не смогу колдовать. Наставница говорит, что у меня есть дар, но он слабый. Чтобы его использовать, нужны... инструменты.
— Инструменты? — переспросил Лирнан.
— Ну да. — Она провела пальцем по одному из узоров, и Лирнан заметил, как её пальцы слегка дрожат. — Магия, она же не у всех есть. Большинство людей не способны использовать магию подобно эльфам, поэтому приходится использовать необходимые дополнительные средства для чародейства.
— И твоя палочка — это ключ к магии?
— Да. — Она подняла глаза. В них было что-то похожее на стеснение. — Глупо, правда? Ты можешь колдовать просто так, а мне нужна палочка, символы, заклинания.
— Это не глупо, — сказал Лирнан. — Просто работает по-другому. В этом тоже есть своё очарования.
— По-другому, — согласилась она.
Лирнан задумался.
— Покажи, — попросил он.
— Что?
— Как ты колдуешь.
Селина покраснела ещё сильнее. Она опустила глаза, теребила край рукава.
— Это... это сложно и долго. Может не получиться.
— Я подожду.
Она посмотрела на него долгим взглядом, потом вздохнула.
— Ладно. Но только один раз.
Она взяла палочку в руки, закрыла глаза. Её пальцы скользнули по вырезанным символам, и Лирнан заметил, как они слабо засветились — сначала едва заметно, потом ярче. В комнате стало тихо. Даже птицы за окном замолкли.
Она начала шептать заклинание и провела палочкой по воздуху, чертя невидимые линии. Её губы шевелились, произнося слова, которые Лирнан не мог разобрать. Концентрация была такой сильной, что на лбу выступили капельки пота, а пальцы, сжимавшие палочку, побелели.
Ничего не происходило. Селина открыла глаза, вздохнула.
— Не получается. Наверное, я слишком волнуюсь.
— Попробуй ещё раз, — сказал Лирнан.
— Не сегодня. — Она покачала головой, убрала палочку в карман. — Сегодня не получается. Наверное, мне нужно больше тренироваться.
Они сидели в тишине. Лирнан смотрел на неё, на её руки, которые всё ещё дрожали, на её лицо, на котором застыло разочарование. Ему хотелось помочь. Хотелось сказать, что всё получится. Но он не знал, как.
— Знаешь, — сказал он, — моя мама учила меня, что магия — это язык. На котором можно говорить с миром. Может, твои символы — это тоже язык. Просто другой.
— Другой? — переспросила она.
— Ну да. Ты говоришь на одном языке, я — на другом. Но мы оба говорим и мир слышит нас.
Она посмотрела на него долгим взглядом.
— Ты правда так думаешь?
— Правда.
Она снова улыбнулась.
— Ты сегодня какой-то странный, — сказала Селина, глядя на него.
— Странный?
— Да. Больно задумчивый, мудреца из себя строишь?
Лирнан почувствовал, как кровь приливает к щекам.
— Нет, — сказал он. — Всё в порядке.
Она не поверила. Он видел это по её глазам, но не стала спрашивать.
— Ладно, — сказала она. — Не хочешь говорить — не говори. Но если захочешь — я готова выслушать.
— Спасибо, — ответил Лирнан.
Они немного посидели в тишине, и эта тишина была не тяжёлой, а уютной.
— Расскажи мне о символах, — попросил он.
— О чём именно?
— О тех, что на твоей палочке. Что они означают?
Селина оживилась. Достала палочку, положила на стол, начала показывать. Её пальцы скользили по резьбе, и в каждом движении чувствовалась любовь.
— Вот этот — для огня. Он означает искру, начало, первый шаг. Когда я его черчу, я представляю, как из ничего появляется свет. Как из тьмы рождается свет.
Она провела пальцем по спирали.
— А этот — для воды. Он означает течение, движение, жизнь. Вода никогда не стоит на месте. Она всегда ищет путь.
Лирнан смотрел на её руки, на символы, которые она показывала, и чувствовал, как внутри растёт понимание.
— А этот — для воздуха. Он означает свободу, ветер, полёт. Моя наставница говорит, что это самый сложный символ. Потому что воздух нельзя поймать. Можно только почувствовать.
— И ты чувствуешь?
— Иногда. — Она улыбнулась. — Когда я на улице, когда дует ветер, когда я закрываю глаза. Тогда я чувствую.
Она указала на последний символ.
— А этот — для земли. Он означает опору, силу, терпение. Земля держит нас. Она не отпускает. Она ждёт.
— Их много?
— Четыре, — сказала она. — Как стихий. Но на самом деле их больше. Каждая стихия имеет много оттенков, много проявлений. Например, огонь — это не только пламя. Это ещё и тепло, и свет, и даже гнев. Всё это нужно уметь различать, чтобы правильно колдовать.
— И ты различаешь?
— Пытаюсь, — вздохнула она. — Но это сложно. Наставница говорит, что это приходит с опытом. Что нужно много тренироваться, много пробовать, много ошибаться.
— Ты не боишься ошибаться?
— Боюсь. — Она улыбнулась. — Но если не ошибаться, то как научишься? Ошибки — это не провал. Это шаги. Иногда назад, иногда в сторону, но всё равно рано или поздно ты начнешь шагать вперёд.
— Ты сильная, — сказал он.
— Я? — она удивилась. — Нет, я слабая. Без палочки я ничего не могу.
— Не в магии сила, — ответил он. — А в том, чтобы не бояться пробовать. Не бояться ошибаться.
Она покраснела. Опустила глаза.
— Ты говоришь как моя наставница.
— Просто я очень мудр для своих лет. — улыбаясь сказал Лирнан.
— Естественно, — хихикнув, согласилась она.
— А ты? — спросила она. — Ты не хочешь стать магом? Настоящим?
— Я уже маг, — ответил он.
— Нет, я имею в виду... — Она запнулась. — Ты не хочешь учиться в Университете? Сдавать экзамены, получать звания, дипломы? Стать признанным магом, которого все уважают?
Лирнан задумался. Учиться в Университете? Он никогда об этом не думал. Его учила мама. Но настоящей школы у него не было. Он никогда не сидел в аудитории, не писал контрольных, не сдавал экзаменов.
— Не знаю, но думаю это было бы интересно, — ответил он.
Она посмотрела на него долгим взглядом.
— И всё-таки ты такой странный, — сказала она.
— Ты так часто это говоришь.
— Что поделать, если это правда.
Они тихо посмеялись.
— Селина, — сказал он.
— Что?
— Я...
Он хотел сказать правду. Хотел сказать, что он принц. Что его зовут Лирнан, а не Лирн. Что его отец — король. Что он лгал ей с первого дня. Слова крутились в голове, готовые вырваться. Но она смотрела на него с таким доверием, с таким теплом, что он не мог. Точно не сейчас.
— Что? — спросила она.
— Ничего, — ответил он. — Просто... спасибо. За то, что ты проводишь время со мной.
— Зачем ты так смущаешь меня? — сказала она, немного отвернувшись от него.
— Я же просто хотел поблагодарить. — недоуменно ответил Лирнан.
После неловкой паузы, они продолжили обсуждать магию. Солнце уже клонилось к закату, когда они вышли из библиотеки. Лирнан чувствовал себя странно — легко и тревожно одновременно. Весь день с Селиной пролетел как одно мгновение.
— Ты не хочешь прогуляться? — спросил он, когда они вышли на крыльцо. — Вечер такой тёплый и закат сегодня красивый.
Селина посмотрела на небо, на розовые облака, на солнце, которое медленно опускалось за крыши домов, окрашивая всё в золотистые и багряные тона. Её лицо в этом свете казалось особенно мягким, почти светящимся.
— Хочу, — ответила она, поправляя брошь на груди. — Только недолго. Мне ещё готовиться к завтрашним занятиям. Наставница обещала проверить мои заклинания. Если я не подготовлюсь, она будет ругаться. Не хочу её злить.
— Недолго, — согласился он. — Обещаю.
Они пошли вдоль набережной, туда, где заканчивались дома и начинались небольшие пустыря, поросшие травой. Река блестела золотом, на воде покачивались лодки, где-то кричали птицы, их крики смешивались с далёкими голосами города. Ветер был тёплым и мягким.
— Сегодня было хорошо, — сказала Селина, глядя на воду. Её голос был тихим, спокойным.
— Да, — ответил он. — Очень хорошо.
— Ты завтра придёшь?
— Обязательно.
— Селина, — начал он.
— Что?
— Я...
Лирнан не успел договорить и из переулка выскочил Борман. Лирнан почувствовал его за секунду до того, как увидел — тяжёлые шаги, хриплое дыхание, запах пота и дешёвого вина. Но он был слишком расслаблен, слишком погружён в свои мысли, слишком занят Селиной. Он не ждал опасности здесь, в этом тихом месте, где только вода, ветер и она.
— А, вот ты где! — заорал Борман, вылетая из переулка. — Колдун проклятый!
Лирнан успел отступить на шаг, но не успел поднять руки. Борман был зол, его лицо покраснело, глаза налились кровью, кулаки сжаты так, что костяшки побелели. Он был не просто зол — он был в ярости. В его глазах горело унижение, которое он носил в себе целый день.
— Ты! — заорал он, тыча пальцем в Лирнана. — Из-за тебя! Из-за тебя меня теперь никто не уважает! Все эти детишки, все эти... они смеются надо мной! Говорят, я от колдуна сбежал, как заяц! Как трус!
— Ты и сбежал, — спокойно сказал Лирнан. — Выбора у тебя не было.
— Не смей! — Борман шагнул вперёд, его лицо оказалось совсем близко. — Ты меня магией напугал! Магией! А без магии ты кто? Никто! Щенок! Сопляк! Без своей колдовской палочки ты и удара не выдержишь!
Он замахнулся. Лирнан видел его движение, чувствовал, как кулак летит к его лицу, но почему-то не успел уклониться. Слишком уж резкой и неожиданной была атака. Удар пришёлся в нос. Боль обожгла, разлилась по лицу, в глазах вспыхнули искры. Кровь хлынула, заливая губы, подбородок, плащ. Лирнан пошатнулся, но устоял, не упал. В ушах зашумело, но он слышал крик.
— Лирн! — закричала Селина.
Он услышал её голос, но не мог ответить. Перед глазами всё плыло, и мир казался расплывчатым, ненастоящим. Он моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд. Кровь капала на землю, оставляя тёмные пятна на сером камне.
— Вот так! — Борман стоял перед ним, тяжело дыша, его кулак был в крови. — Без магии ты никто! Понял? Никто! Тряпка! Сопляк!
Селина бросилась к Лирнану, схватила его за руку. Её пальцы дрожали.
— Уходим! — крикнула она. — Сейчас же! Не надо с ним связываться!
— Нет, — сказал Лирнан, вытирая кровь рукавом. — Не уходим.
Он посмотрел на Бормана. В его глазах не было страха. Не было злости. Было что-то другое. Решение. Он знал, что может уничтожить этого человека магией. Одно движение — и всё закончится. Но это было бы нечестно. Это уже было делом принципа, одолеть его без магии.
— Ты хочешь драться? — спросил он. — Давай!
— Лирн! — Селина схватила его за плечо, попыталась развернуть к себе. — Ты что? Он же... посмотри на него! Он сильнее! Он тебя убьёт!
— Всё в порядке, — сказал Лирнан, не оборачиваясь. — Я справлюсь.
— Откуда ты знаешь?!
Он не ответил. Он смотрел на Бормана.
Борман колебался. Он смотрел на Лирнана, на его разбитое лицо, на кровь, которая всё ещё текла, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на страх. Не перед силой — перед тем, что он не понимал.
— Ты... ты правда не будешь колдовать? — спросил он, и в голосе его уже не было прежней уверенности.
— Не буду, — ответил Лирнан. — Слово.
— Зачем тебе это? — хрипло спросил Борман. — Ты же можешь меня просто... огнём там, ветром... Почему?
— Потому что ты хотел честного боя, — сказал Лирнан. — Ты его получишь. Без фокусов, сразимся как настоящие мужики.
Борман смотрел на него, и в его глазах страх сменялся чем-то другим. Может быть, уважением. Может быть, просто злостью, которая искала выход.
— Ладно, — сказал он. — Без магии, как настоящие мужики!
Он сжал кулаки, встал в стойку. Лирнан повторил за ним. Селина отошла в сторону, прижав руки к груди, и смотрела на них широко открытыми глазами, не в силах вымолвить ни слова.
— Я сильнее, — сказал Борман.
— Посмотрим.
Борман бросился вперёд. Лирнан ушёл в сторону — не так плавно, как когда использовал магию, но быстро. Гарет учил его уклоняться, учил чувствовать движение противника, учил, что сила — это не только мышцы. Годы тренировок не прошли даром.
Борман пролетел мимо, по инерции сделал несколько шагов, развернулся. Его лицо побагровело от злости.
— Стоять! — заорал он и снова бросился.
Лирнан уклонялся, уходил, иногда пропускал удары. Они были тяжёлыми, грубыми, но не такими сильными, как у Гарета. Борман не был воином. Он был просто здоровым парнем, который привык, что его боятся. Который привык, что никто не даёт сдачи.
— Дерись! — орал Борман, нанося удар за ударом. — Чего ты бегаешь? Дерись как мужик!
— Дерусь, — спокойно ответил Лирнан, уходя от очередного удара.
Он поймал момент, когда Борман, разгорячённый и уставший, на мгновение потерял равновесие. Шаг вперёд, удар в корпус, ещё один — в челюсть. Борман пошатнулся, но устоял. Он мотнул головой, сплюнул кровь.
— Сильно, — выдохнул он.
Он ударил в ответ, попал в плечо. Лирнан отступил, чувствуя, как ноет рука, как боль разливается по мышцам.
Они кружили по пустырю, обмениваясь ударами. Пыль поднималась из-под ног, в воздухе пахло кровью и потом. Борман был сильнее, но Лирнан был быстрее. Он уклонялся, уходил, ждал своего момента. Он знал, что не может победить силой. Но он мог победить терпением.
Селина стояла в стороне, зажмурившись, прижав руки к лицу. Она не смотрела, но и не уходила. Её губы шевелились, словно она молилась.
— Сдавайся! — прохрипел Борман, нанося очередной удар.
— Не дождёшься, — ответил Лирнан, уходя в сторону.
Он чувствовал, как силы уходят. Руки болели, дыхание сбилось, в ушах шумело, перед глазами иногда плыло. Но он не хотел сдаваться. Не перед Борманом. Не перед Селиной. Не перед собой. Он поймал очередной удар, перехватил руку, дёрнул на себя. Борман потерял равновесие, и Лирнан, используя его же силу, бросил его на землю. Борман упал, ударился спиной, застонал. Пыль взметнулась вокруг него. Лирнан стоял над ним, тяжело дыша. Кулаки были в крови, лицо болело, губа разбита, но он стоял. Он стоял и смотрел на поверженного противника.
— Всё? — спросил он.
Борман смотрел на него снизу вверх. В его глазах не было злости. Было что-то другое. Может быть, уважение. Может быть, облегчение.
— Всё, — сказал он. — Ты сильный и без магии. Настоящий мужик.
Он встал, отряхнулся. Посмотрел на Лирнана пронзительным взглядом.
— Как тебя зовут?
— Лирн, — ответил Лирнан.
— Лирн, — повторил Борман, словно запоминая. — Запомню.
Он развернулся и пошёл прочь, не оглядываясь. Его шаги были тяжёлыми, но спокойными. Не было в них прежней злости.
Селина подбежала к Лирнану, схватила за руку. Её лицо было бледным, глаза мокрыми от слёз.
— Ты... ты сумасшедший! — закричала она, и в голосе её смешались злость, страх и облегчение. — Зачем ты это сделал? Он же мог тебя убить! Разбить голову! У тебя же магия есть! Почему ты не использовал её?
— Не убил бы он меня, — ответил Лирнан, чувствуя, как слабость разливается по телу. Он едва стоял на ногах.
— А если бы? — Глаза её блестели от слёз. — Если бы он тебя... а я... я бы просто стояла и смотрела? Я бы...
— Не плачь, — сказал Лирнан, пытаясь улыбнуться, но разбитая губа не слушалась. — Всё хорошо. Видишь, я живой.
Она посмотрела на его разбитое лицо, на кровь, которая всё ещё текла, на распухшую губу, на синяк, который уже начинал проступать под глазом, и вдруг рассмеялась сквозь слёзы.
— Хорошо? — переспросила она, вытирая глаза. — Ты похож на чучело!
— Зато честно. Без магии и по-мужски. — гордо ответил Лирнан.
Она достала платок, начала вытирать его лицо. Платок был белым, с вышитыми по краям цветами.
— Сиди смирно, — сказала она. — Дай посмотрю.
Она осторожно коснулась его носа. Пальцы её дрожали, но прикосновения были бережными.
— Кажется, не сломан. Только разбит. Будет синяк. Большой. И губа... губу надо промыть.
— Ничего, — ответил Лирнан. — Заживёт. Не в первый раз.
Она продолжала вытирать кровь, и её руки были такими тёплыми, такими нежными, что Лирнан забыл о боли. Он смотрел на неё, на её сосредоточенное лицо, на то, как она осторожно промокает платком уголки его губ, и чувствовал её заботу.
— Зачем ты это сделал? — спросила она. — Ты же мог просто... магией.
— Мог, — согласился он. — Но он хотел честного боя. Я ему это дал.
— А если бы он победил?
— Не победил бы.
— Откуда ты знаешь?
— Я знаю. — Он помолчал. — Меня учили драться. Брат учил защищаться.
— Твой брат? — она удивилась. — Ты никогда о нём не рассказывал.
— Он... он хороший, — сказал Лирнан. — Сильный и честный. Он научил меня не бояться. И не использовать силу там, где можно обойтись без неё.
— Дурак, — тихо сказала она.
Она убрала платок, взяла его за руку.
— Пойдём, — сказала она. — Надо промыть раны. У меня дома есть травы, которые помогут.
— Куда? В общежитие?
— Ко мне домой. Я живу недалеко. На улице около восточного рынка.
Лирнан колебался. Идти к ней? В её дом? Где она живёт? Где её отец? Что он скажет? Что она скажет, когда узнает, кто он?
— Не бойся, — сказала Селина, словно прочитав его мысли. — Отца нет. Он в лавке, до ночи. Братья тоже где-то шляются. Я одна.
— Я не боюсь, — ответил Лирнан. — Просто...
— Что?
— Ничего. — Он сжал её руку. — Пойдём.
Они пошли по набережной, держась за руки. Солнце уже почти село, и на небе зажглись первые звёзды. Вода в реке стала тёмной, почти чёрной, и только огни города отражались в ней золотыми пятнами.
— Лирн, — сказала Селина.
— Что?
— В драке… Ты выглядел так героически, наверное, это странно говорить, учитывая твой нынешний вид.
— В каком смысле героически?
— Дал бой такому бугаю, без магии. Это было глупо с твоей стороны, но в тоже время так завораживающе.
Она сжала его руку и продолжили идти молча, и в этой тишине было больше, чем в сотнях слов. Ветер стих, и только шаги их звучали на пустой набережной.
— Селина, — сказал Лирнан.
— Что?
— Я хочу тебе кое-что сказать.
— Что?
Он остановился. Повернулся к ней. Кровь всё ещё немного текла из разбитого носа, лицо болело, но он не чувствовал боли. Он смотрел на неё, на её глаза, которые блестели в свете первых звёзд, и знал — сейчас. Сейчас или никогда.
— Меня зовут не Лирн, — сказал он. — Меня зовут Лирнан. Я второй принц королевства.
Она смотрела на него, и в её глазах не было страха. Не было удивления. Только спокойствие.
— Я знаю, — сказала она.
— Что? — не понял Лирнан. — Ты... ты знала?
— С первого дня, — ответила она. — Твои манеры, твоя магия, да даже твоя дорогая одежда, которую ты пытался скрыть. Всё это быстро выдало тебя.
— И ты... ты не сказала?
— Зачем? — она улыбнулась. — Ты хотел быть Лирном. Я дала тебе быть Лирном.
— Но я лгал тебе...
— Ты не лгал. Ты просто хотел побыть простым человеком, разве я не права? — Она взяла его за руку. — И я в первую очередь видела тебя, а не твой статус.
Лирнан стоял, не в силах вымолвить ни слова. Внутри всё смешалось — облегчение, стыд, благодарность.
— Ты не сердишься? — спросил он.
— Нет. — Она покачала головой. — Я рада, что ты сказал. Теперь мы знаем друг друга, по-настоящему.
Она потянула его за руку.
— Пойдём. Тебе нужно промыть лицо. А то завтра будешь похож на чучело ещё больше.
Он пошёл за ней, чувствуя, как тяжесть, которую он носил в себе все эти дни, наконец-то спала.
***
Кровь уже почти перестала течь, но лицо всё ещё болело, и он чувствовал, как распухает губа, как под глазом наливается синяк, как каждый шаг отдаётся тупой болью в скуле.
— Ты уверен, что хочешь к себе? — спросил он. — Может, лучше в харчевню?
Она сжала его руку и улыбнулась, но в улыбке было что-то неуверенное.
— Не бойся, — сказала она. — Я не кусаюсь.
— Я и не боюсь, — ответил Лирнан.
Они свернули с набережной в узкую улочку, где дома стояли так близко, что почти касались друг друга стенами. Здесь пахло рыбой, мокрым камнем и ещё чем-то — может быть, цветами, которые росли на подоконниках в глиняных горшках.
— Вот, — сказала Селина, останавливаясь у одной из дверей. — Мы здесь.
Дом был маленьким, с покосившейся крышей и выцветшими ставнями. Но в окнах горел свет, и из трубы тянуло дымком. Селина открыла дверь, пропустила его вперёд.
— Заходи. Только тихо. Соседи у нас — спать ложатся рано.
Внутри было тесно, но уютно. Небольшая комната, в которой помещались и кухня, и стол, и старая скамья, застеленная вязаным пледом. На стенах висели вышивки — цветы, птицы, какие-то пожелания. На полках стояли книги, глиняные кружки, сушёные травы в пучках.
— Садись, — сказала Селина, указывая на стул у окна. — Я сейчас.
Она скрылась за занавеской, и Лирнан услышал, как звякнула посуда, зашумела вода. Он оглядывался, чувствуя себя неловко. Ему казалось, что он попал в чужой, очень личный мир, где каждая вещь хранит чью-то память. На столе лежала раскрытая книга — учебник по целительству, судя по рисункам. Селина вернулась и поставила таз на стол, села напротив.
— Ну, показывай, что там у тебя.
Она осторожно взяла его лицо в ладони, повернула к свету. Её пальцы были прохладными, чуть влажными, и он чувствовал, как они дрожат.
— Сильно болит? — спросила она.
— Немного.
— Врёшь.
— Немного вру, — признался он.
— Сиди смирно.
Она начала промывать раны, и её движения были такими осторожными, такими бережными, что Лирнан чувствовал себя не пациентом, а чем-то драгоценным, что нельзя разбить.
— Ты уже умеешь использовать целебную магию? — спросил он.
— Учусь, — ответила она. — Наставница говорит, у меня хорошо получается. Только нужно больше практики.
— Практикуйся на мне, — предложил он.
— Не напрашивайся, — усмехнулась она. — Ещё раз подерёшься — и я откажусь.
— Не буду, — пообещал он. — Больше не буду драться.
— Снова врёшь.
— Немного вру.
Она рассмеялась.
Она намазала его разбитую губу мазью, которая пахла мятой и чем-то горьким, потом осторожно коснулась синяка под глазом.
— Это пройдёт через несколько дней, — сказала она. — Если не трогать.
— Не буду трогать.
Она убрала руки, но не отвела взгляд. Они смотрели друг на друга, и в этой тишине было что-то такое, что заставило сердце Лирнана биться быстрее.
— Селина, — сказал он.
— Что?
— Я хочу тебе кое-что сказать.
— Что?
Он не знал, как точно выразить свои эмоции, поэтому просто и лаконично сказал, — Спасибо.
— За что?
— За то, что не отвернулась от меня, несмотря на то, что я тебе врал.
Она покраснела. Отвела взгляд, потом снова посмотрела на него. Наклонилась и поцеловала его.
Это был короткий поцелуй. Быстрый, лёгкий, почти невесомый. Как порыв ветра. Как падение листа.
Лирнан почувствовал, как внутри что-то взорвалось. Как мир перевернулся и встал на место. Как будто всё, что было до этого, было просто ожиданием этого момента. Её губы были мягкими, тёплыми, пахли мёдом и травами. А потом он понял, что его лицо горит, как в огне. Сердце колотилось где-то в горле, и он не мог ни вздохнуть, ни пошевелиться.
Она отстранилась, и её лицо было красным, как закат. Глаза расширены, дыхание сбилось. Лирнан смотрел на неё и чувствовал, как его собственные щёки пылают, как кровь приливает к ушам, как ладони становятся влажными. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но не смог выдавить ни слова.
— Прости, — выдохнула она, прижимая руки к груди. — Я... я не знаю, зачем... я...
Она отодвинулась, вскочила, отступила на шаг. Лирнан остался сидеть, глядя на неё, и чувствовал, как его лицо становится всё краснее. Он никогда не чувствовал себя таким смущённым. Даже когда придворные шептались за спиной.
— Я не... это не... я не такая, — заговорила она быстро, путаясь в словах. — Я не распутная, я просто... я не знаю, что на меня нашло... я никогда... прости, прости, прости...
Она отвернулась, закрыла лицо руками. Лирнан сидел, не в силах пошевелиться. Его сердце билось так громко, что, казалось, его слышно на всей улице.
— Селина, — сказал он, и голос его прозвучал хрипло, незнакомо.
— Что? — Она не оборачивалась, говорила в ладони.
— Подойди.
— Зачем?
— Подойди.
Она не двигалась. Стояла, прижав руки к лицу, и вся дрожала. Лирнан смотрел на её спину, на её плечи, которые ходили ходуном, и чувствовал, как его собственное дыхание сбивается.
— Я не хотела, чтобы ты думал, что я... что я такая... я просто... я не знаю...
— Селина, — повторил он, вставая. Ноги были ватными, и он боялся, что сейчас упадёт. — Я ничего плохого не думаю.
— Правда? — Она чуть повернула голову, но не смотрела на него.
— Правда.
Он подошёл к ней. Каждый шаг давался с трудом, словно он шёл не по полу, а по раскалённым углям. Осторожно коснулся её плеча. Она вздрогнула, но не отстранилась. Его пальцы дрожали.
— Посмотри на меня, — попросил он, и голос его сорвался.
— Не могу.
— Почему?
— Потому что... потому что я... — Она всхлипнула. — Я никогда никого не целовала. Никогда. Ты первый. Я не знаю, как это... правильно. Я не знаю...
Лирнан почувствовал, как его лицо заливается краской с новой силой. Первый. Она сказала, что он первый. У него самого перехватило дыхание.
— Я тоже, — выдохнул он. — Никогда.
Она обернулась. В её глазах блестели слёзы, щёки были мокрыми, но она смотрела на него с удивлением.
— Правда?
— Правда. — Он чувствовал, как его уши горят. — Я тоже... первый раз. Я тоже не знаю, как правильно.
Она вдруг улыбнулась сквозь слёзы, и в этой улыбке было столько облегчения, что Лирнан почувствовал, как его собственное напряжение начинает отпускать.
— Значит, мы оба не знаем? — спросила она.
— Выходит, что так.
— И ты не думаешь, что я...
— Нет. — Он вытер с её щеки слезу, и его пальцы всё ещё дрожали. — Ты самая хорошая, какую я знаю.
— Неправда, — прошептала она.
— Правда. — Он взял её за руку. Её ладонь была горячей, и он чувствовал, как бьётся её пульс.
Она всхлипнула, улыбнулась.
— И я рада, — сказала она. — Что это был ты.
Они стояли, глядя друг на друга, и оба были красными, как пионы на её подоконнике.
— Ты... ты тоже не распутный? — спросила она, и в голосе её слышалась робкая надежда.
— Нет, — ответил он, чувствуя, как его губы растягиваются в улыбку. — Я просто... я просто рад.
Она снова заплакала, но уже по-другому. Облегчённо. Вытерла слёзы рукавом. Потом вдруг шагнула к нему и обняла сама. Крепко, по-детски, уткнулась лицом ему в грудь. Лирнан обнял её в ответ, чувствуя, как его сердце постепенно успокаивается.
— Не уходи сегодня, — прошептала она. — Побудь со мной. Пожалуйста.
— Побуду, — ответил он, пряча улыбку в её волосах. — Сколько хочешь.
Потом она заварила чай. Травяной, с мёдом. Они пили его из глиняных кружек, сидя на старой скамье, укрывшись пледом, и говорили о пустяках.
— Получается твой отец — король?
— Да.
— А мать — эльфийка?
— Да.
Она помолчала, разглядывая его лицо.
— А ты... ты счастлив?
Он задумался. Счастлив ли он? У него есть всё, о чём можно мечтать: дворец, золото, власть. Но счастья не было. Не было, пока он не встретил её.
— Сейчас — да, — ответил он. — С тобой — да.
Она покраснела, отвернулась, натянула плед до подбородка.
— Мне пора, — сказал Лирнан, вздохнув.
— Уже? — Она посмотрела на него с грустью.
— Моя нянька будет волноваться.
— А твоя мать... она не будет ругаться?
— Думаю, нет. Она просто не способна на такое, по крайней мере, мне так кажется.
Она улыбнулась, взяла его за руку.
— Завтра придёшь?
— Обязательно.
— В библиотеку?
— В библиотеку, а потом погуляем. Если хочешь.
— Хочу, — ответила она.
Он встал, надел плащ. Она проводила его до двери.
— Спасибо, — сказала она. — За сегодня.
— Тебе спасибо, — ответил он. — За всё.
Он наклонился и поцеловал её в лоб. Легко, бережно. Она зажмурилась, и на щеках заиграл румянец.
— До завтра, — сказал он.
— До завтра.
Он вышел в ночь, чувствуя, как внутри всё поёт.
***
Он шёл по тёмным коридорам, стараясь ступать бесшумно, но на душе было легко — так легко, что казалось, он вот-вот оторвётся от земли и полетит. Он свернул в крыло, где были его покои, и вдруг заметил свет. Кто-то ждал его. Не Герта — она бы уже спала в своей комнате. Он ускорил шаг, толкнул дверь — и замер. У окна стояла мать.
Аэлин была в длинном серебристом платье, волосы распущены, в руках — свеча, которую она держала так, словно та была частью её самой. Она смотрела в сад, на луну, и не оборачивалась.
— Мама? — удивился Лирнан. — Ты... ты здесь? Ты никогда не приходишь в мои покои.
— Сегодня пришла, — ответила она, не оборачиваясь. — Ждала.
— Случилось что-то?
— Нет. Просто... я захотела увидеть тебя.
Лирнан подошёл ближе. В свете свечи лицо матери казалось мягче, чем обычно. Она выглядела усталой, но спокойной.
— Я гулял, — сказал он.
— Знаю. — Она повернулась, посмотрела на него. — Ветер приносит твой запах. Ты с кем-то подрался сегодня, верно?
Лирнан почувствовал, как кровь приливает к щекам. Он опустил глаза, надеясь, что мать не заметит в темноте, как он покраснел.
— Да... — сказал он, и голос его прозвучал тише, чем он хотел. — На днях я встретил девушку. Сегодня она помогла мне, промыла раны.
— Девушку? — Аэлин подняла бровь.
— Да, — ответил он, чувствуя, как его лицо становится всё горячее.
Аэлин молчала. Смотрела на него, и в её глазах было что-то, чего он не мог разгадать. Он чувствовал себя маленьким мальчиком, который пришёл к матери с секретом.
— Ты покраснел, — сказала она.
— Нет, — слишком быстро ответил он.
— Краснеешь, — повторила она, и в её голосе послышалось что-то похожее на удивление. — Я не видела, чтобы ты краснел. Никогда.
Лирнан закрыл лицо руками.
— Мама, перестань.
— Не перестану. — Она подошла ближе. — Ты встретил девушку. Она помогла тебе. И теперь ты краснеешь. Что случилось?
— Ничего.
— Лирнан.
Он убрал руки, посмотрел на неё. Её лицо было спокойным, но в глазах он видел что-то — любопытство? Ожидание?
— Мы... — начал он и запнулся. Слова застревали в горле. — Мы...
— Что?
Он сделал глубокий вдох.
— Мы поцеловались, — выпалил он и тут же отвернулся, чувствуя, как его уши горят.
Тишина. Лирнан стоял, глядя в стену, и ждал. Он не знал, чего ждал — может быть, упрёков, может быть, наставлений, может быть, того, что мать скажет, что это неправильно, что он слишком молод, что принцы не должны...
— Поцеловались? — переспросила Аэлин.
Голос её был странным. Не строгим, не осуждающим. Удивлённым.
— Да, — прошептал он, не оборачиваясь.
— Ты... — Она замолчала. Потом сказала тихо: — Ты первый раз?
— Да.
Снова тишина. Лирнан стоял, не зная, куда деться. Ему хотелось провалиться сквозь землю, раствориться в воздухе, исчезнуть.
— Посмотри на меня, — сказала мать.
Он обернулся. Аэлин смотрела на него, и в её глазах было удивление. Не гнев, не разочарование. Удивление.
— Ты влюбился, — сказала она.
Это был не вопрос.
— Я... не знаю, — ответил он. — Кажется. Может быть. Я не знаю, как это... как это чувствуется.
— И как ты чувствуешь?
Он задумался. Как он чувствует? В груди было тепло, когда он думал о ней. Сердце билось быстрее, когда он вспоминал её улыбку. А когда она поцеловала его...
— Как будто я лечу, — сказал он. — Как будто всё стало... ярче. Как будто раньше я видел мир серым, а теперь...
— А теперь?
— Теперь всё в красках.
Он замолчал, чувствуя, как его лицо снова заливается краской.
— Мама, — сказал он. — Ты... ты не сердишься?
— Нет, — ответила она.
— Правда?
— Правда. — Она помолчала. — Я рада.
Лирнан удивлённо поднял глаза.
— Рада? — переспросил он. — Ты рада?
— Да. — Аэлин чуть улыбнулась. — Я думала, ты никогда... никогда не позволишь себе быть счастливым.
— Что ты имеешь в виду?
— Ты всегда был серьёзным. Слишком серьёзным для своего возраста. Я думала, ты боишься.
— Чего?
— Всего. — Она посмотрела на него долгим взглядом. — Себя. Своей крови. Того, что люди скажут. Я думала, ты так и будешь прятаться.
— Я не прячусь, — возразил он.
— Прячешься, — сказала она.
Лирнан хотел возразить, но слова застряли в горле. Она была права. Он действительно прятался. Всю жизнь.
— Я рассказал ей правду, — сказал он. — Всю.
— И что она?
— Сказала, что знала. С первого дня.
— И не отвернулась?
— Нет. — Он улыбнулся, вспоминая её слова. — Она сказала, что я настоящий. И что она рада, что это был я.
Аэлин смотрела на него, и в её глазах было что-то, чего он не видел никогда. Может быть, гордость. Может быть, что-то ещё.
— Ты похож на отца, — сказала она.
— На отца? — удивился Лирнан. — Он же...
— Он тоже умел любить. Один раз. Всю жизнь. — Она отвернулась к окну. — Я надеюсь, ты будешь счастливее.
— Мама...
— Ты должен беречь её, — сказала Аэлин. — Такие люди редко встречаются. Те, кто видит. Те, кто не боится. Те, кто любит.
Аэлин молчала долго. Потом подошла, коснулась его щеки. Её пальцы были прохладными, но в этом прикосновении было что-то тёплое.
— Мама, — сказал он. — Я хочу тебя кое о чём попросить.
— Что?
— Пойдём со мной в город. Через несколько дней.
— В город? — Она удивилась.
— Да. Я хочу показать тебе... показать, где я бываю. Где гуляю. Возможно познакомлю с Селиной.
— Я эльфийка, — тихо сказала она. — Люди... не все любят эльфов.
— С тобой буду я, — ответил он. — И Селина.
Аэлин смотрела на него долгим взглядом. В её глазах было что-то, чего он не мог понять. Может быть, удивление. Может быть, страх. Может быть, надежда.
— Хорошо, — сказала она. — Через несколько дней.
Он подошёл, обнял её. Она была холодной, как всегда, но в её объятиях было что-то такое, от чего он почувствовал себя в безопасности.
— Спасибо, мама.
— Ты вырос, — сказала она. — И стал сильным.
Они ещё немного постояли так. А когда он отпустил её, она вдруг сказала:
— Лирнан.
— Что?
— Та девушка... Селина. Она... она похожа на меня?
— Нет, — ответил он. — Она другая. Она... она как свет. Тёплый. Как утро.
— А я?
— Ты... как луна, — сказал он. — Холодная, но красивая и без тебя было бы темно.
Она улыбнулась.
— Иди спать, — сказала она. — Завтра будет новый день.
— Мама.
— Что?
— Ты правда рада?
Она помолчала.
— Я рада, что ты счастлив, — сказала она. — Что ты нашёл свой свет.
После этих слов она развернулась и вышла из покоев Лирнана, оставив его наедине со своими мыслями.