История о том, как я проявил геройский порыв, и колючая младшая немного оттаяла ③ Парковка
Четвёртая парковка плато M.
Знакомые лица вместе с первокурсниками веселились, полагаясь на свет фар. На синем тенте вперемешку лежали разноцветные банки тюхая, пиво и готовые закуски. Справив нужду в старом туалете, я вернулся туда, где все болтали.
— С возвращением, — сказал Саэки, держа в руке банку тюхая.
— Вернулся. А где Киссака?
Киссаки, которая вроде бы только что была здесь, видно не было.
Рассеянно глядя на место, где она сидела, я опустился рядом с Саэки.
— О-о, значит, туда.
— Туда? Ты о чём? — спросил я, подтягивая к себе ближайшую упаковку якитори и доставая одну шпажку.
— Да нет, если ты сам не замечаешь, это довольно забавно… После того как Китами пошёл в туалет, встала не только Киссака-сан.
— …?
Я задумался, пережёвывая курицу с луком в соусе.
— …А, Серины-сэмпай тоже нет?
— Пин-пон. Понятно. Китами всё-таки из того лагеря.
— …Нет, никакого странного смысла тут нет.
Притянуто за уши. Отведя взгляд от Саэки, я откусил якитори.
— Спросите у Китами-сэмпая.
Среди смешавшихся шумных голосов я вдруг уловил эти слова. Похоже, разговаривали какие-то первокурсники, парни и девушки.
— М? Что такое?
Несколько девушек обошли синий тент и встали рядом со мной.
— Сэмпай, а вы встречаетесь с Джимми?
— А? Джимми? Это кто?
— Ну, староста же, — сказала другая.
— М? Староста какого комитета?
— Уха-а, вообще не дошло.
Две девушки весело рассмеялись. Саэки, прислушивавшийся рядом, тоже тонко улыбался. Он что, понял? Если да, мог бы и подсказать, но Саэки даже не думал поворачиваться ко мне.
— Джимми, потому что она незаметная. А имя… как там? — сказала девушка A.
— Не знаю. Я с ней не разговаривала, — это была девушка B.
— Ну, та девочка из комбини, — с досадой сказала девушка A.
Я уже хотел спросить: «Вы про Киссаку?» — но тут:
— А, Тикасака!
— Да-да-да-да! Оно! Знаете её? Она в комбини блевала!
— Умора. Ну, дорога-то была вся зигзагами.
— Так вы с Тикасакой-чан встречаетесь?
— …
— Ау, сэмпай? Вы живы? Хи-хи-хи.
— …Такие разговоры лучше вести, когда самого человека рядом нет…
Внутри что-то заныло, но я изо всех сил запер это чувство.
— Э-э? Её нет, она же в туалете.
— Долго её нет. Красится, наверное? Сейчас-то? Кя-ха-ха.
И тут Саэки шепнул так тихо, чтобы услышал только я:
— Китами, ты забыл улыбаться!
После этих слов я помассировал сведённые щёки. О Киссаке говорили гадости. Смешного в этом ничего не было, но если я сейчас сорвусь, то испорчу мероприятие третьекурсников. Но если улыбаться и поддерживать разговор, это будет выглядеть так, будто я тоже участвую. И такого я ни за что не мог показать Киссаке.
— Киссака!
В итоге я просто набрал воздуха и повысил голос.
— А?
Внимание собралось на мне.
— Её зовут Киссака Миа.
Тишина. П-пропал. Я слишком громко сказал. На меня уставились все, кто сидел на синем тенте. Мне стало невыносимо неловко, и я попытался добавить шутливо:
— …И, кстати, она не любит, когда к ней добавляют «-чан».
Но.
— Значит, сэмпай, вы всё-таки встречаетесь?
— Н-нет… это не так. Мы просто дру…
— А я видел, как они руки сцепили! — подал голос другой первокурсник. Вот лишнее-то.
— Что?! Значит, точно встречаются?! Кя-а! Сэмпай, вам такие незаметные девочки нравятся?
— Да тихо вы! Она не незаметная! Киссака, между прочим…!
Договорив до этого места, я вздрогнул. За всеми стояли Серина и Киссака.
— «Киссака», что?
Девушка A с блеском в глазах поторопила меня продолжать.
— Киссака…
Все вокруг затаили дыхание.
— …н-не незаметная.
По собравшимся прошёл ропот.
— В-в общем… не называйте её странными прозвищами. Если уж звать, то лучше… каким-нибудь более милым именем.
— Хорошо-о.
Две девушки пожали плечами, будто представляли всех. Но, похоже, эффекта это не возымело. Они вернулись на свои места и снова начали посмеиваться с другими первокурсниками.
— Китами-сэмпай же…
— Серьёзно? Умора-а.
***
— Ха-а…
Хочу домой.
— Фью-у, Китами, силён, — сказал Саэки.
— Можно я месяца на три стану затворником?
— Ха-ха-ха, нет-нет. У меня развлечений меньше станет.
И тут Саэки издал короткое «а».
— Отнесёшь это в машину?
Это были остатки якитори, которое я ел.
«Зачем в машину?» — уже хотел я поднять голову, но наконец понял.
Именно рядом с той машиной Киссака в одиночестве стояла, уставившись в пустоту.
***
— Что это было?
— Ничего.
— Не ничего. Почему вы там шумели с моим именем?
— …С какого места ты слышала?
— С «её зовут Киссака Миа».
— …
Глухо стукнувшись лбом о микроавтобус, я так и сполз на корточки.
Бум. Бум. …Бум.
— Тебе придумывали странные прозвища. Я разозлился, вот и всё.
— …
Киссака, скрестив руки, присела рядом, будто повторяя за мной. Колени в плотных тёмных колготках просвечивали телесным цветом.
— …Я же сказала, что не обращаю внимания.
— А я сказал, что обращаю.
— Назойливый.
— Голова-медуза.
Она фыркнула.
— Не пользуйтесь чужими идеями без разрешения.
— …Что значит «идеями»?
— Голова-медуза. Прозвище, которое я сама придумала. Милое, правда?
Киссака растянула в стороны обе косички.
— …Ха-а.
— Какие мне там прозвища придумывали?
— …Тикасака, например?
— И только? Ещё «Джимми» и «староста». Сегодня меня называли «девочкой из комбини» и «миссис Реверс».
Сказав это, она легко поднялась и потянулась.
— Ты знала?
— Да. Знала, и мне всё равно. Я не обращаю внимания, а Китами-сэмпай один злится, цепляется к людям, а потом получает по шапке. Сам себе портит репутацию и расстраивается.
— …Я не расстраиваюсь.
Киссака с невозмутимым лицом посмотрела на меня сверху вниз.
— Я ведь говорила. Дружить со мной — значит вот это. Поэтому я и не хотела.
— …Понятно.
Пик, уи-и-ин.
Я открыл автоматическую сдвижную дверь брелоком, который одолжил у сэмпая, и сел на ступеньку.
— Теперь понял. Киссака, ты говорила, что у тебя характер кривой, но всё ровно наоборот. Насколько же ты добрая?
— …А? Почему вы к этому пришли?
— Ты сама сказала. Ты не подпускаешь людей, потому что не хочешь их ранить. И где тут кривой характер?
— Потому что сам факт, что я раню людей, уже кривой.
— Тогда спрошу так… морской ёж злой?
— А? Морской ёж? …Тот, который в море?
— Да. Он весь в острых иглах, но это его характер?
— Н-не знаю, я никогда о таком не думала…
— Морской ёж думает. Наверняка о многом. И среди них должен быть такой, который думает: «Я не хочу никого ранить». Согласна?
— …
Киссака прислонилась плечом к микроавтобусу, легонько стукнулась головой и, чуть наклонив лицо, молча смотрела на меня.
— Вот он, этот морской ёж, и есть Киссака. «Я родилась в таком теле, но не хочу ранить других рыб. Постараюсь плавать аккуратно, чтобы никого не уколоть». Разве это называется «кривой характер»?
— …
— А я просто какая-то грязноватая рыбёшка, которую притянул такой образ жизни морского ежа.
— Грязноватая?
Выражение у Киссаки при этом было мягким.
— Грязноватая. Если узнаешь правду, разочаруешься, насколько грязная.
Я ведь живу на чердаке. Грязный настолько, что сам себе противен.
— Вот как... А что за «правда»?
— Это секрет.
Я процитировал её слова.
«У меня нет времени на такие вещи».
«Времени?.. Это что значит?»
«Это… секрет».
— Понятно… Значит, у нас обоих есть секреты.
— Выходит, так.
— Если мы и дальше будем дружить, однажды настанет день, когда мы расскажем друг другу эти секреты?
«Вряд ли такой день придёт», — от этой мысли грудь сжалась.
Мой секрет был куда тяжелее, чем Киссака могла себе представить.
— Было бы неплохо. Будешь?
Я протянул ей якитори и тем самым ушёл от ответа.