Лирнан медленно открыл глаза. Пахло травами, деревом и ещё чем-то неуловимо знакомым — чем-то домашним, уютным, что он не чувствовал со времён детства.
Он лежал на широкой кровати, укрытый толстым шерстяным одеялом, и даже сквозь него чувствовал тепло, исходящее откуда-то снизу — наверное, под кроватью стояла грелка с горячими углями.
Комната была незнакомой. Невысокий потолок с тёмными деревянными балками. Бревенчатые стены, увешанные вышитыми полотенцами и сушёными травами. В углу — массивный дубовый сундук с резной крышкой. На подоконнике — несколько глиняных горшков с засохшими цветами.
Бок был туго перевязан чистыми бинтами, и под ними чувствовалась тупая, ноющая боль. Но она была терпимой. Не такой острой, как в тот раз.
— Очнулся? — раздался голос — тихий, спокойный, с лёгкой насмешкой.
Лирнан повернул голову. У кровати, в простом деревянном кресле, сидела девушка.
— Лиана? — прошептал он, не веря своим глазам.
— Узнал, — улыбнулась она. — А я уж думала, ты меня забыл.
— Как... как я здесь оказался?
— Мои люди нашли тебя на дороге. — Она откинулась на спинку кресла, сложила руки на груди. — Ты был без сознания, истекал кровью. Хорошо, что мой отец держит отряд для охраны земель около Каменного Пика — они патрулируют эти места. Нашли тебя у самой дороги, рядом с конём. Если бы проехали мимо...
— Где я? — перебил он.
— В моем родовом поместье.
Лирнан попытался сесть — и зашипел от боли. Рана в боку отозвалась острой вспышкой, и он бессильно опустился на подушки.
— Лежи, — строго сказала Лиана. — Рана глубокая. Ты потерял много крови. Если бы мои люди нашли тебя часом позже...
— Спасибо, — перебил он. — Спасибо тебе.
Повисла пауза. Лиана отвела взгляд, потом снова посмотрела на него.
— Отдыхай, — сказала она, вставая. — Я принесу бульон. И не вздумай вставать.
Она вышла, и Лирнан остался один. Смотрел на потолок, на балки, на тени, которые плясали от пламени в камине. И думал о том, как странно устроена жизнь.
***
Первая ночь в Северном Приюте была тяжёлой, у Лирнана началась лихорадка. Рана давала о себе знать жаром. Лирнан метался в постели, то проваливаясь в беспамятство, то выныривая из него. В бреду он звал мать, отца, Гарета. Иногда кричал: «Не подходи! Убью!» Иногда плакал — тихо, по-детски, беззвучно.
Лиана не отходила от него. Она сидела в кресле у кровати, меняла холодные компрессы на лбу, смачивала губы водой, шептала что-то успокаивающее. Служанки предлагали сменить её — она отказывалась.
— Вы устали, госпожа, — говорили они. — Отдохните, мы присмотрим.
— Он может умереть, — отвечала Лиана, не оборачиваясь. — Я не прощу себе, если это случится, когда меня нет рядом.
Она сидела и слушала его бред. О матери, которая отдала ему свою силу. Об отце, который лишь под конец жизни открылся. О брате, который предал. О Селине, которая уехала и не вернулась.
— Селина, — прошептал он однажды во сне. — Не уходи... я тебя люблю...
Лиана замерла. В её глазах мелькнуло что-то — может быть, боль, может быть, понимание. Она отвернулась к окну и долго смотрела на звёзды.
— Кто она? — спросила она тихо, хотя знала, что он не ответит.
А потом, когда он снова закричал во сне: «Не надо! Я не хотел! Прости меня!» — она взяла его за руку и сжала.
— Тихо, — сказала она. — Тихо. Ты не один. Я здесь.
Он не слышал. Но его рука сжалась в ответ.
К утру жар спал. Лирнан открыл глаза и увидел её — бледную, измученную, с тёмными кругами под глазами, но улыбающуюся.
— Живой, — сказала она.
— Ты всю ночь... — прошептал он.
— Не говори ничего. Спи.
— Но...
— Спи, я сказала. Потом поговорим
Он послушно закрыл глаза.
***
Первые два дня Лирнан почти не вставал. Лиана приносила ему еду — лёгкие бульоны, отвары трав, размоченный хлеб.
Они не говорили о прошлом. Не говорили о будущем. Только о пустяках — о погоде, о снеге, о том, что во всем королевстве во всю идёт весна, а здесь всё также холодно.
На четвёртый день он впервые сел в постели сам. На пятый — попросил принести книгу. На шестой — начал выходить к камину, опираясь на трость, которую Лиана принесла из кладовой.
— Спасибо, — сказал он, когда она подхватила его под локоть, чтобы он не упал.
— Не за что. Ты тяжёлый, между прочим.
— Это мышцы от тяжелых тренировок. — усмехнулся Лирнан.
— Это кости, — фыркнула она. — Эльфийские кости, тяжелее человеческих.
— Откуда ты знаешь?
— Читала.
Он удивился:
— Ты читаешь книги об эльфах?
— Я читала всё, что связано с тобой, — ответила она, не глядя на него. — С того самого дня на свадьбе.
Лирнан не нашёл, что ответить.
Вечерами они сидели у камина. За окнами выл ветер, мела метель, и снег залеплял стёкла так, что ничего не было видно. А здесь было тепло, уютно, тихо. Пламя танцевало, отбрасывая тени на стены, и в этом танце было что-то успокаивающее, почти гипнотическое.
— Так что же ты забыл в Винтерфелле? — спросила Лиана однажды, когда они сидели у огня.
Лирнан задумался. Он не хотел врать.
— Я... я просто решил уйти, — сказал он осторожно. — И не мешать брату.
— Да ну? — Лиана прищурилась, глядя на него. — Вижу же по глазам, что врёшь.
— С чего ты взяла?
— Ты смотришь в сторону, когда врёшь. Прямо сейчас посмотрел на окно.
Лирнан вздохнул. Отвернулся к огню.
— Гарет... — начал он и замолчал.
— Что Гарет?
— Он решил отправить меня в монастырь. Советники убедили его, что я опасен. Из-за того, что я полукровка. Из-за того, что буду жить слишком долго.
— И ты согласился?
— А что мне оставалось? — он повернулся к ней, и в его глазах была боль. — Бороться? Против брата? Против всего королевства? Я не хотел, чтобы он выбирал между мной и троном. Я не хотел, чтобы он мучился. Я просто... ушёл.
Он замолчал, сжимая руками чашку с травяным чаем, который давно остыл.
— Знаешь, — сказал он тихо, — Я убил человека. По дороге сюда. Двоих.
— Я знаю, — ответила Лиана. — Мои люди рассказали. Тела нашли.
— Там был один... молодой. — Лирнан смотрел в огонь, но не видел его. Перед глазами стояло другое — лицо мальчишки, его глаза, полные страха. — Он просил пощады. Сказал, что его заставили. А потом... потом бросился на меня с ножом. Я ударил первым. Я не хотел его смерти. Но он бы меня убил.
— Ты защищал свою жизнь, — тихо сказала Лиана.
— Знаю. — Он провёл рукой по лицу. — Но я всё равно вижу его. Каждую ночь. Его глаза. То, как он умирал. Кровь... её так много было.
— Это пройдёт, — сказала она.
— Не пройдёт, — он покачал головой. — Мама говорила, что убийство оставляет след. Не на руках — на душе. И он не смывается. Никогда.
— Твоя мать была мудрой женщиной.
— Была. — Он помолчал. — Она говорила, что магия должна давать жизнь, а не отнимать. А я... я отнял.
— Ты защищался.
— Это не оправдание.
— Может быть. — Лиана взяла его за руку. — Но ты жив. И это главное.
Он посмотрел на неё. В её глазах не было осуждения. Только понимание.
— А если я снова... если придётся?
— Тогда ты снова защитишь себя.
— Ты не боишься?
— Чего?
— Меня. Того, что я могу сделать.
— Нет, — ответила она просто. — Ты не чудовище, Лирнан. Ты человек, который оказался в чудовищной ситуации.
— Я не об этом. Я полукровка, — сказал он. — Ни человек, ни эльф.
— А я северянка, — усмехнулась она. — Мы, северяне, не делим людей на чистых и полукровок. Мы делим на хороших и плохих.
— И я по-твоему хороший?
— Ты хороший, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Я это сразу поняла. Ещё на свадьбе.
Лирнан хотел что-то сказать, но не нашёл слов.
— Ты не один, Лирнан, — сказала она, сжимая его руку. — Запомни это.
Он кивнул, сжал её руку и посмотрел на огонь. Пламя танцевало, отбрасывая тени на стены, и в этих тенях ему больше не чудились лица убитых. Она положила голову ему на плечо. Её волосы пахли снегом и мятой.
— Ты останешься здесь? — спросила она.
— Я не знаю... — Он помолчал. — Я никуда не пойду, пока не встану. А потом... потом посмотрим.
— Посмотрим, — повторила она.
И замолчала. За окнами выл ветер, но здесь, у камина, было тепло.
***
Лирнан окреп настолько, что уже мог ходить без посторонней помощи. Рана в боку затянулась, оставив после себя неровный розовый шрам — напоминание о том дне, когда он впервые убил человека. Боль утихла, осталась только лёгкая ноющая тяжесть при резких движениях, но он научился с ней жить.
Однажды ранним утром, когда за окнами снова мела метель, Лиана вошла в его комнату без стука — как всегда в последнее время.
— Одевайся, — сказала она, бросая на кровать тёплый тулуп. — Мы едем в Каменный Пик.
Лирнан оторвался от книги — старой, потрёпанной, которую нашёл в библиотеке поместья. Он перечитывал её уже третий раз, потому что больше делать было нечего.
— Зачем? — спросил он.
— Тебе нужно развеяться, — ответила Лиана, натягивая меховые рукавицы. — Ты уже две недели сидишь в четырёх стенах. Ещё немного — и ты начнёшь разговаривать с камнями.
— Я и так разговариваю с камнями. — усмехнулся Лирнан.
— Тем более. Поехали. А заодно посмотришь на нашу столицу.
Лирнан отложил книгу, подошёл к окну. За толстым стеклом, покрытым морозными узорами, виднелись бескрайние снежные просторы, тёмные полоски леса на горизонте и низкое серое небо, которое, казалось, давило на землю.
— Интересно, — пробубнил он. — Какова столица северной провинции?
— Увидишь, — загадочно улыбнулась Лиана. — Собирайся. Выезжаем через час.
Солнце только начинало подниматься из-за горизонта, окрашивая снега в розовато-золотистые тона. Воздух был морозным, чистым, и каждый вдох обжигал лёгкие, но почему-то это было приятно. Конь Ветер, отдохнувший и выхоженный, шёл бодро, встряхивая гривой.
Дорога заняла чуть меньше полудня. Они ехали через заснеженные леса, где вековые сосны стояли, как молчаливые стражи, укутанные в белые шубы. Мимо замёрзших озёр, лёд на которых был таким прозрачным, что в глубине виднелись тёмные силуэты рыб. По узким тропам между скал, где ветер выл особенно зловеще, и снежные вихри кружились над пропастями.
Лирнан ехал молча, впитывая северную природу. Она была другой — не такой, как в Центральной провинции, и уж точно не такой, как на юге. Здесь не было мягкости. Здесь всё было суровым, первозданным, настоящим.
— Скоро приедем, — сказала Лиана, когда они выбрались из леса.
Лирнан поднял голову и увидел. Каменный Пик открылся перед ними внезапно — огромные серые стены, врезающиеся в небо башни, дым из сотен труб, поднимающийся вверх и смешивающийся с облаками. Город лежал в низине, окружённый скалами, словно спрятанный от всего мира. Только по запаху дыма и по едва слышному гулу можно было понять, что там кипит жизнь.
— Красиво, — сказал Лирнан.
— И сурово, — дополнила Лиана, поправляя капюшон. — Как и всё на севере.
Они въехали в город через главные ворота — массивные, кованые, с гербом Винтерфелла: белый волк на тёмно-синем поле. Стража, закутанная в меха, лениво проводила их взглядами, но не остановила — узнали дочь барона.
Лирнан смотрел по сторонам, впитывая новые впечатления. Улицы Каменного Пика были узкими, кривыми, вымощенными грубым камнем, который блестел от влаги. Дома жались друг к другу, словно пытаясь согреться — высокие, с остроконечными крышами, покрытыми снежными шапками. В стенах были прорезаны узкие окна, затянутые бычьим пузырём или слюдой — стёкла здесь были роскошью.
Люди ходили быстро, не глядя по сторонам, закутанные в меха и грубую шерсть. Лица у них были обветренные, суровые, но в глазах — что-то тёплое, живое. Они не прятали взглядов, не отводили глаз, как в столице. Смотрели прямо, оценивающе, но без враждебности.
— Здесь всё иначе, чем в столице, — сказал Лирнан, когда они проезжали мимо кузницы, откуда доносился звон молота.
— А ты сравниваешь? — спросила Лиана, покосившись на него.
— Невольно.
— И что видишь?
Лирнан задумался. Он смотрел на улицы, на дома, на людей, и в голове сами собой складывались слова.
— В столице улицы шире, дома выше, люди наряднее, — сказал он. — Там шумнее, цветнее, пестрее. Как будто каждый хочет показать, что он лучше других. А здесь... здесь всё серьёзнее. Суровее, как ты сказала. Как будто каждый камень знает, что зима будет долгой, и не тратит силы на украшения.
— Умно, — кивнула Лиана. — И точно. Северяне не любят показухи. У нас если что-то есть — оно работает. Если не работает — оно не нужно.
Они проехали по главной площади. В центре, там, где в Элдориане стоял фонтан с золотыми рыбками, здесь возвышался огромный валун с высеченными рунами. Камень был тёмным, почти чёрным, и на его поверхности мерцали древние символы.
— Что это? — спросил Лирнан, спешиваясь.
— Камень предков, — ответила Лиана, тоже слезая с лошади. — Северяне приходят сюда просить совета. Считается, что в камне живут духи — те, кто жил на этой земле до нас.
— Работает?
— Не знаю. — Лиана пожала плечами. — Но люди верят. А вера иногда важнее правды.
Лирнан подошёл ближе, коснулся камня. Холодный, шершавый, древний. Он закрыл глаза и почувствовал — слабую вибрацию, словно камень действительно был живым. Или просто казалось.
— Интересно, что бы он мне сказал, — прошептал он.
— Спроси, — предложила Лиана.
— Пожалуй, не сейчас. — Он убрал руку. — Я ещё не готов.
Они пошли дальше, ведя лошадей в поводу. Лирнан ловил себя на том, что постоянно сравнивает. Север и юг. Суровость и роскошь. Холод и тепло.
— Где лучше? — спросила Лиана, словно прочитав его мысли.
— Не знаю. — Он покачал головой. — Всё слишком разное.
— Какой дипломатичный ответ.
— Я же всё-таки принц, — усмехнулся он. — Привык взвешивать слова.
Она рассмеялась, и смех её разнёсся по узкой улочке, заставив прохожих оборачиваться. Но никто не смотрел с осуждением — только с любопытством.
Они бродили по городу несколько часов. Лиана показывала ему рынок, где торговали мясом, рыбой и мехами. Кузнечный квартал, где звон металла стоял такой, что закладывало уши. Старый квартал, где жили ремесленники — кожевники, плотники, косторезы.
— Тут красиво, — сказал Лирнан в одну из прогулок, глядя на заснеженные крыши и дым, поднимающийся к небу.
— Привыкнешь — перестанешь замечать, — ответила Лиана. — Я здесь всю жизнь, уже глаз замылился.
— Не верю. — Он покачал головой. — Такое нельзя не замечать.
Она посмотрела на него с интересом, чуть склонив голову набок.
— Ты всегда так говоришь? «Красиво», «нельзя не замечать»?
— Мама учила меня видеть красоту в простых вещах, — сказал Лирнан. — Говорила, что люди слишком быстро бегут и ничего не замечают. А если остановиться и посмотреть... мир становится другим.
— Мудрая была женщина, — тихо сказала Лиана.
— Да. — Он опустил глаза. — Очень.
Она взяла его за руку — просто так, без слов — и потащила куда-то по узкой улице.
— Пойдём, — сказала она. — Я хочу тебе кое-что показать.
Они вышли к небольшой площади, где было шумно и людно. Люди — простые северяне в грубых одеждах — толпились у длинных столов, смеялись, пели, танцевали. В воздухе пахло жареным мясом и хмелем.
— Чего они такие радостные? — спросил Лирнан, оглядываясь.
— Охота была удачной, — усмехнулась Лиана. — Три дня назад вернулся большой отряд охотников. Притащили столько мяса, что на всех хватит на несколько недель. Северяне умеют радоваться, когда есть повод. Неожиданно, да?
— Неожиданно, — согласился он. — В столице люди редко радуются просто так. Им нужен праздник, фейерверки, музыка...
— А нам нужна еда, — закончила Лиана. — И повод собраться вместе.
— Лиана! — окликнул её кто-то из толпы — здоровенный мужик с рыжей бородой. — Иди к нам! У нас сегодня пир!
Лиана помахала в ответ и потянула Лирнана за рукав:
— Пойдём. Тут есть одна таверна... ты должен там побывать.
***
Таверна стояла недалеко от центра города, у подножия главной башни. Над входом висела вывеска с изображением пылающего очага и кружки эля — грубая, но яркая, заметная издалека. Дверь была тяжёлой, обитой железом, и когда Лиана толкнула её, Лирнана оглушил шум.
Когда они вошли внутрь, Лирнан замер на пороге. Внутри было жарко, шумно и многолюдно. Огромный каменный очаг пылал в центре зала, и его жар чувствовался даже у входа. Над очагом на вертелах жарились целые туши оленей и кабанов, и жир капал в огонь, шипя и взрываясь искрами. Длинные столы ломились от еды и питья — миски с тушёным мясом, караваи хлеба, бочонки с элем и мёдом.
Люди сидели, стояли, танцевали прямо на лавках. Кто-то играл на дудке, кто-то бил в барабан, и музыка смешивалась с пьяными песнями и раскатистым смехом.
— Лиана! — закричала полная женщина в переднике, едва завидев девушку. — Иди сюда, деточка! Я вам место сберегла!
— Это Хельга, — шепнула Лиана, наклоняясь к уху Лирнана. — Хозяйка таверны. Она знакома с моим отцом с детства. Строгая, но добрая. Если она тебя приняла — считай, свой.
Хельга подбежала к ним, расцеловала Лиану в обе щёки, потом с любопытством уставилась на Лирнана. Её глаза — маленькие, быстрые — осмотрели его с ног до головы.
— А это кто с тобой? — спросила она, уперев руки в бока. — Не местный, сразу вижу. Глаза больно красивые, не наши. И уши... уши под капюшоном прячешь?
— Это Лирнан, — сказала Лиана, вставая между ними. — Он мой гость. И я за него отвечаю.
— Ну гость так гость, — легко согласилась Хельга. — Садитесь, дети мои. Ешьте, пейте, отдыхайте. Сегодня у нас праздник!
Она провела их к свободному столу у самого очага — лучшее место, как понял Лирнан. Усадила, пододвинула тарелки, поставила кружки.
Лирнан сел за стол, чувствуя себя неловко. Он привык, что на него смотрят с подозрением или страхом. А здесь... здесь на него никто не обращал особого внимания. Просто ещё один человек за общим столом.
— Держи, — Хельга сунула ему в руку огромный кусок мяса, с которого ещё капал сок. — Ешь, пока горячее. Мясо сегодня отличное, молодые охотники постарались. Этого кабана вон тот парень завалил, — она кивнула на молодого охотника, который сидел в углу и смущённо улыбался. — Только из леса, ещё недели не прошло.
— Спасибо, — растерянно сказал Лирнан, не зная, куда девать такой огромный кусок.
— Не за что. Худой ты больно. На севере так нельзя — замёрзнешь. А ну-ка, Эрик! — крикнула она кому-то в толпу. — Подвиньтесь, дайте гостю места!
Лирнан откусил кусок. Мясо было сочным, пряным, таяло во рту. Он вдруг понял, как давно не ел ничего горячего и вкусного — со дня отъезда из столицы. В поместье кормили хорошо, но здесь, среди этого шума и веселья, еда казалась особенно вкусной.
— Нравится? — спросила Лиана, глядя на него с улыбкой.
— Очень, — ответил он с набитым ртом, не стесняясь.
— Тогда ешь. Здесь никто не следит за манерами.
Час спустя Лирнан сидел, откинувшись на спинку лавки, и чувствовал, как по телу разливается приятное тепло. Эль оказался крепким — гораздо крепче, чем тот, что он пил в столице. Мясо — сытным, а компания — шумной и дружелюбной.
Рядом с ним сидел пожилой охотник по имени Эрик — седой, морщинистый, с одним глазом и глубокими шрамами на лице. Он был одет в поношенную кожаную куртку, подбитую мехом, и от него пахло лесом, дымом и старой кожей. Он то и дело подливал Лирнану эля и рассказывал истории.
— ...и вот этот медведь, представляешь, встаёт на задние лапы — ростом с дом! А у меня только нож охотничий, даже лука не взял, дурак старый. Ну я ему и говорю: «Слышь, косолапый, давай по-хорошему разойдёмся?» А он как зарычит — аж деревья затряслись!
— И что было дальше? — спросил Лирнан, уже порядком захмелев.
— А дальше я ему нож в сердце и всадил! — Эрик довольно засмеялся, хлопнув себя по ляжке. — Три дня потом шкуру снимал. До сих пор у меня дома лежит, у очага. Внуки на ней спят.
Кто-то затянул песню — старую, тягучую, о северных ветрах и далёких походах. Остальные подхватили, и вскоре весь зал пел. Мотив был простым, но заводным, и Лирнан поймал себя на том, что отбивает ритм ногой под столом.
— Эй, парень! — крикнул Эрик, заметив это. — А ну вставай, спляшем! Сидеть за столом — это не по-северному!
— Я не умею, — испугался Лирнан.
— Научишься! Здесь главное — ногами топать погромче, а руками махать повеселее. Остальное само придёт!
Эрик схватил его за руку и буквально вытащил из-за стола. Лирнан попытался сопротивляться, но куда там — охотник был силён, как бык. Пляска оказалась простой — топай, хлопай, кружись. Лирнан путался в ногах, наступал партнёршам на подолы, терял ритм и вообще чувствовал себя полным дураком.
Но никто не смеялся над ним. Наоборот — подбадривали, хлопали по плечу, кричали: «Давай, парень!», «Не робей!», «У тебя хорошо получается!».
— У тебя хорошо получается, — сказала Лиана, когда они вернулись к столу, запыхавшиеся и раскрасневшиеся.
— Ты шутишь? — выдохнул Лирнан, вытирая пот со лба. — Я опозорился. Я наступил на ноги трём женщинам, пролил чей-то эль и чуть не упал в очаг.
— Никто не заметил, — улыбнулась она. — Здесь главное — не уметь, а стараться. Северяне ценят старание.
Эрик, который тоже плясал до изнеможения, одобрительно хлопнул Лирнана по плечу, чуть не сбив с ног.
— Молодец, парень! — сказал он, икая. — Из тебя выйдет настоящий северянин! Пей давай!
Лирнан посмотрел на Лиану и вдруг понял, что невольно улыбается. Широко, искренне, впервые за долгое время.
— Спасибо, — сказал он. — За то, что привела меня сюда.
— Не за что, — ответила она, и в её глазах блеснули искорки. — Ещё не вечер.
Ближе к ночи праздник пошёл на спад. Часть гостей разошлась по домам, часть уснула прямо за столами, положив головы на сложенные руки. Эрик, изрядно захмелев, уснул тут же, положив голову на стол и довольно похрапывая. Его седая борода разметалась по столешнице, и кто-то — кажется, Хельга — накрыла его тулупом, чтобы не замёрз.
Лирнан и Лиана сидели у очага, глядя на догорающие угли. Пламя уже не пылало, только тлело, отбрасывая на стены красноватые отблески. В зале стало тихо — только храп спящих, да потрескивание углей, да ветер за окнами.
Хельга подошла к ним, держа в руках две кружки. От неё пахло дымом и травами.
— Держите, детки, — сказала она ласково, ставя кружки на стол. — Горячий отвар с мёдом и травами. Моя бабка учила, от простуды лучше всего. Согреетесь перед сном.
— Спасибо, Хельга, — ответила Лиана, беря кружку.
— А спать можете здесь, на лавках, — добавила Хельга. — Я вам тулупов дам. Не замерзнете.
— Спасибо, — повторил и Лирнан.
Хельга кивнула, отошла к стойке, и они остались вдвоём.
— Знаешь, — сказал Лирнан тихо, глядя на угли, — я никогда не чувствовал себя так... спокойно. Даже во дворце.
— Потому что во дворце ты был чужим, — ответила Лиана. — А здесь — своим. Северяне не спрашивают, кто ты и откуда. Им важно, какой ты человек.
— И какой же я человек?
Она посмотрела на него долгим взглядом. В свете углей её лицо казалось мягким, тёплым, родным.
— Ты хороший, Лирнан, — сказала она. — Я это сразу поняла.
Он посмотрел на неё. В свете углей её лицо казалось мягким, тёплым, родным.
— Ты тоже хорошая, — сказал он.
Она улыбнулась и положила голову ему на плечо. Так они сидели долго, глядя на огонь, и молчали. И это молчание было лучше любых слов. Где-то в углу похрапывал Эрик, Хельга тихо напевала, убирая посуду, а за окнами выл северный ветер. Но здесь, у очага, было тепло и уютно.
— Лиана, — прошептал Лирнан.
— Ммм? — Она не подняла головы.
— Спасибо тебе. За всё.
Она ничего не ответила, только крепче прижалась к нему.
***
Проснулся Лирнан на лавке, укрытый толстым тулупом.
В таверне было тихо — только Хельга возилась у очага, раздувая угли и подвешивая котелок с водой. За окнами уже светало, и сквозь мутные стёкла пробивался серый рассветный свет.
— Проснулся? — спросила Хельга, заметив его движение.
— Проснулся, — ответил он, садясь. Голова гудела, и каждое движение отдавалось тупой болью в висках.
— Эль хорошо ударил?
— Немного, — признался Лирнан, осторожно массируя виски.
— Это нормально. Первый раз всегда так. Будешь часто пить — привыкнешь.
— Я не планирую часто пить, — эти слова он произнёс, держась за голову и морщась от каждого звука.
— И правильно, — одобрила Хельга. — На севере говорят: «Пей, но знай меру». А меру многие не знают. — Она подошла, протянула кружку с горячим отваром. — На, пей. Легче станет. Это мой секретный рецепт, от похмелья лучше всего. Травы, мёд, немного магии.
— Магии? — удивился Лирнан.
— Ну, не настоящей, — усмехнулась Хельга. — Просто бабка моя так готовила, и все хвалили. Я уж и сама поверила, что магия есть.
Лирнан взял кружку, с благодарностью отхлебнул. Отвар был травяным, чуть сладковатым, приятно согревал изнутри.
— А где Лиана? — спросил он, оглядывая зал.
— Ушла по делам. Скоро вернётся. Велела тебя не отпускать и накормить завтраком. Сказала: «Если Лирнан уйдёт голодным — я тебя знать не буду».
— Я и не собирался никуда уходить, — ответил Лирнан.
Хельга присела рядом, задумчиво глядя на него. Её глаза — мудрые, усталые — смотрели внимательно, но без страха.
— Ты не простой человек, парень, — сказала она вдруг.
Лирнан напрягся. Рука непроизвольно потянулась к капюшону, чтобы проверить, скрыты ли уши. Но Хельга только усмехнулась.
— Да ты не бойся, я не кусаюсь. Мне всё равно, кто ты. Лиану я с пелёнок знаю, она хорошая девочка. И если она за тебя просит — значит, ты того стоишь.
— Спасибо, — тихо сказал Лирнан.
— Не за что. Ешь давай, вон каша поспела.
Она поставила перед ним тарелку с дымящейся кашей — густой, рассыпчатой, щедро полила мёдом и сунула в руку ложку.
— Ешь, не стесняйся. У нас на севере гостей кормить — первый закон. Если гость ушёл голодным — хозяйка опозорилась.
Лирнан ел и чувствовал, как по телу разливается тепло. Не от еды — от того, что его приняли. Просто так, без условий, без страха, без ненависти.
Когда Лиана вернулась, он сидел сытый, согревшийся и впервые за долгое время чувствовал себя почти счастливым.
— Ну что, — улыбнулась она, стряхивая снег с плаща. — Готов ехать дальше?
— Готов, — ответил он, вставая. — Куда угодно.
Они попрощались с Хельгой. Та расцеловала Лиану в обе щёки, потом повернулась к Лирнану.
— И ты, парень, — сказала она, суя ему в руки свёрток с едой. — Держи. В дороге пригодится. И смотри у меня — не пропадай. Заходи ещё.
— Обязательно, — пообещал он.
Они вышли из таверны. Снег перестал, и небо над городом было чистым, ярко-синим. Мороз крепчал, но Лирнан не чувствовал холода — тулуп был тёплым, и рядом шла Лиана.
За воротами города их ждала дорога на север. К Северному Приюту.
— Ты как? — спросила Лиана, когда они выехали на большую дорогу.
— Хорошо, — ответил Лирнан. — Впервые за долгое время — хорошо.
— Это только начало, — сказала она. — Север умеет удивлять.
Она улыбнулась и пришпорила коня. Лирнан посмотрел ей вслед, потом перевёл взгляд на дорогу — заснеженную, пустынную, уходящую к горизонту. Дорогу, которая вела его в новую жизнь.
— Пошли, Ветер, — сказал он коню.
И они поехали.