Можно я тоже останусь в этой однушке? ① Допрос
— Тогда призрак, которого я видела в день просмотра…
— Это был я.
— …А офуда, которых стало больше?
— Это был я.
— …А дверь, которую заперли изнутри в ответ?
— Это был я.
— …Неужели и на балконе висел тоже…
— …Всё это был я.
Достоинство старшего раздавлено в лепёшку. Хотя ещё раньше встаёт вопрос: что со мной как с человеком?
— Подожди…
Киссака схватилась за голову. С тех пор она ни разу не встретилась со мной взглядом. Наверное, она считает меня до ужаса мерзким. Я всем телом чувствовал, что именно это у неё внутри, и чуть было не открыл рот, чтобы сказать: «Прости».
Но в последний миг проглотил слова. Перед тяжестью совершённого мной преступления такие слова ничего не стоили.
— А с ванной что делал?.. Умывальником пользовался? Туалетом?..
То, что разговор первым делом зашёл о воде и санитарии, тоже показывало, что Киссака девушка.
— …В комбини и общественной бане. Ещё в многофункциональном туалете в парке…
— …А это?
Киссака, всё ещё держась за голову, указала на гору сменной одежды.
— Стирал в прачечной…
— …
Она заставила меня спустить вниз всё, что лежало на чердаке. Еду, воду. Белила, фонарик и прочее. Сменную одежду, рюкзак, учебники и так далее. Сейчас на чердаке оставался разве что футон. Объяснения я в целом закончил, и теперь ждал приговора.
— …Водой и электричеством я ни разу не пользовался. Телефон заряжал в университете.
Киссака ничего не ответила. Она сидела на полу, держалась за голову и изо всех сил искала ответ. А я, сидя на коленях, терпел это молчание.
— …Ты жил, значит. На чердаке.
Эти слова тяжело отозвались у меня в груди. Горло сдавило, голос не выходил, и я смог только кивнуть. От этого движения меня качнуло.
Как при головокружении, зрение начало белеть. Я едва не потерял сознание, но крепко сжал в правой руке «запасной ключ» и силой боли кое-как удержался.
Нельзя покупать сочувствие такой раной. Нельзя пользоваться её слабостью. Но всё же…
— …Можешь заявить на меня. Я приму любое наказание. Но перед этим есть кое-что, что я хочу, чтобы ты выслушала напоследок.
— Не хочу.
— Я не собирался ни воровать, ни сталкерить.
— Перестань… Я не хочу слушать.
Киссака уткнулась лицом в стол. Но мне хотелось донести хотя бы то, что я правда не собирался делать ничего такого. Пользуясь тем, что Киссака не закрыла уши, я начал негромко, запинаясь, говорить её круглой, поникшей спине.
— …Была одна сэмпай. Её звали Канон Мотомия.