Канон Мотомия
— Бо… льно…!
Я проснулся от резкой боли, полоснувшей висок. Рана на виске ныла и саднила. В пальцах было странное ощущение. Я посветил телефоном и увидел, что под покрасневший ноготь забилась корочка. Расчесал во сне? Марля валялась рядом.
— Что это вообще был за сон…
Нащупав салфетку, я слегка прижал её к ране и пробормотал это себе под нос.
«Меня уже можно забыть».
Мозг пытается идти дальше. Как рана сама собой затягивается, так и повреждённое сердце, не считаясь с моими чувствами, пытается оправиться. Ревнивая Мотомия-сэмпай ни за что не сказала бы «можно забыть».
— Чёрт…
Это всё из-за того, что Саэки наговорил странного. Его слова стали спусковым крючком, вот я и увидел такой нелепый сон.
Я кое-как выполз из осиирэ. Киссака уже была в университете. Комнату заливал белый солнечный свет. Из-за того что мебели здесь много светлой, всё ослепительно сияло.
Лязг!
Таща за собой тело с низковатым давлением, я у входа заставил дверь лязгнуть.
Но…
— …Да не может быть.
Лязг!
Лязг!
Лязг!
Лязг!
Лязг!
Ни одно воспоминание, ни одно ощущение не вернулось. Внезапно подумав об этом, я сунул запасной ключ, висевший у меня на шее, в замочную скважину.
Запер, отпер, открыл. Лязг! Бесполезно. Ничего не всплывает.
Запер, отпер, открыл. Повторяя эти действия, я чувствовал, как в голове понемногу поднимается тревога. То самое «как-то неприятно», которое мы с Сериной разделили на встрече-знакомстве, наконец показало своё лицо. И как раз в тот момент, когда я хлопнул дверью…
— Ты что делаешь, Мэй?
Сзади внезапно раздался голос, и я невольно вытянулся по струнке.
— Се… Серина-сэмпай…? …Почему вы на четвёртом этаже?
— Я в универ собиралась, а снизу всё хлоп-хлоп, хлоп-хлоп. Стало как-то любопытно, вот я и решила глянуть.
— Вот как…
— Что значит «вот как»? Ты чего? Лицо белее стены. Зато руки совсем чёрные.
Я тихо убрал руку с дверной ручки.
— Сэмпай, можно кое-что спросить?
— Э, а… угу...
— Помните, о чём мы говорили на встрече-знакомстве? Ну, про то чувство, будто тебя что-то тянет назад.
Серина на мгновение затаила дыхание.
— Мы же оба сказали: «неприятно».
— …Да, сказали.
— Что это значит?
Тогда Серина пристально посмотрела мне в глаза и сказала:
— Поняла, разговор серьёзный. Пойдём ко мне, я нормально выслушаю.
— Э, но университет…
К тому моменту, когда я это сказал, Серина уже шла к лифту.
***
— И вот она говорит: «Меня уже можно забыть». Как вам?
Я рассказал ей о сне, который видел утром.
— А-а, Мотомия такого не сказала бы.
Сэмпай хихикнула, будто что-то вспомнила.
— Эта девочка только с виду такая, а собственница она жуткая. Если бы и сказала, то скорее вот так.
И Серина изобразила голос Мотомии-сэмпай:
— «Ни за что-о меня не забывай, ладно?» …Примерно так?
— О, сказала бы. И похоже, кстати.
Разговор вроде должен был быть серьёзным, но я невольно рассмеялся вместе с ней.
— Я ведь тоже…
Серина встала и села позади меня. На кровать. Я сидел на краю кровати, а Серина сзади вытянула ноги и подошвами упёрлась мне в спину. Толкнула. Разок.
— Я не то чтобы забыла Мотомию, но она понемногу становится для меня «обычным делом».
Пока она подталкивала меня подошвами, я слушал её рассказ.
— Неприятно, да?
— …Да.
Я кивнул.
— Вот это я тогда и имела в виду.
После этих слов ноги Серины, будто обмякнув, плюхнулись мне на спину.
— Но есть одно, в чём мы с тобой решительно отличаемся.
— …Что?
Прозвучало зловеще.
— Перед этим спрошу: Мэй, ты любишь американские горки?
— Что?
— Ремень безопасности там, знаешь, ещё и психологическое спокойствие покупает. Извини, на секунду.
Позади что-то зашуршало, а потом по обеим сторонам от меня протянулись белые руки. Она обняла меня сзади.
— Вот так. Ну как, спокойнее?
— Тепло.
— Тогда поехали. Сейчас сброшу.
— Э? Сбро… э?
Рядом послышалось, как она сглотнула. А затем:
— Мотомия умерла, правда?
— …!
Всё тело оцепенело, дыхание остановилось.
— Знаешь, Мэй.
…
— Я храню Мотомию в сердце как воспоминание. А ты?
…
— Разве ты не держишь её живой у себя в голове?
— П… почему…
Голос вышел тонким и слабым.
— Почему вы так говорите… Я думал, мы товарищи…
Товарищи. Разве мы с Сериной не были единственными, кто мог разделить одно и то же чувство? Не были союзниками?
— Прости. Вот в этом мы с Мэем не одинаковые. Я понимаю, что Мотомии уже нет на этом свете.
Это ударило так, будто меня с силой оттолкнули.
— Ты ведь пропустил похороны.
— …!
— Я, наверное, дорожу Мотомией не меньше тебя, но вот это между нами и отличается. Мэй, ты не видел её похоронный портрет.
— Э… это…
Слова оборвались.
— Ты хоть раз после «того дня» ходил к Мотомии?
Дыхание стало рваным, сердце забилось о грудную клетку.
— В тот день, когда я позвонила… когда сказала, что Мотомия умерла, Мэй ведь куда-то исчез.
Я сбросил звонок и сел в поезд. Вернулся в дом, заперся, меня выгнали, я сбежал на чердак, и так дошло до нынешнего дня.
— Мэй, ты знаешь, где могила Мотомии?
— …
Я тихо покачал головой.
— Поэтому ты и не можешь это принять…
Это был едва слышный голос, похожий на выдох.
— Я ведь только что передразнила Мотомию? Это было в смысле: «будь Мотомия жива, она бы так сказала».
— …………
— Но если допустить, что призраки существуют, и Мотомия появилась бы перед тобой… тогда, наверное, она сказала бы вот что.
Я примерно понимал, что услышу. Это было… то, о чём я всё это время старался не думать.
— «Мэй-кун, почему ты ко мне не приходишь?»
Я бессильно опустил голову. А Серина до самого конца продолжала меня обнимать.
— Пойдём на могилу. Прямо сейчас. Вместе со мной.
***
— Это были скорее не американские горки, а свободное падение.
Когда я это сказал, Серина тихо рассмеялась.
— Радуйся, что хоть ремень был. Меня-то тогда вообще некому было обнять.
Кладбище находилось рядом с храмом, в стороне от жилых кварталов.
— Можно я пойду один?
— Угу. Тогда по очереди. Сначала я схожу. У тебя наверняка накопилась целая гора разговоров.
— Ха-ха… Если через десять минут не вернусь… уходите без меня.
Серина весело рассмеялась. Её хохочущие золотистые волосы просвечивали на солнце и слепили глаза. Значит, можно вот так смеяться. Когда я об этом подумал, мне стало немного спокойнее.
— Могилу я помою, а ты, Мэй только поставь благовония и цветы.
С ведром в руке Серина пошла по гравийной дорожке. Могил вокруг было столько, но её шаги двигались без малейшего сомнения.
— Примерно понял, где?
Минут через десять вернувшаяся Серина спросила меня об этом.
— Да. Я смотрел.
— Отлично. Тогда иди! Я сказала Мотомии: «У меня для тебя сюрприз!»
— П… пожалуйста, не надо… Теперь как-то труднее идти…
Это был такой разговор, будто Мотомия-сэмпай и правда ждала меня там.
— Ха-а…
Хруст, хруст… Под ногами звучал невероятно громкий шум. Сделали бы тут, не знаю, землю какую-нибудь. Я поплёлся вперёд и, свернув за угол в конце дорожки, широко раскрыл глаза.
— …………
Одна могила в середине прохода была ярко украшена разноцветными цветами. К горлу подступил ком. Она была любимицей. Её любили все. Все пришли, и только я не пришёл?
Мне было страшно сделать шаг. Я оглянулся на путь назад, но Серины там уже не было. Делать было нечего, и я пошёл вперёд.
Хруст, хруст…
Увидев надпись «Мотомия», я опустил глаза. Внизу, почти до самой границы с соседней могилой, стояли цветы, сладости, соки и даже алкоголь. Я дошёл до самого места, но никак не мог посмотреть прямо. Медленно поднял взгляд. Могила семьи Мотомия.
— А-а…
Я рухнул на месте и разрыдался.
— Простите… простите…
В голове кружились разные её лица. Мягкое выражение, когда мы впервые встретились. Похотливый взгляд, когда она танцевала. Нежная улыбка, когда мы были вдвоём. Сэмпай, которая иногда сердилась и надувала щёки.
— Что заставил ждать… кх… что не смог прийти… простите...
Сэмпай, которую я так любил. Я всё это время жалел, что отпустил вас в аэропорту. Думал: если бы тогда остановил, если бы сказал ещё хоть одно слово, может, будущее изменилось бы.
Я хотел потрогать вашу грудь. Хотел заняться с вами сексом. Я ведь всё это время ждал этого с таким нетерпением. Хотел быть вместе с вами намного, намного дольше. Хотел держать вас за руку, даже когда мы стали бы стариком и старушкой.
— А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!
Слёзы безостановочно лились одна за другой.
Я стоял на коленях на гравии и плакал.
***
Сколько я так плакал? Когда я поднял лицо, небо уже слегка покраснело. Я осторожно поставил чуть поникшие цветы перед могилой, которая уже начинала походить на садовый уголок.
— Благовония… это какие-то очень дорогие.
Я достал одну палочку из деревянной коробки с надписью «отборные», поджёг её и поставил дымиться. Сложил руки, но в голове было пусто.
Почти все слова я уже выплеснул. Я обязательно снова приду. Пообещав это сэмпай про себя, я поднялся и слегка пошатнулся. И куда же делась Серина-сэмпай?
— Ушла домой?
Я достал из кармана телефон и как раз вошёл в место для отдыха с жестяной крышей, похожее на автобусную остановку, когда увидел Серину.
— Долго же ты! Я альбом три раза прогнала.
Смеясь, Серина вынула наушники из ушей.
— Аха-ха, простите.
И я тоже естественно улыбнулся. Немного пройдя, мы оказались на автобусной остановке в жилом квартале.
— Мэй, ты из той комнаты съезжать собираешься?
— Даже не знаю.
На мгновение я подумал, что это тоже было бы неплохо. Закончить всё — почему бы и нет. Но…
— Я ещё немного подумаю.
Если конкретно, примерно до этих выходных. Было кое-что, что я не мог бросить на полпути.