Фрай стоял перед воротами.
Они были высокими — вдвое выше человеческого роста, кованые, из металла, который не ржавел и не темнел. На створках горел символ: огонь. Не нарисованный, не выкованный — живой. Пламя перетекало по металлу, переливалось от красного к синему, от синего к белому, и никогда не повторялось.
Клан Фаерхёрст. Один из самых влиятельных кланов в Кхалларасе. И во всём мире.
В данный момент Фрай стоял перед филиалом Кхаллараса. Основные земли клана были далеко на юге, но здесь, в столице, у них был свой город. Крепость. Государство в государстве.
Часовые на башнях заметили его давно. Но не стреляли. Смотрели. Ждали. Потом один из них что-то крикнул, и из бойниц вылетели стрелы.
С подожжёнными наконечниками.
Они вонзились в землю перед Фраем — ровной линией, как забор. Пламя взметнулось вверх, осветив его лицо. Подсветили. Узнали.
— Фрай Уотер, — донёсся голос с башни. — Входи.
Ворота открылись.
Фрай шагнул внутрь.
И замер.
Перед ним предстал целый город. Дома — невысокие, в два-три этажа, но причудливых форм, каких Фрай не видел больше нигде. Крыши изогнуты, как языки пламени. Окна — круглые, овальные, треугольные — горели жёлтым светом. Улицы петляли, поднимались, опускались, перетекали одна в другую.
Везде горел огонь.
Факелы на столбах, свечи в окнах, костры на перекрёстках — даже трава и деревья были обожжёнными. Здесь жили те, кто не боялся пламени. Те, кто делал его частью себя.
Следы клана. Очевидно же.
Фрай пошёл вперёд.
Мимо домов, мимо рынка, где торговцы — тоже в основном маги огня — продавали какие-то сверкающие артефакты. Мимо кузниц, где из горнов били искры, а молотобойцы работали без остановки. Мимо детей, которые играли с огнём — в прямом смысле, перебрасываясь шариками пламени, как мячиками.
Здесь всё дышало жаром. Но Фраю было не жарко. Он сам был рождён в этом клане. Или не рождён — принят. Но сейчас это не имело значения.
Он шёл.
Через десять минут он дошёл до центра.
Перед ним предстала резиденция главы клана.
Не замок. Не дворец. Скорее — огромный особняк из тёмного камня, с высокой башней и множеством пристроек. Над входом — тот же символ огня. Живой. Дышащий.
Фрай вошёл.
Внутри было прохладно — для клана огня это означало, что температура не выше пятидесяти градусов. Стены из полированного камня, пол — из плитняка, на стенах — портреты бывших глав. Старые лица, жёсткие взгляды. Фрай узнал некоторых. С другими не хотел встречаться даже на портретах.
Он подошёл к ресепшену.
Там стояла молодая девушка — в простом платье, с каштановыми волосами, собранными в пучок. Она посмотрела на Фрая.
Узнала.
Не раздумывая, молча, указала рукой налево.
Там была лестница.
Фрай кивнул и пошёл. Ступени скрипели под ногами — старые, деревянные, пропитанные дымом. Он поднялся на второй этаж.
Центральная дверь. Высокая, дубовая, без ручки. Фрай толкнул — она открылась.
Всё помещение было заполнено дымом.
Не угарным — приятным, сладковатым, пахнущим травами и смолой. Факелы на стенах горели ровным пламенем, но света было мало. Больше теней. Больше мрака, который не мешал видеть, но создавал ощущение — ты не в комнате, ты внутри чего-то живого.
В центре сидел человек.
Возраст его невозможно было определить. Лицо — без морщин, но с глубокими складками вокруг глаз. Кожа — смуглая, как у всех Фаерхёрстов. Волосы — длинные, падающие на плечи и достающие до поясницы, цвета старой меди. Он был одет лишь в белый халат — простой, домотканый, подпоясанный кожаным шнурком.
В руках — трубка. Длинная, из тёмного дерева, с резным мундштуком. Он курил неспешно, выпуская клубы дыма, которые смешивались с атмосферой комнаты, делая её ещё плотнее.
— Молтон Фаерхёрст, — сказал Фрай. Не вопрос. Констатация.
Глава клана не поднялся. Не повернул головы. Он сидел в кресле — массивном, резном, похожем на трон — и смотрел куда-то сквозь Фрая.
— Фрай Уотер, — голос его был низким, тягучим, как расплавленный металл. — Живой. Ну надо же.
Он затянулся, выпустил дым.
— Я думал, ты всё. Сдох где-нибудь в канаве. Как собака.
— Выжил, — Фрай не двигался с места. — Назло.
Молтон усмехнулся. Усмешка не коснулась глаз.
— Назло кому? Мне? Королю? Себе?
— Всем, — ответил Фрай. — Включая тех, кто решил, что моё время вышло.
Глава клана наконец повернул голову. Посмотрел на Фрая — долго, внимательно, как смотрят на вещь, которую когда-то продали, а теперь хотят вернуть.
— Зачем пришёл? — спросил он. В голосе не было любопытства. Только усталость.
Фрай выдержал паузу.
— За мечами рассвета.
Тишина. Даже дым, казалось, перестал клубиться.
Молтон вынул трубку изо рта, положил на подлокотник. Посмотрел на стену, где в тусклом свете факелов висели два клинка.
— Знаю, — сказал он. — За этим только и приходят.
Он не сделал ни жеста, не произнес ни слова — просто подумал. И перед Фраем образовалось огненное кольцо. Фиолетовое пламя взметнулось вверх, приняло форму идеального круга, замкнулось, отрезая путь назад. Жар ударил в лицо — сухой, жгучий, настоящий. Не тот, что бывает в кузницах или при пожарах. Тот, что рождается внутри клана, в крови, в даре. В том, что передается от предков, но не каждому.
Фрай не отступил. Не вытащил оружие. Он стоял, смотрел на пламя и ждал.
Молтон вынул трубку изо рта, положил на подлокотник. Поднялся — неторопливо, с кряхтением, как человек, который просидел на одном месте слишком долго. Он был не выше Фрая. Ровня. Плечи — широкие, но сутулые. Волосы — длинные, до поясницы, спутанные. Халат — белый, домотканый, с пятнами от травы и, кажется, крови.
Глаза — уставшие. Но в них что-то горело. Не пламя — память.
— Я знаю, — сказал Молтон, глядя на кольцо, которое переливалось фиолетовым, — что мечи изначально принадлежали тебе. Ты взял их в каком-то баре.
Фрай молчал. Молтон усмехнулся — криво, с горечью.
— Ты рассказывал об этом. Бармен держал их у себя просто потому, что не хотел оставлять мечи на улице. Думал, что это старьё. Никто не знал, что это... — он запнулся. — Что это оружие всадника.
Он шагнул вперёд. Огонь кольца взметнулся выше, но не тронул его. Халат даже не задымился.
— И только ты смог разжечь в них пламя. Потому что ты полудемон.
Фрай напрягся. Молтон заметил. Усмехнулся снова.
— Не бойся. Я не собираюсь кричать об этом на каждом углу. Тайны клана Фаерхёрст умирают вместе с теми, кто их хранит. А я ещё жив.
Он остановился в двух шагах от Фрая. Глаза — в глаза. Уставшие, но цепкие.
— Но потом ты нам их вернул. Лично. Пришёл, положил на стол и сказал: «Такому, как я, полудемону из клана Уотер. Клана воды — не пристало сражаться мечами огня. Бывшим оружием всадника апокалипсиса Чумы».
Голос Молтона стал тише. Почти шёпотом.
— И ты ушёл.
Он отвернулся. Прошёлся по комнате, обходя кольцо. Пламя провожало его, тянулось за ним, как живое.
— А теперь ты пришёл. Зачем? Чтобы забрать их. Чтобы сказать: «Они мои. Я их истинный владелец!» — он рассмеялся — сухо, безрадостно. — Нет. Ты пришёл, чтобы взять оружие бога.
Он обернулся.
Его глаза — уставшие, с красными прожилками — кричали.
Не смей!
Фрай выдержал этот взгляд. Не опустил голову. Не отступил.
— Ларус, — сказал он.
Молтон замер.
— Ларус? — переспросил он. Голос его изменился — потерял тягучесть, стал жёстким, как клинок. — Что — Ларус?
— Он убил меня, — сказал Фрай. — Он убил первое поколение карателей. Он управляет королём. Он причина, почему я здесь. С пустыми руками. Без мечей. Почти без надежды.
Он шагнул вперёд. Кольцо вспыхнуло ярче — фиолетовый свет залил комнату, смешиваясь с дымом, делая воздух плотным, как смола.
— Мне нужны мечи рассвета. Не для того, чтобы играть в бога. Не для того, чтобы доказывать, что я достоин. А для того, чтобы убить того, кто разрушил всё. Включая ваш клан, Молтон.
Молтон смотрел на него. Долго. Трубка в руке дрогнула.
— Клан Фаерхёрст не разрушен, — сказал он тихо.
— А я и не говорю, что разрушен, — ответил Фрай. — Я говорю, что Ларус уже протянул к нему руки. Вопрос времени, когда он сожмёт их.
Пауза. Только треск пламени.
Молтон вздохнул. Как будто внутри него что-то сломалось. Или, наоборот, встало на место.
— Ларус, — повторил он. — Ненавижу этого типа. Всегда ненавидел.
Он щёлкнул пальцами. Кольцо исчезло — просто выдохлось, рассыпалось искрами, которые погасли, не долетев до пола.
— Ладно, — сказал Молтон. — Мне тоже не нравится Ларус.
Он повернулся к стене, где висели мечи. Снял их — не с почтением, а будто снимал старую одежду, которая давно ждала своего часа.
— Но это не значит, что я отдам их просто так, — он повернулся к Фраю. — Мечи рассвета не выбирают по симпатиям. Они выбирают по праву. Ты говоришь, что ты истинный владелец. Докажи.
Он бросил мечи на пол.
Они звякнули — металл о камень. Просто, буднично, без пафоса. Те самые клинки, которые резали сталь как масло, которые помнили всадника апокалипсиса, которые пережили века, лежали у ног Фрая, как простые железки.
— Зажги их, — сказал Молтон. — Если сможешь. Если они узнают тебя — они твои.
Он сел обратно в кресло, взял трубку, затянулся. Дым поплыл к потолку.
— Если нет — уйдёшь ни с чем. И больше не возвращайся.
Фрай смотрел на мечи.
Два клинка. Чуть разной длины. В ножнах из материала, которого нет в природе. С рукоятями, обмотанными кожаным шнуром, который не истлел за тысячи лет. С золотистым отливом, который не потускнел даже сейчас, когда они лежали в пыли.
Он присел на корточки. Протянул руку.
Пальцы коснулись ножен.
Холодные.
Мёртвые.
Он помнил их иначе. Помнил тепло, которое разливалось по рукам, когда он брал их в первый раз. Помнил, как они загорались, стоило ему просто подумать об ударе. Помнил свет — золотой, ослепительный, которого боялись враги.
Сейчас они молчали.
Фрай сжал рукоять.
— Ну же, — прошептал он. — Это я. Фрай. Я вернулся.
Ничего.
Пальцы побелели. Глаза закрылись. Он вливал в мечи всё — злость, боль, надежду, ту самую духовную энергию, которая текла из правого глаза, когда он говорил о перевороте.
Ничего.
Молтон курил. Не смотрел. Но видел.
— Не получается? — спросил он равнодушно.
Фрай не ответил. Он сидел на корточках, сжимая мёртвые мечи, и чувствовал, как уходит время. Как уходит надежда. Как уходит он сам — туда, где не будет ни мечей, ни Ларуса, ни Кхаллараса.
А потом — что-то дрогнуло.
Тонкая ниточка тепла. Едва заметная, как уголёк под пеплом.
Фрай открыл глаза.
Мечи не загорелись. Но и не были мёртвыми.
— Ещё не всё, — сказал он.
Молтон выпустил дым.
— Посмотрим.