История о том, как я проявил геройский порыв, и колючая младшая немного оттаяла ② Тоннель
Несколько десятков минут мы петляли по горной дороге. К старому тоннелю M, вдали от человеческого жилья, мы добрались уже после девяти вечера.
— Китами, сходи проверь тоннель.
Иидзима-сэмпай с третьего курса назвал меня по имени. Это был сэмпай, который до этого вёл машину.
— Э, одному?
— И эту девочку с собой. Эту, э-э… девочку из комбини.
— …В смысле «девочку из комбини».
Что это за способ запоминать людей. Да, конечно, ради Киссаки мы заезжали в комбини, но всё же.
— Прости, имя не вспоминается. Э-э… вроде… а, точно. Тикасака, да?
— Да.
Киссака кивнула так, будто ей было всё равно. Нет, она же Киссака. Почему-то меня это задело сильнее, чем её.
— …И почему именно мы?
Разве планирование и проведение не на третьекурсниках?
— Потому что вы двое выглядите свободными.
— У…
Попал в больное место. Я как раз минут десять отдыхал вместе с Киссакой, которая проветривалась после укачивания. Оглядевшись, я увидел: остальные расстилали синие тенты и таскали вещи. Так нас и правда могли принять за бездельников.
***
Старый тоннель M. Я посветил фонариком на обветшавшую табличку с названием тоннеля. Даже шрифт выглядел как-то зловеще.
Хё-о-о… Раскрытая пасть тоннеля втягивала ветер, и казалось, будто он издаёт вой.
— О-о, холодно…
— У-у… Это разве не ханами? В такой темноте всё равно ничего не видно…
Голос Киссаки звучал вплотную за моей спиной. Она вытянула рукава ветровки до предела и зябко тёрла руки. Тёрла и тёрла.
— Под ноги смотри.
Фонарей не было ни одного, вокруг тянулась сплошная темнота.
— …Почему он дал нам только один фонарик…
Тёрла.
— Говорит, лишних нет. Мол, смартфоны тоже светят.
— И сакур тут нет…
Она с самого начала мягко меня игнорировала. И мне становилось грустно от того, что я уже начал воспринимать это как: «Ну, это же Киссака».
— Сегодня цель не цветы, а «тоннель».
— …Я знаю.
Стоило разговору наконец состыковаться, как Киссака сказала только это и отвернулась.
— Слушай, мы правда туда войдём?
Киссака остановилась метрах в пятидесяти от тоннеля. Тёрла-тёрла… дрожь-дрожь.
— Э, сейчас спрашиваешь? Конечно войдём. Иначе как поймём, в каком он состоянии?
Задача была проверить, не опасна ли дорога, не мокро ли внутри тоннеля и всё в таком духе.
— Да, но…
Киссака поникла, будто увядший цветок. Может, она боится? Да нет, вряд ли. Это же девушка, которая сама захотела жить в квартире с дурной славой.
— Если страшно, можешь… подождать здесь?
— М-мне не страшно.
Она резко сверкнула на меня узкими острыми глазами.
— А, ну ладно.
— Давай уже быстрее.
Киссака, всё так же растирая руки, отвернулась.
— Ладно-ладно, тогда пойдём.
…А перед этим.
— Киссака, куртку дать?
— Что? Почему?
Киссака посмотрела на меня и часто заморгала за чёрной оправой очков.
— Почему…
Трёт, трёт, трёт… дрожит, дрожит, дрожит. Потому что мне уже вредно смотреть, как тебе холодно. Её огромная грудь, придавленная обеими руками, слишком живо покачивалась. Если мне ещё несколько часов придётся не знать, куда девать глаза, лучше уж одолжить ей куртку. Для нас обоих так будет здоровее.
Своих настоящих мыслей я, разумеется, не показал и ответил просто:
— …Ты выглядишь так, будто тебе холодно.
— Мне нормально.
— Ну ладно.
Она легко отказалась, и на этом разговор закончился, но грудь всё так же раскачивалась, словно гигантский слайм.
— …Но спасибо.
От тихо брошенных слов меня едва не потянуло обернуться. Спасибо. Она знала такое человеческое слово? Но я постарался не обращать внимания. Мне казалось: стоит сейчас подразнить её, и сердце Киссаки, едва приоткрывшееся, снова захлопнется.
***
Внутри тоннеля.
Разумеется, было темно хоть глаз выколи. Я посветил фонариком вперёд, и дорога уходила будто без конца. С водоотводом, похоже, тоже было плохо, а из трещин в асфальте даже пробивались сорняки.
— Тебя же Иидзима-сэмпай только что «Тикасакой» назвал?
— Да.
Киссака с самого начала то и дело оглядывалась. Похоже, её тревожило эхо.
— Почему не поправила?
— …А-а. Да без разницы. Такое часто бывает, я не обращаю внимания.
— А я обращаю.
— Ну и обращай себе. Слушай, нельзя идти чуть медленнее?
Киссака слегка торопливо поравнялась со мной и неуверенно ухватила меня за край куртки. Я замедлил шаг.
— Поправляла бы. Так ведь неправильно запомнят.
— Ты правда ужасно назойливый.
Киссака остановилась и посмотрела на меня снизу вверх. Она была ниже меня примерно на голову.
— Почему ты так обо мне беспокоишься?
Я отвёл взгляд в воздух и почесал щёку.
«Потому что мы живём в одной комнате», — сказать я не мог.
— Да не особо… Просто беспокоюсь, потому что беспокоюсь.
— Может, ты хочешь со мной встречаться?
— А?!
Сердце на миг громко подпрыгнуло.
— П-почему?! С чего ты это взяла?!
— Эй, стой…! Не кричи внезапно так громко…!
Она крепко схватила меня за руку. И эту руку вдруг окутало мягкое, пружинящее ощущение. Это чувство… неужели?
Я опустил взгляд. Большая грудь, прижатая к моей руке, податливо меняла форму. Можно и тут. Эта притягательная сила, плотно подстраивающаяся под форму моего левого предплечья! Можно и в другом месте. Какая нежная мягкость… Я невольно начал воображать всякое.
Н-не-не-не зажимай-а-а! Я дрожал и корчился, задирая лицо к небу.
Даже сквозь ветровку чувствовалась эта тяжесть. А-а… да быть не может, разве может существовать что-то настолько мягкое…
— …Да с чего бы…
Я кое-как выдавил ответ.
— Правда? Ну тогда ладно. А то от тебя веет так, будто ты сейчас признаешься.
— Не веет… невозможно…
Отвечая так, я думал: признание, грудь, девушка, грудь — и в голове крутились совершенно бесполезные слова. И эти слова вытащили из памяти вот что.
Улиточный стелс!
Ну что, Киссака, так ты меня точно не заметишь. То, что ворвалось в моё поле зрения, когда я медленно полз вдоль щели между шторами:
«— Пфха… м-м?!»
Киссака. Да, её нагота. Та огромная грудь, заключённая в белый бюстгальтер. Эта мягкая, приподнятая грудь. Подтянутая талия. Белая кожа, как дайфуку. Покрасневшие плечи и ключицы. Мягкое, плотное тело Киссаки.
И вот это тело прямо сейчас прижималось ко мне. Я чуть с ума не сходил. Н-не вспоминай так подробно… Внизу у меня начинало опасно оживать, и я замотал головой.
— Ну да, невозможно... С такой уродиной, — она тихо усмехнулась.
— Д-да не уродина ты…!
И тут я снова вспомнил тот прелестный образ старшеклассницы.
«Ну, я пошла-а».
«Эх, разочек… я дома-а».
«А, уже столько времени? Приятного аппетита-а».
«Спокойной ночи-и».
«Доброе утро-о».
«Схожу в туалет-э».
«Я вернулась!»
«Спасибо за стрим~!»
«Сегодня снова собираюсь устроить спокойный рабочий стрим».
Невинная улыбка, обращённая ко мне.
Стримерша «Мя». Другая сторона Киссаки, о которой знал только я. П-понятно… Значит, сейчас я с ней вдвоём… Место, конечно, немного лишено романтики, но я вдруг осознал ситуацию и сглотнул.
— Комплименты не нужны. Ведь… с таким-то вкусом, — сказала Киссака и потянула рукава ветровки так, будто делала «рукава-лапки». — Я всегда без макияжа, прячусь за немодными очками, волосы кое-как…
— Да нет, совсем не так…
— Нет, так. И характер у меня кривой. Если начнёшь встречаться с такой уродиной, твоя репутация только упадёт.
— Почему ты такая мрачная… Я так не думаю.
— Врёшь.
— Не вру…
Да, я часто ощущал в ней «холодность», но в последнее время начал находить в этом и «милоту».
— Не вру. Сначала я правда думал: «какая неприятная», но пока общался, начал, ну… понимать вкус, что ли. К ледяному обращению привык, и теперь даже кажется, что ты просто живёшь в своём темпе. И ещё…
И вообще-то ты милая.
…Но такое я, конечно, сказать не мог.
— И этот наряд тоже… простой, что ли. Как будто подчёркивает кое-что.
Меня мучило, что я должен делать вид, будто не знаю «Мя».
— В-в общем, Киссака в целом… хорошая, думаю... Нет, «хорошая» — это не в смысле, что я хочу встречаться, или что-то такое… а как друг. Но даже если кто-то влюбится, это будет понятно…
Я совсем запутался.
— А-а-а! Что я вообще несу…!
— Хе-хе. Вы добрый, Китами-сэмпай.
Пружинный толчок. Нет-нет… мы ведь уже почти как обычная пара руки сцепили, да?.. Это точно место с привидениями?.. Вроде не холм с видом на ночной город.
— Я… не добрый, вовсе нет.
— Не отрицайте. Я подумала, что вы добрый, поэтому так и сказала.
— Ну… тогда спасибо?
Мне никогда такого не говорили, и я не знал, как отвечать.
— Но такую доброту я бы хотела оставить на этом разе.
С этими словами Киссака отпустила мою руку.
— Когда вы обо мне беспокоитесь, когда гладите меня по спине, потому что меня укачало, когда идёте за мной, если я куда-то ушла, когда хотите одолжить куртку… больше так не делайте.
— А? Почему?
Когда я спросил, Киссака тихо выдохнула.
— Потому что я начну на вас опираться.
— Что…
На мгновение у меня перехватило дыхание. Внезапно брошенные слова, будто попавшие прямо в суть. Та самая Киссака?.. Опираться? Но представить это было не совсем невозможно. Я знал её «другую сторону».
— …Ну и опирайся... Зачем изображать такого волка-одиночку?
Киссака покачала головой.
— У меня… нет времени на такие вещи. Поэтому, пожалуйста, не лезьте ко мне.
— Времени?.. Это что значит?
— Это… секрет.
Она про стримы? Слово «секрет» навело меня только на это.
— Нет, но…
— И к тому же, если сблизитесь со мной, ничего хорошего не будет. Сразу предупреждаю: вы только пострадаете.
— Ага…
Разговор начал идти по кругу.
— Так я же уже сказал. Мне нравится, что ты живёшь в своём темпе.
— Не об этом... Не об этом, а о том, что если ты будешь рядом с такой… мрачной уродиной без макияжа, невзрачной, с волосами как медуза, то и о тебе другие начнут говорить ужасные ве… Ай… больно! Ч-что?! Почему вы меня бьёте?!
— Зло, дух, прочь!
Я четыре раза легонько хлопнул её по голове.
— Ай… Эй! …Чт… Больно-о! Что… а?! Что это вообще?!
— Просто показалось, что в тебя вселилась жуткая мания преследования. И вообще, разговор по кругу пошёл.
— Не пошёл! Я хочу сказать…!
— …Будешь так шуметь, призраков привлечёшь.
Мы были примерно в середине тоннеля. Чтобы заставить её замолчать, я нажал кнопку фонарика. Темнота мгновенно проглотила всё перед глазами.
— М-м?!
Киссака торопливо подскочила ближе. Мягкий толчок… её огромная, как слайм, грудь снова согрела мою руку.
Я снова включил фонарик. В тоннель сразу вернулся свет.
— Если уж говорить честно… Иногда я правда думаю, что в Киссаке есть что-то милое.
На самом деле её пугливость тоже была хорошим контрастом.
— …Нет во мне такого.
Киссака опустила голову и бумкнула лбом мне в руку. Хм. Хотелось бы посветить фонариком и посмотреть, какое у неё лицо.
— Есть-есть. У Киссаки есть свой вкус. Горьковатый, правда. Кому-то такой вкус не нравится, а кому-то нравится. Так что не надо так принижать себя. А то я, которому Киссака понравилась, буду выглядеть жалко.
— Что…?
Киссака вдруг подняла лицо. Глаза у неё дрогнули.
— М? Что?
— Нет… «понравилась»…
Стоило ей это сказать, я быстро прокрутил разговор назад и вздрогнул.
«Я, которому Киссака понравилась, буду выглядеть жалко».
Понравилась? Лицо стремительно начало гореть.
— В смысле «как друг»!
— Друг.
Она с озадаченным лицом повторила моё слово.
— Д-да. Не в смысле встречаться, а… да, друг. Верно?
— Угу?.. Угу… друг…
Голос у неё стал круглым, без колючек. На мгновение в нём наложился образ «Мя». Киссака смотрела круглыми глазами, но потом вытянула губы трубочкой и сказала:
— …Ну, можно и так.
А затем отвернулась.
— …Только не фамильярничай слишком.
О, вернулась. Вот она, Киссака. Но судя по тому, что руку она всё равно не отпустила, наши отношения, возможно, всё же хоть как-то продвинулись.
— Сам виноват будешь, если опозоришься…
Я почесал щёку.
— Пойдём?
— …Да.
Показался выход из тоннеля. Я направил туда свет. Кроме редких луж, состояние дороги вроде бы было не особенно плохим. Проверили, значит, можно возвращаться.
***
Мы вышли из тоннеля и направились обратно к «Хайэйсам», возле которых собрались остальные.
— Слушай, Киссака.
— Что?
— Сейчас уже поздно спрашивать, но как тебя зовут?
Я до сих пор знал только фамилию.
— И что ты будешь делать, если узнаешь?
— Да ничего. Просто странно так и не знать.
— Ну, наверное… Мя, — тихо сказала Киссака.
Нет, «Мя» — это же имя для стрима.
— А? Ты спишь на ходу? Имя я спрашиваю-ю-ю?! Больно?!
Гю-ю — меня ущипнули за плечо.
— Ми-а!
— Что? Ми-а…?
— Ты дурак? Миа. Миа. Иероглиф как в «Яёй» плюс «любовь»: Миа.
— А-а, «Миа»…! Миа… вот оно что… Миа…
Понятно, поэтому «Мя».
— Что такое?! Почему ты улыбнулся?!
— Ха-ха. Да ничего.
— Говори! Не скажешь — ущипну.
Гю-ю. К груди прижалось… нет, это меня за плечо щипали. Пока мой мозг путался между болью и счастьем, случилось это.
Пах! — нас обдало сильным светом, и я ослеп. Киссака тоже, похоже, испугалась: коротко пискнула и вцепилась в меня. Я заслонился рукой от света и прищурился. И там стояла…
— …Ой, прости, я помешала?
Серина неловко улыбалась.