Фрай хотел уйти.
Он стоял на пороге резиденции, сжимая в кулаке пустоту — там, где должны были быть рукояти мечей. Мечи остались внутри. Лежат на каменном полу, холодные, мёртвые, не узнавшие его. Или узнавшие, но не принявшие. Какая разница?
Он сделал шаг. Второй. Сошёл с крыльца на вымощенную камнем площадь.
И остановился.
Толпа расходилась.
Неаккуратно, нестройно — но расходилась. Люди отступали к домам, жались к стенам, прятались за прилавками. Торговцы сворачивали товар быстрее, чем Фрай видел когда-либо. Дети, которые ещё минуту назад играли с огнём, сейчас сидели за матерями, не выглядывая.
И в этом расступающемся море людей двигался кто-то один.
Фрай не видел его лица — только спину, только походку, только то, как воздух вокруг него дрожал. Не от жары — от давления. От той самой ауры, которую чувствуют звери перед землетрясением и люди перед казнью.
Огонь.
Не пламя. Не жар. Именно огонь — как сущность, как личность, как нечто, что живёт своей жизнью и не нуждается в теле, но по какой-то причине выбрало это тело.
Толпа расступилась окончательно. Фигура вышла на центр площади.
Фрай узнал его не по лицу — никогда не видел этого человека раньше. Узнал по тому, как дрогнул воздух. Как замерли птицы на крышах. Как даже факелы на столбах пригнулись, будто кланялись.
Тэйлор Фаерхёрст.
Тот, кого признал даже Молтон. Тот, кого Уилтер назвал бы сильнейшим союзником на данный момент. Тот, кто мог отказать королю, сжечь его посланников и уйти в пустыню, чтобы его оставили в покое. Но сегодня он был здесь.
Он прошёл мимо Фрая.
Не взглянул. Не кивнул. Как будто Фрая не существовало — или как будто он был просто частью пейзажа, деревом, столбом, камнём. Взгляд Тэйлора был устремлён вперёд — на резиденцию, на окно, сквозь дым которого уже горели два глаза.
Глаза Молтона.
Тэйлор встал в центре площади. Прямо напротив крыльца. Ноги на ширине плеч, руки опущены, голова поднята. Волосы — пепельные, с рыжими вкраплениями — шевелились без ветра. Шрамы на лице горели белым — не от света, от внутреннего жара.
И он начал.
Сначала просто зажглись огни в его руках. Маленькие, размером с вишню, оранжево-красные, как угли в костре. Тэйлор посмотрел на них — без улыбки, без гордости. Просто констатировал: огонь есть.
Потом он начал их раскручивать.
Медленно, лениво, как будто это было упражнение для разминки, а не представление для клана, который считал себя королями огня. Огни вращались вокруг его ладоней, ускоряясь, вытягиваясь, превращаясь из шариков в кольца, из колец в диски.
А потом они оторвались от рук.
Маленький огонёк взлетел вверх. За ним — второй. Третий. Десятый. Сотня.
Фрай замер.
Огни кружились над площадью, как светлячки в летнюю ночь — но светлячки не жгут, а эти могли испепелить. Они сходились, расходились, сталкивались, сливались. Каждое столкновение рождало новый цвет — красный, оранжевый, жёлтый, белый, синий, фиолетовый.
И с каждым разом маленьких огоньков становилось больше. Они рождались из воздуха, из самого присутствия Тэйлора, как будто сам мир решил: «Вот здесь будет огонь, потому что этот человек сказал».
Огненное кольцо.
Оно росло прямо на глазах — раздувалось, как парус на ветру, захватывая всё больше пространства. Огненный вихрь, который сжёг бы всё в радиусе ста метров, если бы им управлял обычный маг. Обычный мальчик, который вымахал в гения, но не научился контролировать дар.
Но Тэйлор был не обычным.
Он стоял в центре этого ада — спокойный, как удав, даже руки не поднял. И пляшущее пламя, которое могло убить армию, послушно вращалось вокруг него, не касаясь даже травы.
Фейерверк.
Фрай не знал другого слова.
Это был фейерверк. Сотни огней взрывались в воздухе, рассыпались тысячами искр, складывались в узоры, которые держались секунду и исчезали, уступая место новым. Круги, спирали, столбы, веера. Огненные птицы, которые вспархивали и падали пеплом. Огненные цветы, которые распускались и сгорали за одно дыхание.
Настоящее искусство.
То, ради чего стоило жить.
То, ради чего стоило возвращаться.
Фрай смотрел и не мог отвести глаз.
А в окне резиденции, сквозь дым, горели глаза Молтона.
Горящие глаза. Буквально — изнутри, как два угля, как два солнца. Он смотрел на Тэйлора. Смотрел на фейерверк. И молчал.
Не запрещал. Не одобрял. Просто смотрел.
Тэйлор не оборачивался. Он знал, что на него смотрят. Он знал, что его аура — подавляющая аура истинного короля Фаерхёрстов — накрыла всю площадь, весь город, всю округу. Он знал, что каждый маг огня в радиусе километра чувствует его присутствие. Кто-то — с трепетом. Кто-то — с ненавистью. Кто-то — с облегчением.
Он продолжал крутить огни.
Фейерверк длился десять минут. Или час. Или вечность — Фрай потерял счёт времени.
Когда последняя искра погасла, Тэйлор опустил руки. Аура схлынула — не сразу, как волна, которая уходит в море, оставляя мокрый песок. Воздух стал чище. Птицы на крышах зашевелились. Люди начали выходить из своих укрытий.
Тэйлор стоял на площади, тяжело дыша. Шрамы на его лице поблёскивали — теперь не белым, а розовым. Из носа текла тонкая струйка крови. Он вытер её тыльной стороной ладони.
— Ничего, — сказал он. То ли себе, то ли Фраю, который всё ещё стоял на крыльце. — Обычное дело.
Он повернулся к резиденции. Посмотрел на окно. На горящие глаза Молтона.
— Я здесь, — сказал он. Голос низкий, хриплый, но твёрдый. — Я пришёл.
В окне что-то дрогнуло. Молтон моргнул — и глаза погасли.
Тишина.
Фрай выдохнул. Он не заметил, как задержал дыхание.
— Тэйлор? — сказал он.
Тот повернул к нему голову. Впервые за всё время.
— Фрай, — кивнул он. — Тот самый Фрай.
— Тот самый, — согласился Фрай. — Спасибо за представление.
Тэйлор усмехнулся. Усмешка вышла кривой — шрамы не давали улыбаться по-человечески.
— Это было не представление, — сказал он. — Это было заявление.
Он посмотрел на окно резиденции.
— Я пришёл забрать то, что принадлежит моему клану. Настоящему клану. Не этому… — он запнулся, подбирая слово. — …режиму.
Фрай кивнул. Ему не нужно было объяснять.
— Мечи рассвета, — сказал он. — Они там. Внутри. На полу.
Тэйлор перевёл взгляд на него.
— Твои?
— Мои, — Фрай не опустил глаз. — И я их заберу. Но сейчас, кажется, есть дела поважнее.
Тэйлор смотрел на него долго. Очень долго. Потом кивнул.
— Помогу, — сказал он. — Если понадобится.
— Понадобится, — ответил Фрай. — Обязательно понадобится.
Они стояли на площади — двое, которых мир пытался убить, вышвырнуть, забыть. И не смог.
А в резиденции, за закрытым окном, Молтон смотрел на мечи рассвета, лежащие на полу, и думал о том, что времена меняются. И меняются они не тогда, когда короли подписывают указы, а когда такие люди, как Тэйлор и Фрай, выходят на площадь и показывают, на что способны.
Он затянулся трубкой. Выпустил дым.
— Ну и дела, — сказал он сам себе.
Дым поплыл к потолку, смешиваясь с запахом серы и старой магии.