Глава. Королевский бал
Часть первая. Танец страха
Золото. Хрусталь. Шёлк.
Королевский бал в Кхалларасе был именно таким, каким его любил король — вычурным, дорогим и бессмысленным. Люстры из горного хрусталя свисали с потолка, отражая свет тысячи свечей. Столы ломились от яств, которых хватило бы на целый район голодающих. Дамы в платьях, стоивших годового жалованья капитана гвардии, кружились в вальсе с кавалерами, чьи фамильные драгоценности перекрывали государственный долг.
Ганз ненавидел балы.
Но он был здесь. В своём лучшем камзоле — синем, с серебряной вышивкой, под цвет мантии. Волосы уложены, руки чисты, на лице — вежливая полуулыбка человека, который рад всех видеть и ничего не обещает.
Он начал свою работу.
Ганз не пользовался магией на балах. Слишком рискованно. Вместо этого он работал словами. Улыбками. Паузами. Где-то похвалил платье, где-то невзначай обмолвился о растущих налогах, где-то подлил в бокал нужному человеку чуть больше вина — не для того, чтобы отравить, а чтобы развязать язык.
— Вы слышали? — шепнул он графине де Врай, поправляя ей шаль. — На севере наёмники собираются. Говорят, король не может им заплатить.
— Не может? — графиня округлила глаза.
— Казна пуста, — Ганз вздохнул — сочувственно, как вздыхают над чужой бедой. — Всё ушло на поместье.
Графиня побледнела. Она вложила в королевские займы почти всё состояние мужа.
Ганз двинулся дальше. Барон де Кро — старый вояка, который потерял ногу на войне, но не потерял язык.
— Барон, вы прекрасно выглядите. Как нога?
— Ноет к погоде, — буркнул барон.
— К погоде или к переменам? — Ганз загадочно улыбнулся и отправился к следующей цели.
Работа кипела. Страх расползался по залу, как масло по воде — невидимо, но необратимо.
Часть вторая. Два монстра у трона
А в самом дальнем углу зала, на возвышении, стоял трон.
Король сидел на нём, сгорбившись, как старая ворона на насесте. Ему было далеко за шестьдесят, но выглядел он на все сто. Кожа, обтянувшая череп, жёлтые глаза без блеска, руки, лежащие на подлокотниках, — тонкие, почти прозрачные, как пергамент.
«Старый хрыч, — подумал Ганз, мельком взглянув на него. — Как будто уже заживо разложился».
Король смотрел на бал с оценивающим взглядом. Не радовался. Не веселился. Просто смотрел — как смотрят на табун лошадей, которых скоро менять на новых.
Рядом с троном стоял человек.
Ганз заметил его сразу, как вошёл в зал. Это было невозможно не заметить.
Парень ростом примерно с Фрая — сто восемьдесят восемь, может, чуть больше. Возраст — двадцать семь, двадцать восемь, тридцать. Волосы — белые и чёрные. Буквально: справа — чёрные пряди, слева — белые. Ровно посередине, как по линейке. Глаза — змеиные, с вертикальным зрачком. Идеальный мужской костюм, сшитый явно не в королевстве. Острые черты лица — скулы, нос, подбородок — всё будто выточено из мрамора.
Он стоял чуть позади короля, положив руку на спинку трона. Поза расслабленная, почти дружеская. Как у близкого друга, который имеет право на фамильярность.
Ганз знал, кто это.
Советник короля. Ларус.
Не канцлер. Не министр. Именно советник. Человек без официального титула, без земель, без армии. Но при этом — самый влиятельный человек в Кхалларасе.
Теневой кукловод.
Именно он был корнем всех проблем.
Ганз продолжил обходить зал, но краем глаза следил за троном. Советник не танцевал, не пил, не ел. Он просто стоял и смотрел. И каждый раз, когда его взгляд падал на кого-то из гостей, тот суетился, поправлял одежду, пытался улыбнуться шире.
Не потому, что боялся. Потому что чувствовал — его оценивают. И находят… недостаточным.
— Вы знаете, кто это? — спросил Ганз у старого герцога, указав глазами на трон.
Герцог проследил за его взглядом и побледнел. Так же, как графиня. Как барон. Как все, кому Ганз задавал этот вопрос.
— Молчите, — прошептал герцог. — Ради богов, молчите. Он слышит. Он всё слышит.
Ганз вежливо кивнул и отошёл.
«Слышит, — подумал он. — И видит. И знает».
Часть третья. Исповедь кукловода
Король не смотрел на бал. Он смотрел на Ларуса.
— Ларус, — голос его был сухим, как прошлогодний лист. — Как ты считаешь? Есть ли среди моих противников настоящие монстры?
Советник не ответил сразу. Позволил себе паузу — долгую, театральную, как у актёра перед главным монологом.
— Позвольте мне объяснить, — сказал он наконец. — Кто такие монстры.
Король чуть повернул голову. Слушал. Ганз, который был достаточно близко, чтобы слышать, тоже замер. Но виду не подал.
— Монстры... — Ларус провёл языком по губам. — Я считаю, здесь вы имеете в виду именно людей. Люди бывают разными.
Он сделал шаг в сторону, обводя рукой зал.
— Монстры, кто льют очень много крови. Подобное — Эрику Холтону или Фраю Уотеру. Их руки по локоть в чужой крови. Они уже не помнят, каково это — не знать вкуса металла на языке.
Король кивнул.
— Монстры, кто работают из теней, не показывают себя, — продолжал Ларус. — Уилтер. Он сидит в своём подвале, варит зелья, строит планы. Вы его не видите, но он видит вас. Всегда.
— Монстры, кто уничтожает мечты, — Ларус на секунду замер. — Джарвис. Он приходит с севера, сжигает всё, во что вы верили, и уходит с золотом. Он не ненавидит вас. Он просто делает работу.
— Монстры, кто оказываются на свету. И их любят. — Ларус посмотрел в сторону танцпола, туда, где Ганз в синем камзоле что-то шептал молодой графине. — Ганз. Его любят, потому что он улыбается. Потому что он помогает. Но вы видели его глаза, ваше величество? Там нет ничего. Только пустота.
Он перевёл взгляд на другой конец зала, где Нико — совсем молодой, недавно прибывший — пытался вежливо отказаться от танца.
— И Нико. Он ещё не знает, кто он. Но его дар... атомный дар... он уничтожит всё, к чему прикоснётся.
Король молчал. Ларус умел говорить словами рисовать картины, от которых становилось тошно.
— Но среди них, — Ларус повернулся к королю, и его змеиные глаза сузились, — нет ключевого монстра.
— Какого же? — спросил король.
— Тот, кто всегда лжёт, — тихо сказал Ларус. — Монстры, которые говорят ложь. По-настоящему страшные.
Он отошёл от трона, сделал несколько шагов вперёд, к залу, но смотрел не на гостей. Он смотрел в себя.
— Эти монстры говорят, что у них есть друзья, хотя они не знают, как любить. — его голос стал тише, почти шёпотом. — Эти монстры едят, но они никогда не испытывали голод. Они едят, потому что так надо. Потому что тело требует. Но не потому, что хочется.
— Эти монстры играют в игру, хотя понятия не имеют зачем. — Ларус остановился. — Они делают ходы, просчитывают комбинации, выигрывают и проигрывают. Но когда всё заканчивается, они смотрят на пустую доску и не понимают — зачем они это делали. Какой был смысл?
Он повернулся к королю. В его глазах не было ни страха, ни раскаяния. Только холодная честность, которая бывает опаснее любой лжи.
— Я их боюсь больше всего, — сказал Ларус. — Я обожаю их в глубине души.
Король приподнял бровь. Он не понимал, но чувствовал — сейчас прозвучит главное.
— Ведь этот монстр, — Ларус прижал руку к груди, — и есть я.
Тишина. Даже музыка, казалось, притихла на секунду. Но это только почудилось — оркестр играл, пары кружились, никто не слышал этого разговора. Только король. Только трон. Только советник на свету, говорящий правду.
— Я всегда буду на вашей стороне, сэр, — сказал Ларус. — Вы — мой спаситель. Я вам благодарен.
Он помолчал.
— И в этом я не лгу.
Король смотрел на него долго. Очень долго. Старые жёлтые глаза изучали лицо советника — эти странные волосы, эти змеиные зрачки, эту руку на груди, клянущуюся в верности.
— Верю, — сказал король наконец.
Он отвернулся к залу.
Ганз стоял у колонны, потягивая вино, и делал вид, что не слышал ни слова. Но он слышал. И запомнил.
Ларус снова занял место рядом с троном — чуть позади, положив руку на спинку.
Оркестр играл вальс. Дамы кружились. Бал продолжал свой бессмысленный бег.
А два монстра — старый, доживающий, и молодой, только познавший себя — смотрели на всех сверху.
И один из них улыбался. Хотя, может быть, это только казалось.