История о том, как меня вынудили съехать из комнаты, полной воспоминаний
С тех пор прошло несколько месяцев…
— Что?! Я же всё нормально перевёл!
— Ага. Только на десять дней позже срока, указанного в уведомлении.
Сейчас я находился на первом этаже одного здания с разными арендаторами. Здесь располагалась управляющая компания моего дома.
— Н-но я же перевёл! Можно ведь хоть немного закрыть на это глаза…
— Нельзя.
Мужчина в костюме напротив меня упрямо не желал соглашаться.
На его бейдже значилось: «Кодзима». Кажется, когда я заселялся, мной тоже занимался этот человек.
«У всех когда-то бывает первый раз».
Он тогда так доброжелательно меня подбадривал, без единой жалобы водил по разным квартирам на просмотр. Газ, вода, электричество, интернет — Кодзима-сан любезно помогал мне со всем, в чём я терялся во время своей первой самостоятельной жизни.
— Много всего… За эти несколько месяцев правда много всего случилось, и у меня не было сил выходить из комнаты… Теперь я буду платить как положено.
— Нель-зя!
Неужели тот Кодзима-сан и этот Кодзима-сан — правда один и тот же человек…?
— В любом случае, до конца года тебе придётся съехать.
— Нет… нет-нет. Это невозможно. Деньги у меня есть, и если надо, я даже на небольшое повышение аренды соглашусь…!
— Если есть, надо было платить вовремя.
— Я же говорю! У меня тогда не было на это никаких сил!
То, что сил у меня не было, — правда. Хотя дело было не столько в физическом состоянии, сколько в психическом. Вот так выходить наружу я снова смог только примерно в последний месяц.
У стойки в притихшем офисе повисла тишина. Ответ Кодзимы-сана прозвучал особенно холодно.
— Для таких людей и существует автосписание со счёта, разве нет?
— Ух… ну это… я как-то не сообразил… много всего было…
— Много всего, значит. Во-первых, ты говоришь, что у тебя не было сил выходить из комнаты, но в последнее время ты ходишь на занятия, да?
Сердце неприятно ёкнуло.
— О-откуда вы…
— У нас студенческий дом, такую информацию легко получить. Эх, в двадцать лет уже врать, ну надо же.
— …Мне ещё девятнадцать.
Сам понимаю, какая разница, но больше ответить мне было нечего.
Первокурсник университета, Китами Мэй.
Да, я и сам так думаю. Что это за никчёмный девятнадцатилетний тип?
— Ха!
От себя самого мне тоже тошно, но и этот мужчина по имени Кодзима хорош. Что это за презрительный взгляд… Ни при каких обстоятельствах нельзя так смотреть на клиента…!
— Т-тогда хотя бы деньги верните…! Мне же тоже на что-то жить надо…!
Это была моя последняя надежда. И тут на лице Кодзимы расплылась нехорошая ухмылка.
— И это нельзя. Штраф за нарушение договора я уж ладно, оставлю, но неоплаченной аренды набежало двести десять тысяч иен. Эти деньги мы заберём полностью.
Он отрезал так сухо, что я понял: что бы я ни сказал, бесполезно.
***
— И где ты теперь будешь жить?
— Ну… наверху.
Услышав это, мой однокурсник Саэки, поскрипывавший креслом с откидной спинкой, удивлённо округлил глаза.
— Наверху? В смысле… «этажом выше»? Да не может быть, если судить по тому, что ты только что рассказал.
— Не этажом выше. Скорее между этажом выше и этим этажом… как бы сказать.
Четвёртый этаж девятиэтажного дома. Здесь находилась моя комната — номер 404. И в этой жилой комнате я тихо указал пальцем на потолок.
— Погоди-погоди, что это значит?
Кресло скрипнуло: гии. Саэки подался вперёд, и уголки его губ расползлись в ухмылке.
— Это значит ровно то, что значит. Я не собираюсь покидать эту комнату.
— Ты что, собираешься жить на чердаке?
— Именно.
Такие безрассудные планы никто не слушает с большей радостью, чем Саэки. Когда другой наш знакомый бросил университет и сбежал с девушкой, потому что у неё задержка, больше всех этой историей загорелся тоже Саэки.
При этом он никогда не лезет к людям со своим мнением. Его увлечение, как он сам говорит: «Если я вмешаюсь, станет скучно», — наблюдать за тем, как другие идут по канату.
В общем. С таким характером он идеально подходил на роль моего советчика.
Для меня решение остаться в этой комнате — в 404-й — уже было принято. Это решение не изменится. Но всё равно хотелось, чтобы кто-нибудь меня выслушал. В качестве человека, которому можно излить это сложное чувство, Саэки был как раз кстати.
— Фух. Ну ты даёшь.
Кресло снова скрипнуло. Услышав реакцию Саэки, именно такую, как я и ожидал, я почувствовал облегчение. Он вроде бы ничего особенного не сказал, но внутри у меня разлилось тепло. И тут я понял: значит, мне всё-таки было страшно. Страшно от безрассудности жизни на чердаке.
— Вот так, Саэки. Можешь забрать любую мебель, какая понравится.
Да.
Я ведь позвал его сюда вовсе не затем, чтобы он меня просто выслушал.
«Большая распродажа» перед переездом. На чердак шкаф для посуды не утащишь.
— Даже если ты так говоришь, две микроволновки мне ни к чему.
Саэки оглядел комнату.
— Бери только то, что нужно. Я ещё нескольким людям написал, а то, что останется, собираюсь продать.
— Ну, тогда…
Побродив некоторое время по комнате, Саэки взял в руки чашку.
— Эта квартира какое-то время будет пустовать, но…
— Угу?
— Весной ведь заселятся новички.
— …А-а.
Это студенческий дом. Он расположен удобно: рядом станция, да ещё и до нескольких университетов примерно одинаково. Было бы странно думать, что новый жилец здесь не появится.
— Что будешь делать, когда это случится?
Саэки ударил точно в больное место, но при этом с беззаботным видом рассматривал донышко чашки.
— Ну, когда случится, тогда и… как-нибудь оно само, наверное?
Саэки тихо засмеялся и что-то пробормотал себе под нос.
— А?
Я машинально переспросил.
— …Да нет. Сказал, что вот это заберу.
Он показал мне чашку, но на самом деле я расслышал, что он сказал.
…Хорошо бы туда заселилась девушка вроде Мотомии-сан.
Не в силах ни отмахнуться от этих слов, ни принять их, я только ответил:
— Да пожалуйста, бери что хочешь.
Время шло, и наступила весна. Наступил тот самый «сезон поступления», о котором он говорил.