На следующий день столица гудела.
Не так, как гудит базар в час пик. Не так, как гудят таверны в пятницу вечером. По-другому. Тревожно. Растерянно. Как улей, в который кто-то сунул палку — и теперь пчёлы не знают, куда лететь, но знают: что-то изменилось.
Первая новость ударила с утра. Клан Фаерхёрст. Один из старейших. Те, кто помнил ещё прошлого короля, а до него — ещё десятерых. Тот самый клан, который всегда держался традиций, консервативности, старого порядка.
Клан Фаерхёрст больше не поддерживает короля.
— Слышал? — шептались в очереди за хлебом. — Говорят, сам Молтон заявил.
— Да быть не может! Они же всегда были за корону.
— А вот теперь нет. Говорят, Фрай их переманил. Тот самый, которого казнили.
— Который воскрес?
— Который воскрес.
Вторая новость пришла следом. Листовки. Те самые, что появились на стенах восьмого, девятого, седьмого районов. «Свергнем короля!», «Уничтожим тирана!», «Да здравствует демократия!». Сначала их срывали. Потом читали, оглядываясь. Потом начали прятать за пазуху, чтобы показать соседям. А сегодня их уже не срывали. Сегодня их обсуждали.
— Может, и нам не стоит поддерживать короля? — спросил кто-то в толпе.
— Дебил, революция в стране, ты только сейчас заметил! — ответили ему.
Третья новость была самой страшной. И самой обсуждаемой.
Джарвис. Мясник с восьмого района. Тот, кто гнал королевскую стражу, как собак, до самого замка. Говорили, он был похож на демона — с топором в одной руке, с мечом в другой, с окровавленным пальто и безумной улыбкой. Говорили, что его наёмники — не бандиты, а профессиональные воины. Говорили, что они идут по всей столице, и королевская стража не может их остановить.
— Они во всём их превосходят! — уверял старый ветеран у пивной ларька. — Я видел. Топором латы пробивал, как бумагу.
— Врёшь.
— А вот и нет. Сам видел.
Все эти шепотки, сплетни, пересуды — всё это собралось на площади пятого района.
Площадь пятого района была центром столичной жизни. Не такой пафосный, как главная площадь перед замком, не такой опасный, как рынки восьмого. Здесь торговали, здесь обменивались новостями, здесь иногда казнили предателей — но по большим праздникам. Сегодня был не праздник.
Сегодня здесь собралась толпа. Тысяча человек. Две. Три. Кто считал? Важно было то, что площадь заполнилась до краёв, люди стояли на крыльцах соседних домов, на балконах, на крышах. Даже птицы, казалось, притихли, чтобы послушать.
В центре площади стоял помост. Его использовали для объявлений, иногда — для публичных казней. Сегодня на него забрался человек.
Сначала его не узнали. Простой плащ, простые штаны, сапоги. На поясе — два клинка. Кто-то выкрикнул: «Это ж Фрай!», и толпа загудела. Кто-то начал плеваться. Кто-то креститься. Кто-то пробиваться ближе, чтобы не пропустить ни слова.
Фрай стукнул в колокол.
Звук разнёсся над площадью, заглушив шёпот. Даже самые говорливые замолчали. Потому что в этом ударе было нечто, заставляющее слушать. Старый колокол, который помнил ещё нескольких королей, сейчас говорил: внимание. Сейчас будет то, что изменит жизнь.
— Друзья! — голос Фрая был громким. Не напряжённым — привыкшим командовать сотнями. — Я знаю, что вы меня считаете предателем короны. И вы верно мыслите!
Толпа ахнула. Кто-то засмеялся нервно. Кто-то замер с открытым ртом.
— Я не поддерживаю взглядов короля! — продолжал Фрай. — Он тиран! Он тратит бюджеты страны на неизвестные турниры! На постройку своих домов! На золотые унитазы, которые вы никогда не увидите, но за которые платите из своего кармана!
В толпе зашумели. Кто-то закивал. Кто-то закричал «Правду говорит!».
— Тот, кого вы, скорее всего, не уважали бы, если бы знали близко! — Фрай обвёл взглядом площадь. — Вы думаете, король заботится о вас? Вы думаете, он просыпается утром и думает: «Как там крестьяне в восьмом районе? Сыты ли? Здоровы ли?»??
— Не думает! — крикнул кто-то из толпы.
— Не думает, — повторил Фрай. — Он думает о том, как бы ему не располнело брюхо, и где бы взять денег на очередную любовницу.
Толпа загудела одобрительно. Фрай поднял руку — и голоса стихли.
— Вы должны понять. Меня уже убивали агенты короля! — Он расстегнул ворот, показывая шрам на груди — тот самый, от удара Дэлиала. — Я не хочу, чтобы кто-то умер от прихоти знати! Я хочу, чтобы все могли дышать полной грудью. Не задумываясь о своих словах. О своих мыслях. О том, что о вас подумает корона.
Он помолчал. Даже колокол затих.
— Я не прошу вас браться за оружие, — сказал он тише. — Я не прошу вас выходить на баррикады. Я прошу только об одном: не мешайте. Не мешайте тем, кто готов умереть за вашу свободу. Не мешайте тем, кто хочет, чтобы ваши дети жили не в страхе, а в надежде.
Он обнажил мечи.
Два клинка. Разной длины. С золотистым отливом, который на солнце превращался в настоящее пламя.
— Я вернулся, — сказал Фрай. — И я не уйду. Даже если меня убьют снова.
Клинки загорелись. Фиолетовым — как пламя клана Фаерхёрст. Как тот огонь, который видели на площади перед резиденцией.
Толпа взорвалась.
Кто-то кричал «Смерть тирану!», кто-то аплодировал, кто-то плакал, кто-то просто стоял и смотрел на человека с живыми мечами. А кто-то уже бежал рассказывать знакомым, нырял в переулки, прятал улыбки — потому что королевские шпионы не дремлют, но сегодня они были бессильны.
Фрай убрал мечи. Спрыгнул с помоста. И исчез в толпе — так же, как появился.
А площадь гудела ещё долго.