История о том, как Игараси Анна волнует меня больше, чем любовный треугольник
В комнате 404 теперь стали смешиваться два голоса.
— Я пойду первой, но когда будешь выходить, запри дверь, ладно-о?
— Ага-а, счастли… счастливо-о.
Я чуть повысил голос, чтобы Киссака в прихожей услышала, но он сорвался. Кстати, я давно уже не подавал голос с самого утра. Когда комната затихла и прошло ещё немного времени, я спустился в жилую часть.
«Утром ни за что не спускайся».
Такой был приказ Киссаки.
«Угу. А? Тогда вечером можно?»
«А что делать? Расписание не совпадает».
Вчера вечером мы сверили расписание друг друга и договорились о правилах выхода и возвращения. Утром, как и раньше, идём в университет с разницей во времени. Возвращаться можно обычным образом. Вот к чему мы пришли.
И сегодня был день, когда это проверялось на практике. То есть я впервые шёл в университет после того, как раскрыл, что живу в комнате 404. И правда, я растерялся.
— А, точно… листовку теперь вставлять не надо.
Маленький реквизит, чтобы проверять, вернулась ли Киссака. И клочок бумаги тоже. Мне больше не нужно было тянуться, чтобы вставить этот маленький клочок. Что это за светлое чувство?
По дороге я купил в комбини пакетик кафе-о-ле и шёл, потягивая его через трубочку. И всё же сильно изменились, наверное, только эти два пункта.
Вчера была середина длинных выходных, но я, как обычно, тихо провёл её на чердаке, а Киссака разве что иногда выходила, остальное время сидела за ноутбуком. Перед публикацией нового романа мы иногда обсуждаем что-то в жилой комнате, но я стараюсь сам не спускаться вниз.
Не хотелось, чтобы она подумала: вот наглец. От того, сколько очков добродетели я наберу за эту неделю, зависела моя дальнейшая судьба.
***
— Что это у тебя за марля?
— Ха-ха… Долго рассказывать.
Перед началом занятий Саэки посмотрел на моё лицо и округлил глаза. У меня невольно вырвался сухой смешок. Я дал Саэки выслушать всё, что накопилось.
— А, то есть до следующей недели ты можешь жить на чердаке с «официального разрешения Киссаки-сан»?
— Вот именно.
— Да это почти «совместная жизнь».
— Ба…! Ты что несёшь…!
Я торопливо огляделся. К счастью, в аудитории перед занятием стоял гомон, и никто нас не услышал.
— …Да не то это… Я и в баню, и в туалет хожу снаружи, и стирку мы не смешиваем.
Сказав это, я представил, как в корзине для белья перемешивается моё нижнее бельё и бельё Киссаки, и лицо стало ещё горячее.
— Во-первых, если люди друг друга не любят, какая это совместная жизнь?
Тогда Саэки с непривычно серьёзным лицом сложил руки на груди и неторопливо откинулся на спинку.
— Понятно, вы пока на этой стадии.
Странно, я что-то не то сказал? Я машинально прокрутил собственную фразу в голове, но ничего подозрительного не нашёл.
Не любят друг друга. Угу, это точно. Я люблю Мотомию-сэмпай. Отрицать, что иногда я странно осознаю Киссаку, я не могу. Но это просто мужская похоть высовывает нос, и к чувствам вроде любви она не имеет отношения. И уж точно у Киссаки ко мне ничего нет.
До недавнего времени, может, ещё оставался один шанс из тысячи, но после раскрытия моей жизни на чердаке тут уже нечего анализировать.
— Можно на всякий случай спросить? — сказал Саэки.
— Что?
Он всё ещё сохранял серьёзный вид, и я насторожился.
— Кем для тебя, Китами, является Киссака-сан?
Кем является. Тяжело звучит. Я сделал глоток кафе-о-ле, промочив горло.
— Да никем особым… просто подруга.
Подруга. Сам сказал и почему-то ощутил странность. Но и чёткой иерархии сэмпай-младшая у нас не сложилось. Скорее уж моё положение ниже. Это, наверное, то самое «заблудились в отношениях».
— Подруга, значит.
Саэки произнёс это и мельком посмотрел на мой висок.
Дзинь, дзон, дзан.
Рот Саэки приоткрылся, будто он хотел что-то сказать, но тут прозвенел предупредительный звонок и случайно его остановил.
***
— А? Что такое, Мэй? Ты поранился?
— Н-нет, ничего особенного…!
После еды, в обеденный перерыв.
Я шёл в университетский кооп — кампусный комбини — купить чего-нибудь вроде снеков, и случайно столкнулся с Сериной.
— Эм… Убирался в осиирэ, и сверху что-то упало.
Пусть будет так.
— Ещё чуть-чуть, и попало бы в глаз.
— Вот именно. Этот гад…
— «Этот гад»…?
Чуть сведённые к переносице глаза Серины уставились прямо на меня. Меня почти затянуло в эту силу взгляда.
— А, нет-нет. Я про упавшую коробку.
Взгляд поплыл. И этот поплывший взгляд утёк к беззащитному вырезу Серины… и прибился там гвоздём.
Одежда открывала плечи, а прозрачные бретельки выглядели до неприличия эротично. Белые ключицы были выставлены напоказ. Из-за солнечного света под выпуклой грудью легла тень. Пусть и не настолько, как у Киссаки, но я знал: помять там есть что.
— F-чашка.
— Ч… чего?!
Серина прищурилась и хихикнула.
— Так, на всякий случай. Пока неуклюжий Мэй не потерял зрение.
— Я не спрашивал!
— Ахаха, дурачок.
С этими словами голые ноги Серины, тянувшиеся из коротких шорт, быстро зашагали вперёд.
— О, ты идёшь за мной?
— …Просто направление случайно одно и то же. Ты ведь всё равно в комбини.
— Ну да. Ручку потеряла.
Всё-таки расхлябанная. Эти слова я оставил при себе.
С Сериной я разговаривал впервые с того раза — с её признания по дороге домой после встречи-знакомства. Когда мы случайно столкнулись, я на миг дёрнулся. Но Серина не стала изображать отчуждение и обращалась со мной как всегда. Слегка успокоившись, я вместе с ней прошёл через автоматические двери коопа.
Может, из-за огромного холодильного отдела в коопе было прохладно. Хотя у Серины были настолько открыты плечи и ноги, она держалась совершенно спокойно.
— Так вот, у Игараси-чан на щиколотке был прям явный синяк в форме ладони.
Игараси Анна. Кстати, была такая девочка. Первокурсница, которая попала со мной в одну команду на каруте с привидениями.
— Ладони? Может, вы всё-таки преувеличиваете?
— Да правда. Та девочка перепугалась до смерти.
Сказав это, Серина пожала чуть покрасневшими плечами.
— Ничего не поделаешь, я в тот день оставила её ночевать у себя, но, честно, это даже меня напугало.
Повернувшись ко мне спиной, она вошла в отдел канцтоваров, покачивая длинными золотистыми волосами.
— Хм. Даже Серина-сэмпай чего-то пугается?
Я зашёл в соседний отдел со снеками.
— Это что значит?
— Да так, для «команды смельчаков» как-то странно.
Мы разделились, но разговор не оборвался, и теперь обменивались только голосами через стеллаж.
— Мэй бы тоже испугался, если бы увидел. Пять следов от пальцев прямо чётко, и от них так и веет: «Не отпущу».
— Зло, значит… Интересно, проклятия правда бывают?
— Видимо, бывают. У меня прям ценности перевернулись.
Я слушал вполуха и взял пачку чипсов. Сметана с луком. Давно хотелось их съесть, но если не доем, придётся тащить на чердак, так что лучше взять что-нибудь, от чего руки не станут жирными.
Я вернул чипсы на полку и потянулся к крекерам рядом, и в этот миг сбоку вынырнула другая рука.
— А.
Наши голоса совпали, взгляды встретились. Передо мной стояла
Киссака с косичками.
***
— Мэй, ты слушаешь?
— А? Да, слушаю, конечно.
Голос продолжал лететь с другой стороны стеллажа.
— …Ф.
И тогда Киссака тоже посмотрела наверх, в сторону этого голоса, и тихо выдохнула смешок.
— Над чем смеёшься?
«Ни над чем».
Так двинулись губы Киссаки. Почему она не говорит вслух?
— И я тут вспомнила кое-что.
А это уже был голос Серины. Серина, конечно, не знала, что рядом Киссака. Хочется уйти до того, как она скажет что-нибудь странное вроде «F-чашки».
— Это не совсем проклятие, но недавно у меня случилась странная штука.
— Д-да? Вот как?
Киссака снова взяла коробку крекеров. А когда поняла, что это последняя, на миг задумалась и протянула коробку мне.
«Забирай», — сказали её губы.
Говори нормально, я тоже молча показал жестами, подстроившись под Киссаку. Киссака изящно проигнорировала мои движения и снова перевела взгляд на полку.
И тут с той стороны стеллажа прилетел чуть неторопливый голос Серины.
— Мэй, ты ведь недавно у меня ночевал?
Ух — дыхание остановилось, словно меня окатили холодной водой. Н-ну почему именно сейчас об этом говорить? Эту тему я почему-то не хотел показывать Киссаке.
Я посмотрел на неё. Киссака всё ещё выбирала сладости. Не услышать она не могла, но вид у неё был такой, будто ей всё равно. И это почему-то заставило меня запаниковать.
— Ноче… вал?
— Ты серьёзно? Не проснулся ещё? Ну тогда, когда…
— А-а, в ночь прошлогодней встречи-знакомства! Когда Анна-чан и Киссака! До того как мы познакомились!
— Дурачок. Я про совсем недавно. Мы же рядом спали?
— А-а! На полу, да?! Сэмпай была на кровати, да?! Формулировка двусмысленная!
— …? Возвращаясь к теме: той ночью из нижней комнаты доносился женский голос. Мэй-то спит рядом… и я такая: кто? Что думаешь?
— Ну, бывает всякое!!
Рядом с мечущимся мной Киссака спокойно выбрала сырные окаки и без единой реакции пошла к кассе.
— Слушай, моей обычной ручки нет, но вот эта подойдёт, да?
— А-а… а-а… думаю, подойдёт…
Провожая спину Киссаки взглядом, я выдал какой-то уж слишком тонкий голос. В груди ощущалась непонятная щемящая боль, но я решил: ладно, хорошо ещё, что обошлось этим. И вернул крекеры на полку. Аппетит вдруг пропал.
Худший вариант — если эти двое заговорят «без меня». У каждой из них есть то, чего я не открыл другой. О том, что Серина призналась мне, я не рассказывал Киссаке. А Серина не знает, что Киссака живёт в комнате 404.
— Ха-а…
Когда я подумал о дальнейшей университетской жизни, на душе стало тяжело. Я тяжело выдохнул и поднял лицо, собираясь посмотреть, как там Серина, — и тут увидел шокирующую картину.
— О, так это Киссака? Ты здесь была?
— А, Канэдзаки-сэмпай.
В конце прохода Серина и Киссака случайно встретились лицом к лицу. А потом Серина мельком посмотрела на меня, стоявшего в глубине прохода.
— А, вот оно что.
Похоже, она что-то смекнула. Скрипнув подошвами, я пулей метнулся к ним.
— Серина-сэмпай! Говорят, эта ручка очень быстро портится!
Я — шлёп! — выхватил ручку из её руки, рванул обратно в отдел канцтоваров и вернул её на место.
— Пойдём в магазин канцтоваров у третьего корпуса! Пока, Киссака!
— Э-э…?
Я сцепил свою руку с рукой растерянной Серины и силой вывел её из магазина. Уходя, я мельком посмотрел внутрь: Киссака, как и ожидалось, будто ничего не произошло, начала рассчитываться.
***
— Я ночевал, но ничего не было.
— Почему ты передо мной оправдываешься?
В тот вечер, едва вернувшись в комнату, я сказал это. Киссака сидела в жилой комнате за ноутбуком и недовольно поморщилась.
— Да просто. Показалось, что ты как-то не так поняла.
— Ха-а…
Киссака приложила руку ко лбу и упёрлась локтем в стол.
— Только это?
Она посмотрела на меня исподлобья. И её взгляд тут же скользнул к осиирэ. Наверное, хотела сказать: если дел нет, лезь наверх.
— Э-э… нет… Вот, если хочешь, съешь.
Я поднял пакет из комбини, который держал в одной руке.
— Что это?
— Крекеры.
Я купил их по дороге в комбини — подумал, будет повод заговорить.
— Не надо.
— …Понятно.
Шурша пакетом, я опустил руку. Будет мой ужин. Я уже взялся за фусума осиирэ, когда сзади раздался голос.
— Кстати.
— Да?
Я обернулся. Киссака легко касалась пальцами клавиатуры ноутбука, будто играла с ней, и начала говорить чуть неловко.
— Ты говорил, что не можешь забыть Мотомию-сэмпай, так что тогда было с тем, как ты обнимался с Канэдзаки-сэмпай?
— Я не обнимался.
Наверное, она говорит о том случае при посадке в «Хайэйс» в день встречи-знакомства. Это как раз было то, где я хотел развеять недоразумение.
— Тогда я просто поймал Серину-сэмпай, которую толкнули. И в этот момент как раз проходила ты… вернее, садилась в машину.
— …Хм.
Она немного задумчиво посмотрела вдаль.
— А выглядело не так.
— Даже если выглядело не так, правда такая... И заодно ещё раз скажу: у Серины-сэмпай я ночевал за несколько дней до этого. Но правда ничего не было.
— Лишнее. Я об этом не спрашивала.
Киссака упёрлась локтем в стол и надула одну щёку.
— …………
Она поверила? Реакция была непонятная, но атмосфера была не та, чтобы расспрашивать дальше.
— Тогда спокойной ночи.
Я открыл раздвижную дверцу и положил руку на среднюю полку осиирэ, как вдруг меня снова окликнули.
— Эй.
— Что?
— Всё-таки хочу.
Киссака смотрела в сторону, но протянула ко мне ладонь. Я кое-как удержал уголки губ, которые так и хотели подняться, и вложил ей в руку крекеры.
«Кем для тебя, Китами, является Киссака-сан?»
Вдруг в голове промелькнули слова Саэки, но я слегка мотнул головой и залез в осиирэ.