Эпилог. Победа
Арена превратилась в руины.
Камни, которые ещё утром были трибунами, сейчас лежали грудами щебня. Колонны, помнившие основание академии, торчали из земли, как сломанные зубы. В воздухе висела пыль — серая, густая, смешанная с запахом крови, озона и чужой магии.
Но среди этих руин стояли живые.
Фрай стоял в центре, опустив руки. Мечи рассвета в его ладонях горели — не фиолетовым, не золотым, а его собственным пламенем. Тем, что родилось внутри него много лет назад, когда он взял эти клинки впервые. Пламя было спокойным, ровным — как дыхание после долгого бега.
Он смотрел на мечи. Мечи смотрели на него. Они узнали его. Наконец-то.
Клайд стоял на коленях.
В его руках распадалась рука Ларуса — та самая, которую он оторвал. Плоть осыпалась чёрным пеплом, кости рассыпались в труху, пальцы скрючились в последней судороге. Клайд смотрел на это и не мог отвести взгляд. Он убил? Нет. Он победил? Возможно.
Рука рассыпалась полностью. Пепла осталось так мало, что ветер унёс его за несколько секунд.
Клайд упал на колени. Не от слабости — от осознания. Он сделал это. Он оторвал руку демону. Он выжил.
Эрик встал.
Тяжело дышал. Катана ветра в его руке была покрыта чёрной кровью, которая шипела и испарялась. Он провёл по лезвию рукой — и клинок засиял, смывая скверну. Эрик посмотрел на сына. На Фрая. На Нико, который уже поднимался. На Грейва, который стоял чуть поодаль, держась за разбитое ребро.
Он выдохнул.
— Живы, — сказал он. Не спросил. Утвердил.
Грейв услышал. Подхватил Ганза — того, кто держал демона ценой собственного тела. Ганз был без сознания, его синяя мантия превратилась в лохмотья, пропитанные кровью. Но он дышал. Грейв взвалил его на плечо — осторожно, насколько позволяли его собственные раны — и понёс.
Он не знал, куда. Просто нёс. К Уилтеру. Тот ждал в подвале, ждал с зельями и бинтами, ждал с надеждой, которая не умирала даже в самые тёмные часы.
Джарвис поднимал своих наёмников.
Они лежали везде — на камнях, в пыли, среди обломков трибун. Кто-то стонал, кто-то молчал, кто-то уже не дышал. Джарвис ходил между ними, хлопал по плечам, помогал встать, поднимал с земли.
— Вставайте, черти, — говорил он, и голос его был хриплым, но твёрдым. — Вставайте, не время помирать.
Он поправил свою шубу — ту самую, чёрную, с меховым воротником. Она была вся в крови, в пыли, в прорехах. Но он надел её, как знамя. Как символ того, что они выстояли.
Все смотрели на это.
Наёмники, которые ещё могли стоять. Зрители, которые не успели убежать и теперь выглядывали из-за камней. Стражники, которые бросили оружие и просто сидели, глядя в одну точку. Даже птицы, спустившиеся с неба, — они сидели на крышах уцелевших зданий и смотрели.
А потом Фрай бросил мечи.
Не положил — бросил. Они взлетели в воздух, сверкнули на солнце — том самом солнце, которое наконец пробилось сквозь тучи — и упали в ножны за его спиной. Звякнули металлом. Успокоились.
Он подтянул руки к поясу. Выпрямился. Вдохнул полной грудью — пыль, кровь, победу.
И закричал.
Громко. Истошно. Так, что слёзы навернулись на глаза. Так, что голос сорвался на хрип. Так, что услышали все — от разбитой арены до королевского замка, от восьмого района до северных ворот.
— ПОБЕДА!
Наёмники закричали.
Не все — те, кто мог. Те, у кого хватило сил. Они поднимали руки вверх, сжимали кулаки, били себя в грудь.
— УРА! — орал Джарвис, потрясая молотом. — УРА, СУКИ!
— УРА! — вторили ему наёмники.
Эрик поднял Клайда.
Сын не сопротивлялся. Отец взял его за плечо, рывком поставил на ноги. Клайд пошатнулся, но устоял. В его глазах горело — не пламя, не магия, просто жизнь. Простая человеческая жизнь, которую он почти потерял.
— Ты молодец, — сказал Эрик. Тихо, так, чтобы никто не слышал. — Я горжусь тобой.
Нико встал сам.
Без помощи. Без поддержки. Просто поднялся, отряхнул пыль с одежды и посмотрел на небо. Голубые глаза — яркие, живые — отражали облака, которые рассеивались после бури.
— А я говорил, — сказал он. — Я говорил, что мы сможем.
Грейв стоял чуть поодаль, держа Ганза на плече. Он не кричал. Он вообще никогда не кричал. Но губы его шевелились, и если бы кто-то подошёл ближе, то услышал бы:
— Победа.
Они кричали.
Все.
— ПОБЕДА! ПОБЕДА! ПОБЕДА!
Арена гудела. Камни вибрировали. Даже те, кто ещё минуту назад лежал без сознания, открывали глаза и смотрели на небо, где солнце наконец пробилось сквозь тучи — золотое, тёплое, живое.
Фрай стоял в центре этого ада и улыбался.
Улыбался, как человек, который потерял всё и нашёл заново. Который умер и воскрес. Который знал, что это не конец, а только начало.
Победа.
Первый сезон окончен.