Глава. Тот, кто внизу
Подвал королевского замка пах сыростью и временем.
Не тем временем, что измеряют часами или календарями, — другим. Тягучим, плотным, как смола. Здесь стены помнили вещи, которые не принято обсуждать даже в самых тёмных углах таверн. Здесь воздух дрожал от шепотов, которые никто не произносил.
Уилтер вёл Клайта по узкому коридору. Факелы горели тускло, отбрасывая пляшущие тени. Каменные плиты под ногами были стёрты — не сотнями, не тысячами людей. Чем-то другим.
— Зачем ты мне это хочешь рассказать? — спросил Клайт. Голос его звучал глухо, будто стены впитывали звуки, не желая делиться тайнами.
Уилтер не обернулся.
— На всякий случай, — сказал он. — Если я не вернусь. Если нас всех не станет. Ты должен знать.
— Знать что? — Клайт остановился. — Уилтер, что здесь происходит?
Старый алхимик тоже остановился. Повернулся. В свете факелов его лицо казалось вырезанным из старого пергамента — жёлтым, морщинистым, с глазами, которые видели слишком много.
— Слушай, — сказал он. — И запоминай. Времени у нас мало, а история долгая.
---
Клайт прислонился к стене. Уилтер начал говорить.
— Очень древнее государство. Настолько древнее, что существует уже не первое тысячелетие. Даже не второе. — Он сделал паузу, будто сам не верил своим словам. — И наше королевство, Кхалларас, всегда являлось одной из важнейших сил в истории. Ты видел учебники по истории мира. Видел одно имя.
— Император человечества, — тихо сказал Клайт.
— Да, — Уилтер кивнул. — Тот, кто сражался против богов. На божественной арене. Отстаивал честь земли. Он был сильнейшим из людей. Ему поклонялись. Его боялись. Даже боги.
Клайт молчал.
— Но был тот, кого боялся даже сам император человечества, — продолжал Уилтер. Его голос понизился до шёпота, как будто стены могли подслушивать. — Тот, кто владел магией инь-ян. Кто мог уничтожать и созидать одним дыханием. Кто не подчинялся ни богам, ни людям, ни даже самому императору.
Он посмотрел Клайту прямо в глаза.
— И тот, кого весь мир запечатал. В подвале этого замка.
Клайт не рассмеялся. Хотел, но не смог. Потому что в голосе Уилтера не было шутки. Только холодная, сухая правда, которая хуже любой лжи.
— Звучит как абсурд, — сказал Клайт.
— Звучит, — согласился Уилтер. — Но Кхалларас действительно играл одну из важнейших ролей. И потом — ещё раз. И ещё. И каждый раз, когда мир забывал о том, что здесь запечатано, происходило что-то, что напоминало.
— Что? — спросил Клайт.
Уилтер не ответил. Он смотрел на стену — на старую кладку, на потёки сырости, на трещины, которые шли от пола до потолка.
— Говорят, это просто легенда, — сказал он. — Этой истории уже две тысячи лет. Никто не верит.
Он помолчал.
— Но я иногда слышу смех.
Клайт вздрогнул.
— Смех?
— Из-под земли, — Уилтер кивнул в сторону пола. — Тихий. Глухой. Иногда ночью, когда лаборатория затихает и колбы перестают булькать. Я слышу его. Не слова — просто смех. Как будто кто-то там, внизу, знает то, чего не знаем мы. И ждёт.
— Чего ждёт?
— Своего часа, — Уилтер отвернулся. — Пойдём. Дальше расскажу по дороге.
Они пошли дальше. Коридор вился, сворачивал, опускался всё ниже. Воздух становился плотнее, холоднее. Факелы горели всё тусклее.
А в глубине, под десятками метров бетона и камня, в цепях и на троне сидел человек.
Он не шевелился. Веки опущены, руки на подлокотниках, голова чуть набок. Цепи — толстые, ржавые, с рунами, которые светились тусклым красным — оплетали его тело, как змеи. Он не пытался освободиться. Не дёргался. Не вздыхал.
Он ждал.
Время — это иллюзия, когда ты живёшь вечно. Две тысячи лет — как один день. Четыре тысячи — как два. Он научился ждать. Он привык.
Но сегодня что-то изменилось.
Где-то наверху, за десятками метров бетона и камня, кто-то произнёс его имя. Не вслух — в мыслях. Но этого было достаточно.
Веки дрогнули.
Глаза под ними были чёрными. Не тёмно-карими — чёрными, как пустота, как то, что было до рождения мира. В них не было ни злобы, ни боли, ни надежды. Только ожидание.
И тогда он улыбнулся.
Губы разомкнулись впервые за много лет. Голос — хриплый, низкий, как камнепад — выполз из горла и разнёсся по камере:
— Я скоро выйду, братец.
Тишина. Цепи звякнули. Руны вспыхнули ярче — и снова погасли.
— Ведь мне дали имя Вултур не просто так.
Голос затих. Камера снова погрузилась в темноту.
А наверху, в коридоре, Уилтер остановился на полуслове и прижал руку к груди. Сердце колотилось. Холодный пот выступил на лбу.
— Уилтер? — Клайт подошёл ближе. — Что с тобой?
Старый алхимик покачал головой.
— Ничего, — сказал он. — Показалось.
Они пошли дальше. Но Уилтер знал — не показалось. Сегодня смех был громче, чем обычно. И в нём слышались слова.