История о том, как я одолжил куртку младшей, а сэмпай призналась мне ② Дорога домой
— Может, мне тоже переехать в твой дом, Китами?
— Не надо…
Мы разошлись у проката машин перед станцией. Большинство попрощалось у станции. Остались только те, кто жил неподалёку, но и их понемногу становилось меньше, и сейчас нас было всего трое: я, Киссака и Серина. Наверное… нет, почти наверняка Саэки хотел пойти с нами именно в такой ситуации.
— Ну, подумай хорошенько.
— О чём?
Уходя, Саэки сказал и это. А ещё кое-что.
— Держись.
— …Да всё нормально.
Серину подбадривала какая-то однокурсница. О чём это они? Ну да ладно, подумал я и окликнул Серину.
— Пойдёмте.
И вот наконец Киссака…
— …У-уп…………уэ-э…
Вдруг присела на корточки и с шумом её вырвало. Уже в третий раз.
— Ну вот, я же говорил…
Стала блевоиней. Есть, конечно, опасения, как это для девушки, но за здоровье я тоже, разумеется, переживал. Я погладил её по спине.
— …Уэ…!
Её мучительно выворачивало, но желудок, похоже, уже был пуст: с губ тянулась вязкая нитка.
— Да сколько ты выпила…
Я нервничал, как бы она ещё и кровью не начала блевать. На колене чёрных колготок была дыра. Да и сама Киссака была вся в ссадинах.
***
— «В» — в проклятой больнице фото на память.
— «В», нашла-а-а!
— Шлёп!
Карта с картинкой, которую схватила пьяная Киссака, оказалась той самой красной картой. Можно, конечно, назвать её счастливой, но по сути это была чистая проклятая вещь.
В следующую секунду по тоннелю вдруг пронёсся тёплый, влажный ветер, пламя свечи погасло,
— …………О-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о!!!!! — и из глубины тоннеля на нас с чудовищной скоростью понёсся вопль.
— Что это, чей голос?
— Кья-а-а-а-а?!
— Ах-ха-ха-ха.
— А где Киссака?
— Ня-ха-ха-ха!
— Ай…!
— Сейчас кто-то упал?!
…Внутри тоннеля творился хаос.
***
Тогда Киссака и навернулась. В тоннеле плохо уходила вода. Одежда испачкалась грязью, на локте появилась ссадина.
…Если ты правда настолько боишься, зачем вообще участвовала?
— Встать сможешь?
— …Подожди… чуть-чуть…
— Ладно-ладно.
Я поглаживал её по спине, которая сильно вздымалась и опускалась.
Гладь-гладь.
И вдруг кончики пальцев наткнулись на что-то выпуклое. Я посмотрел: застёжка лифчика. Из-за тонкой одежды, рубашки и ветровки, застёжка лифчика проступала на спине так ясно, будто сама заявляла: «я здесь».
Такая маленькая железка… запечатывает тот буйный слайм?..
Гладь-гладь. Бугорок.
Гладь-гладь. Бугорок.
А если она случайно расстегнётся? В таком положении грудь, наверное, бух — и упадёт вниз. И если Киссака после этого начнёт ныть: «не могу идти-и»? Придётся нести её на спине… Пружинно.
А разве тогда это будет чем-то отличаться от голой груди?.. В тот момент, когда воображение уже собиралось разгуляться вовсю...
— Такси вызвать?
...у меня внутри похолодело. Серина, прислонившись к бетонной стене жилого квартала, тихо заглянула к нам, сидевшим у сточной канавы.
— Нет, я ничего не делал!
— …? Ты чего так всполошился?
— Н-нет…
Серина пристально посмотрела на мою правую руку, лежавшую на спине Киссаки. Похоже, меня подозревали.
— Я просто волновался, не холодно ли ей.
Я снял куртку и накинул Киссаке на спину.
— Мм… спасибаа…
Мягкий сонный голос. Может, когда эта девушка пьянеет, она становится «Мя»? Я на мгновение застрял на этой мысли и пропустил продолжение слов Серины:
— Опять ты так…
— А? Что?
— Ничего. …Киссака-чан, вызвать тебе такси?
— А, лучше без «-чан». Думаю, просто «Киссака» нормально.
— А, вот как.
— Она на консультации говорила, что ей это не нравится.
— Вот как.
— Ей вроде неприятно, когда с ней так фамильярно…
— А! Вот как!!
Серина вдруг повысила голос.
— Э?
— …!
Кажется, она сама испугалась этого своего крика.
— Э… что случилось?
— …………
В её глазах стремительно начали собираться слёзы, и Серина резко опустила лицо. Но я сидел на корточках, Серина стояла, и с такого угла скрыть это у неё совсем не получалось.
— П-прости.
Серина поспешно отвернулась и вытерла слёзы рукавом.
Что произошло? Я уже собирался подняться, но тут к моим коленям
— Приятного аппетита-а…
Киссака перекатилась и обняла их. Мой пах стал ей подушкой, а на бедро легло мягкое ощущение. Боже, сейчас вообще не тот момент…
— Она совсем не похожа на Мотомию. Тебя это устраивает?
— …!
В тот миг, когда я услышал это имя, дыхание остановилось, будто горло заткнули пробкой. По спине противно скатилась струйка пота.
— …Кто… и с кем… в чём не похож?
— Эта девочка и Мотомия. Характером. И лицом, и вкусом в одежде, и причёской, вообще всем… Но Мэю всё равно?
Серина выглядела мучительно, словно сама разрывала собственную рану.
— Что значит «всё равно»?..
— В этот раз ты выберешь её?
— …………
— …Нет, так не пойдёт. Я тоже становлюсь слишком эмоциональной.
И Серина опустила лицо и тихо покачала головой.
— Поговорим по дороге. Надо скорее вернуться, а то эта девочка… Киссака, ещё простудится.
***
Киссака оказалась лёгкой; стоило посадить её мне на спину, как она невинно обвила руками мою шею и что-то сонно забормотала. Серина уже пошла вперёд, и я поспешил поравняться с ней.
— Скажу прямо: я люблю тебя с того самого дня, как мы встретились. И да, как парня.
Удар был такой, будто меня сзади огрели по голове. Я чуть не уронил Киссаку и торопливо перехватил её удобнее.
— Прости, начала с вывода.
Серина криво улыбнулась.
— Подожди, но… это же явно неправда, да?
— Правда. Я… я полюбила Мэя раньше, чем Мэй полюбил Мотомию, и раньше, чем Мотомия полюбила Мэя. Это была любовь с первого взгляда.
Сначала от имени Мотомии-сэмпай меня сильно тряхнуло, но теперь я почему-то смог принять эти слова. Наверное, потому что произносила их именно она.
— С самого дня знакомства… это… на встрече-знакомстве?
— Да. Так что ровно год назад.
— Вот… как. Тогда тот харассмент…
Тот случай, когда она проделала дыру сбоку коробки с вопросительным знаком, засунула туда свою грудь и дала мне потрогать.
— Да. Я подумала: этот человек мне нравится.
— И одной мысли хватило, чтобы дать потрогать?!
— Да замолчи ты… — сказала Серина, и в этот момент Киссака на моей спине сонно повернула голову.
— Чёрт.
Я затаил дыхание. Только сейчас не просыпайся — то ли моя молитва сработала, то ли просто повезло, но Киссака снова тихо засопела.
— Ты ведь не хочешь, чтобы она слышала такой разговор. Потому что тебе нравится Киссака.
— …Это не так. Сейчас у меня ещё нет сил влюбляться в кого-то…
— …Как ты думал, да?
— …………
— Я понимаю. Уже второй раз.
Серина вздохнула. Второй раз — это о чём?
— Первый раз… ну, ты уже понял. С Мотомией. Я вдоволь насмотрелась на то, как ты смотрел на Мотомию.
— …………
Я не нашёл, что ответить.
— Мэй, ты ведь называешь меня расхлябанной.
— Нет………… ну… простите.
Тут тоже оправдываться было нечем.
— …Извиняться не надо. Но я не расхлябанная. С того дня, когда Мотомия… исчезла, я хоть раз при тебе заговорила о Мотомии? Ни разу ведь.
— Это… да.
Если вспомнить, после того дня слово «Мотомия» действительно ни разу не прозвучало из уст Серины. Я думал, всё просто потому, что она сама не хочет касаться этой темы.
— В том, что касалось тебя и Мотомии, я очень старалась быть осторожной.
— …Да.
— Пока ты был не в себе, я считала, что лезть к тебе — это нарушение правил. Нельзя было тебя соблазнять.
— Э, но когда я недавно ночевал у вас, мне помнится, вы вполне себе звали меня в кровать…
— Это… я подумала, вдруг шанс есть… Эй, дурак! Не сбивай меня с мысли!
Мм… На спине что-то шевельнулось.
— Тс-с-с!
Я приложил указательный палец к губам, и губы Серины беззвучно сложились в «прости».
— …Хотя я сама увлеклась… но мне, вообще-то, совершенно не страшно, если Киссака это услышит.
— В-вот как…
— Я весь день смотрела на Киссаку. Её отношение только к Мэю очевидно другое. Что у вас там в тоннеле было?
В тоннеле — она, видимо, говорила о первом осмотре.
— Ничего не было, правда, ничего такого, как вы думаете, Серина-сэмпай. Мы просто стали друзьями.
— Вот как. Друзья, значит. Она сказала то же самое, что сейчас Мэй.
— Э? Вы разговаривали?
Сегодня на ханами я ни разу не видел, чтобы они разговаривали, но…
— А, может, тогда? Когда я ходил в туалет…
Если был момент, когда они обе одновременно отходили, то только этот.
— Да.
— А-а…
Кстати, и к синему тенту они вернулись тоже почти одновременно.
— В общем. Со мной она жутко колючая. Но с Мэем — другая. Особенно до и после тоннеля. Киссака была прямо совсем другим человеком.
— Настолько?
— Я это вижу… Я куда тоньше чувствую, чем ты думаешь.
— …Вот тут мне трудно спорить…
Я столько раз называл её «расхлябанной». Если каждый раз этим её ранил, от одной мысли начинал болеть желудок.
— Вот и не спорь. Прими на себя весь мой годовой запас ран.
— …………Да.
— Шучу-шучу.
Сэмпай тихо улыбнулась и посмотрела на ночное небо. Я тоже поднял лицо и увидел крышу нашего дома. Похоже, мы уже успели дойти сюда. Я только сейчас заметил, что мы даже ближайший комбини прошли.
— Вот так.
С этими словами Серина выскочила на шаг вперёд. Она плавно выставила указательный палец и остановила меня.
— Понял? Я больше не хочу уступать свои чувства. И смотреть, как тебя тянет к кому-то другому, тоже не хочу.
Не дожидаясь ответа, Серина продолжила, всё ещё упирая палец мне в грудь.
— Я решила признаться. Сегодня. Я люблю тебя. Очень люблю Мэя. С самой первой встречи и до сих пор люблю одинаково. Я приму и чувства Мэя к Мотомии. И твою боль, и то, что ты не можешь её забыть… всё, что связано с Мотомией, я… я…
— …………Не надо. Я понимаю.
По щекам Серины одна за другой покатились слёзы. Милое лёгкое сходящееся косоглазие. Золотистые волосы, мягко светящиеся в лунном свете. Эта девушка по-своему обладала достоинством, ничуть не уступавшим никому. Она, получившая красивое имя Серина Канэдзаки, тихо опустила руку и вытерла слёзы.
— Но я понимаю и то, что Мэй пока ещё не может никого выбрать.
— Да…
— Поэтому… когда этот день когда-нибудь придёт, дай мне услышать ответ.
— …
Я кивнул.
— Ну, а теперь неловко, так что я пошла.
Сказав это, Серина пошла вперёд к дому, где жили мы с Киссакой.
Вернее, так я подумал, но не прошло и мгновения.
— А, точно.
Серина развернулась на пятках и быстрым шагом подошла ко мне.
— Что такое? В комбини идёте?
— Нет. Объявляю войну.
Она подняла указательный палец, которым только что вытирала слёзы...
— Я на шаг впереди, Киссака-чан.
...и кончиком пальца принялась тереть макушку её медузьей головы.