В деревне Байхэ рассветало очень медленно.
Когда на востоке занялась белизна, белые фонари у входа в деревню уже полностью погасли. Промокшие бумажные кисточки висели на бамбуковых шестах и под порывами утреннего ветра раз за разом прилипали к каркасам фонарей.
Люди, собравшиеся прошлым вечером у храма предков, исчезли.
Жаровни все еще стояли.
Пепел от бумажных денег тоже остался.
После того как черная вода отступила, на земле уцелели извилистые следы, похожие на множество высохших кровеносных сосудов, тянущихся от дверей храма предков прямо к колодцу Глаз Дракона.
Но в деревне наконец появилась хоть какая-то жизнь.
Вдалеке прокричал петух – не разобрать, в чьем именно дворе.
Голос его был негромким, даже сдавленным.
Но именно этот единственный звук заставил меня внезапно осознать: деревня Байхэ все еще находится в мире живых.
По крайней мере, пока.
Я сидел на пороге храма предков, сжимая в руке фрагмент костяной печати судьбы, оставленный дедушкой.
Кость больше не жгла руку.
Она тихо и спокойно лежала на моей ладони, белая до почти прозрачной чистоты. Но тонкая трещинка на ней никуда не делась, застыв подобно полуприкрытому глазу.
Я долго смотрел на нее.
И никак не мог поверить, что столь крошечный обломок кости из тела дедушки удерживал всю деревню Байхэ целых тридцать лет.
И уж тем более не мог подумать, что теперь он окажется у меня.
Лу Чэнь стоял снаружи храма предков и вместе с Чжоу Е проверял оборудование.
Шэнь Чжаое сидела рядом и заново перевязывала мне руку красным шнуром.
Двигалась она очень мягко, но лицо ее оставалось мрачным.
Когда новый красный шнур обвил мое левое запястье, я не почувствовал ни тепла, ни боли.
Словно эта рука больше мне не принадлежала.
─ Чувствуешь что-нибудь? ─ спросила она.
Я качнул головой.
Она нахмурилась.
─ Онемела?
─ Нет, не онемела.
Я посмотрел на свое запястье.
─ Будто появилась какая-то преграда.
Шэнь Чжаое ответила не сразу.
Затянув на красном шнуре очень tight тугой узел, она тихо произнесла:
─ Это нормально.
Я поднял на нее взгляд.
─ И это тоже нормально?
─ Для хранителя жилы – нормально.
Хранитель жилы.
Когда эти два слова слетели с ее губ, мне все еще было непривычно слышать их в свой адрес.
Еще вчера я был просто Чэнь Циншанем.
Человеком, который вернулся в деревню, чтобы забрать тело дедушки.
А теперь я держу в руках костяную печать судьбы дедушки, у моей тени не хватает куска, а мое имя запомнил аномальный колодец.
Я спросил ее:
─ Теперь я считаюсь хранителем жилы?
Шэнь Чжаое посмотрела на меня.
─ Наполовину.
Я усмехнулся.
─ А вторая половина?
─ Когда сам будешь готов это признать.
Я промолчал.
Она не стала меня торопить.
Погодя немного, она вдруг произнесла:
─ Встань.
─ Зачем?
─ Взгляни на свою тень.
Мое сердце тяжелым камнем ухнуло вниз.
На самом деле я все это время просто боялся смотреть.
Прошлой ночью в пространстве печати колодца Глаз Дракона я прижал то Око собственной тенью. В тот миг я отчетливо почувствовал, как от моего тела наживую оторвали кусок.
Выбравшись наружу, я так и не решился опустить голову.
Потому что боялся увиденного – боялся узнать, чего именно во мне теперь не хватает.
Шэнь Чжаое не подгоняла.
Она просто стояла подле меня и ждала.
Я медленно поднялся и вышел из храма предков.
Небо еще не разгорелось окончательно, солнце не взошло. Однако с востока уже пробивался серо-белый свет, которого вполне хватало, чтобы отбросить человеческую тень.
Я опустил глаза.
И в то же мгновение оцепенел.
У моей тени действительно не хватало куска.
Начиная от левого плеча и ниже тень выглядела так, будто от нее откусили крупный ломоть.
И этот изъян не был пустым.
Там смутно чернело нечто, а в самой черноте словно таился тончайший слой водяного блеска.
Но жутковато было другое: пока тени всех остальных под лучами утреннего света тянулись на запад, лишь у моей тени вырванный угол неизменно указывал в сторону хребта Циньлин.
Словно какая-то моя часть осталась там, в горах.
Или будто кто-то из глубины гор пристально вглядывался в меня через этот вырванный кусок.
Я долго гипнотизировал взглядом свою тень, чувствуя, как пересыхает в горле.
─ Это можно вернуть?
Шэнь Чжаое на мгновение замолчала.
─ Можно.
Я только успел перевести дух,
как она добавила:
─ Когда колодец Глаз Дракона закроется по-настоящему.
Перехваченный вдох так и застрял в груди.
─ А то, что произошло ночью, не считается закрытие?
─ Не считается.
Она присела на корточки и протянула руку, едва не касаясь того места, где у моей тени остался изъян.
Кончики ее пальцев не задели земли, однако она тут же отдернула руку, словно обжегшись о невидимый огонь.
─ Ты лишь прижал его своей тенью. Сейчас Око полуприкрыто, и оно временно не может снова затянуть деревню Байхэ на дно колодца.
─ Но ты забрал костяную печать судьбы.
─ Первой жилы больше нет в деревне Байхэ.
Я всё понял.
И именно от этого понимания на душе становилось всё тяжелее.
─ То есть проблема деревни Байхэ решена не до конца?
─ Да.
─ И к тому же первая жила теперь уходит вместе со мной.
Шэнь Чжаое смотрела на меня, не отрицая моих слов.
Я опустил взгляд на тень.
Вырванный кусок был обращен к Циньлину, точно незаживающая рана.
Я вдруг коротко усмехнулся.
─ Мой дедушка раньше говорил, что человеку нельзя влезать в сомнения и долги.
─ Что еще он говорил? ─ спросила Шэнь Чжаое.
Я немного подумал.
─ Он говорил, что у долгов перед горами самые тяжелые проценты.
Произнеся эти слова, я сам погрузился в молчание.
Этот долг деревни Байхэ – кому он вообще принадлежит?
Бай Цзиняо?
Хань Цзиньчуаню?
Дедушке?
Или теперь он всей своей тяжестью лег на меня?
К нам подошел Лу Чэнь.
На его лице всё еще лежала тень усталости после бессонной ночи, но взгляд оставался совершенно ясным.
─ Идти сможешь?
Я кивнул.
─ Смогу.
Чжоу Е тоже закончил собирать оборудование, вот только вид у него был по-прежнему неважный. Прошлой ночью, когда колодец Глаз Дракона открыл свое Око, он увидел собственную мать, умершую восемь лет назад.
С подобными вещами невозможно жить дальше так, словно ничего не произошло, даже если ты пришел в себя.
Повесив приборы на плечо, он подошел ближе, глянул на мою тень и едва заметно шевельнул губами.
В итоге из него выдавилось лишь:
─ Брат Чэнь, у тебя это… весьма необычно.
Я посмотрел на него.
─ Можешь сказать прямо – жутко.
Чжоу Е издал сухой клекот.
─ Да не то чтобы жутко, просто… как-то не к добру.
Не успел он договорить, как Шэнь Чжаое метнула в него такой взгляд, что он тут же прикусил язык.
Мне же, наоборот, стало капельку легче.
С самого момента появления в деревне Байхэ каждое событие давило на нас так, что не продохнуть. Эта нелепая, брошенная невпопад реплика Чжоу Е заставила меня почувствовать, что я все еще нахожусь среди живых людей, а не ступил уже одной ногой в колодец.
Лу Чэнь не обратил внимания на нашу перепалку и просто включил регистратор.
─ Прежде чем покинуть деревню Байхэ, сопоставим имеющиеся зацепки.
Слова эти предназначались не ему самому.
Скорее, он говорил это для меня.
Я понимал: он помогает мне разложить по полочкам весь этот хаос.
Лу Чэнь произнес:
─ Первое: Чэнь Шоушань перед смертью действительно получил сфальсифицированную внутреннюю директиву Бюро 749, заманившую его в Старый храм Горного бога.
─ Второе: Хань Цзиньчуань, урожденный Хань Цзиньчуань, – один из выживших в давнем инциденте деревни Байхэ. Он не тринадцатый человек, а тот, кто украл имя тринадцатого жертвенного ребенка.
─ Третье: Хань Цзиньчуань забрал нить судьбы с костяной печати и старые архивные дела деревни Байхэ, после чего направился к Старому храму Горного бога.
Он перевел взгляд на мою ладонь.
─ Четвертое: первая костяная печать судьбы, оставленная Чэнь Шоушанем в деревне Байхэ, вынесена тобой. Колодец Глаз Дракона не закрылся окончательно, а лишь временно прижат твоей тенью.
Шэнь Чжаое подхватила:
─ Пятое: Бай Цзиняо не исчез насовсем. Он использует колодец Глаз Дракона, Хань Цзиньчуаня и костяную печать судьбы, чтобы продвинуться ко второй печати.
Я спросил:
─ Вторая печать – это и есть Старый храм Горного бога?
Лу Чэнь ответил не сразу.
Шэнь Чжаое опустила глаза на кость в моей руке.
─ Судя по всему, весьма вероятно.
Я раскрыл ладонь.
Тонкая узкая трещинка на кости слегка потемнела.
Не знаю, показалось ли мне, но направление трещины действительно словно указывало в конкретную точку.
В самую глушь хребта Циньлин.
К Старому храму Горного бога.
К месту, где погиб дедушка.
Все снова замкнулось в точке старта.
Я спросил Лу Чэня:
─ Что сейчас происходит в Циньлинском архиве?
Взгляд Лу Чэня стал еще более холодным.
─ Пожар до конца не потушен. Хань Цзиньчуань забрал часть старых архивных дел, точное их содержание неизвестно. Среди оставшихся сотрудников есть раненые, но сообщений о погибших пока не поступало.
Чжоу Е тихо пробормотал:
─ Старик Хань проработал в архиве столько лет, он знал, где лежит каждое древнее дело. Если уж он решил все сжечь, помешать ему никто бы не смог.
Я посмотрел на Лу Чэня.
─ Он знает, что мы отправимся к Старому храму Горного бога?
Лу Чэнь кивнул.
─ Знает.
─ Тогда зачем он сам туда идет?
─ Потому что он также знает: у нас просто нет другого выбора.
В этих словах кротко звучала суровая суровая правда.
Хань Цзиньчуань отправился туда, где умер дедушка.
Вторая костяная печать судьбы тоже находится там.
Как и унесенные им архивы вместе с нитью судьбы.
И каковой бы ни была стоящая впереди ловушка, нам придется туда идти.
Я посмотрел себе под ноги.
Вырванный кусок моей тени смотрел ровно в сторону Циньлина.
Туда же, куда при жизни всегда всматривался дедушка.
В этот момент снаружи храма предков раздались тихие шаги.
К нам подошла Бай Сюнян, ведя за руку Бай Сяоняня.
За эту ночь Бай Сюнян, казалось, постарела еще сильнее.
Она сильно ссутулилась, опираясь на свой деревянный костыль, но в ее глазах больше не было вчерашней ледяной злобы. Они просто покраснели, словно от долгих непрерывных слез.
Рядом с ней стоял Бай Сяонянь.
Ему по-прежнему было на вид тринадцать лет, выцветшая ватная куртка побелела от времени, а замок долголетия на шее прижимался к самой груди.
Увидев меня, он тихо позвал:
─ Брат Циншань.
Я кивнул ему.
─ Ты как?
Мальчик задумчиво порассуждал:
─ Немного холодно.
Услышав эту фразу, Бай Сюнян снова не сдержала слез.
Она протянула руку, погладила Бай Сяоняня по голове и произнесла совсем охрипшим голосом:
─ Вернемся домой – и больше не будет холодно.
Бай Сяонянь поднял на нее глаза.
─ Сестра, а матушка еще здесь?
Рука Бай Сюнян замерла у него на макушке.
Лишь спустя долгое время она качнула головой.
─ Нет её больше.
Бай Сяонянь опустил голову.
─ А батюшка?
─ И его нет.
─ Значит, они очень долго меня ждали?
Губы Бай Сюнян дрогнули, слезы непереставая текли по щекам.
─ Ждали.
Она опустилась на колени и сжала ладонь Бай Сяоняня.
─ Матушка ждала тебя до последнего вздоха и даже оставила для тебя пару новых башмаков.
─ Она говорила, что Сяонянь боится холода, и когда ты вернешься, на твоих ногах не должно быть этих старых тряпичных туфель.
Бай Сяонянь молча слушал.
Он не стал рыдать, как делают обычные дети.
Возможно, за тридцать лет ожидания на дне колодца все слезы вытекли без остатка.
Он лишь наклонился, потрогал носки своих башмаков и тихо сказал:
─ А я-то думал… она станет меня ругать.
Бай Сюнян порывисто прижала его к себе.
─ Не станет.
─ Никто не станет тебя ругать.
─ Это сестра не смогла привести тебя домой.
Обнимаемый sister, Бай Сяонянь лишь спустя долгое время медленно поднял руку и похлопал ее по спине.
Это движение выглядело неуклюжим.
Будто тринадцатилетний ребенок пытался утешить свою давно постаревшую сестру.
От этой картины у меня перехватило горло.
Счета деревни Байхэ оказалось не так-то просто свести.
Минуло тридцать лет: кто-то умер, кто-то постарел, а кто-то так и остался заточенным в колодце, навсегда застряв в своих тринадцати годах.
Долг дедушки, долг Бай Цзиняо, долг Хань Цзиньчуаня – все они камнем легли на плечи этих людей, как живых, так и мертвых.
Бай Сюнян разжала объятия, помогла Бай Сяоняню подняться и подошла ко мне.
Она долго пристально смотрела на меня.
Еще прошлым вечером она заставляла жителей деревни Байхэ обступить храм предков, жгла мою табличку замещения жизни и требовала, чтобы я вернулся в колодец и отдал жизнь.
Теперь же, стоя перед лицом к лицу со мной, в ее взгляде читалась гамма сложных чувств.
Там была ненависть.
Была выжигающая усталость.
И была крошечная капля невыразимой вины.
─ Чэнь Циншань.
На этот раз, когда она назвала мое имя, я не стал уклоняться от ответа.
Потому что передо мной стоял не аномальный колодец.
Передо мной стоял человек.
─ Деревня Байхэ больше не станет требовать от тебя вернуть жизнь.
Ее голос звучал сухо и глухо.
─ Но и тот долг, что оставил Чэнь Шоушань, деревня Байхэ тоже не забудет.
Глядя на нее, я кивнул.
─ Я знаю.
Она перевела взгляд на костяную печать судьбы в моей руке.
─ Это осталось от твоего деда?
─ Да.
─ Держи её крепко, ─ произнесла она.
─ Чэнь Шоушаня эта деревня ненавидела тридцать лет.
─ Но если бы эти тридцать лет нас не защищал вот этот кусок его кости, деревни Байхэ давно бы уже не было.
Она сделала паузу.
─ Ненависть ненавистью, а долг долгом.
─ Эти слова деревня Байхэ все еще помнит.
Я не ожидал, что она скажет это.
На миг я даже растерялся и не знал, что ответить.
Бай Сюнян достала из-за пазухи тканевый сверток и протянула его мне.
Сверток был очень старым, снаружи от него еще веяло сыростью.
─ Что это?
─ Старая книга записей.
Бай Сюнян сказала:
─ В тот год, когда в деревне Байхэ пропали люди, в архивах Бюро 749 внесли изменения, но наша деревня вела свой собственный учет.
Она посмотрела на меня.
─ Тринадцать имен, все внутри.
Я взял сверток.
Ткань была очень холодной.
Словно ее все время держали в погребе.
Я отогнул уголок, внутри оказалась пожелтевшая старая книга записей, страницы уже загнулись по краям, а на полях виднелись подтеки воды.
На обложке не было названия, стояли лишь два слова:
Колодезная книга.
Бай Сюнян сказала:
─ Прошлой ночью ты окликнул их по именам и вернул назад.
─ Впредь не забудь их.
Я тихо ответил:
─ Не забуду.
Бай Сяонянь вдруг сделал шаг вперед.
Он достал из кармана конфету.
Фантик пожелтел, на обороте был нарисован маленький зеленый дракончик.
Такая же конфета, какую мне давал Бай Цзиняо.
Внутри у меня все сразу насторожилось.
Бай Сяонянь заметил это и поспешно объяснил:
─ Это господин Бай дал мне раньше.
Он положил конфету мне в ладонь.
─ Я больше не хочу ее есть.
Я смотрел на эту конфету и молчал.
Бай Сяонянь произнес:
─ Брат Циншань, если потом услышишь в колодце, как кто-то зовет меня, не откликайся.
Я поднял глаза и посмотрел на него.
Он очень серьезно сказал:
─ Это буду не я.
─ Я уже вернулся домой.
Эти слова прозвучали очень тихо.
Но у меня от них тоскливо сжалось сердце.
Я убрал конфету в тканевый сверток.
─ Хорошо.
Бай Сяонянь снова посмотрел на тень за моей спиной.
Похоже, он хотел о чем-то спросить, но в итоге не стал.
Лишь тихим голосом произнес:
─ У тебя не хватает одного кусочка.
Я слегка усмехнулся.
─ Заметил?
Он кивнул.
─ Все, что в колодце, это видит.
От этих слов мне стало не до смеха.
Бай Сяонянь добавил:
─ Но это неважно.
─ Ты окликнул и вернул тринадцать имен, они будут помнить тебя.
Я спросил:
─ И это к лучшему?
Бай Сяонянь задумался.
─ В деревне Байхэ то, что тебя помнят мертвецы, не обязательно к худу.
Когда он договорил, Бай Сюнян взяла его за руку и повела в глубь деревни.
Пройдя полпути, Бай Сяонянь вдруг повернулся и помахал мне рукой.
Он выглядел все тем же тринадцатилетним ребенком.
Но я знал, что он прождал в колодце тридцать лет.
Когда они ушли, Лу Чэнь произнес:
─ Пора идти.
Я запеленговал старую книгу записей в ткань и сунул за пазуху.
Но когда я убирал сверток, во что-то твердое ощутимо ткнулось.
Я нахмурился и снова достал книгу.
Открыл первую страницу.
На ней были тринадцать имен.
Бай Чуньси.
Лю Сюлянь.
Чжан Маньцан.
…
И самым последним ─ Хань Сяочуань.
Эти имена были написаны от руки, очень старым почерком, в нескольких местах чернила расплылись от воды.
Я стал листать страницу за страницей.
Впереди шли записи, похожие на обычный учет.
В какой семье пропал человек.
В какой день плакал колодец.
У чьих дверей появились мокрые следы.
Когда я дошел до последней страницы, из нее выпала фотография.
Снимок был очень старым.
Один уголок сбоку обгорел от огня.
Я нагнулся и поднял его.
Едва взглянув, я замер, дыхание перехватило.
На снимке был Старый храм Горного бога.
Ворота храма наполовину обрушились ─ точно так же, как я помнил с детства.
Снимок, судя по всему, делали ночью.
Изображение было очень темным.
У ворот храма стоял человек.
Хань Цзиньчуань.
На нем была старая форма Бюро 749, а в руке он держал черный костяной ларец.
А за его спиной, в тени храма Горного бога, стоял еще один человек.
Белая рубашка.
Очки в золотой оправе.
Бай Цзиняо.
У меня мгновенно похолодела спина.
Эта фотография была сделана не тридцать лет назад.
Потому что Хань Цзиньчуань на ней был уже стар.
Этот снимок сделали недавно.
Возможно, даже незадолго до смерти дедушки.
Я перевернул фотографию.
На обороте имелась строка иероглифов.
Почерк был косым и кривым, но очень похожим на оставленное дедушкой «Не верь Баю».
«Когда хранитель жилы умирает, вторая кость возвращается в храм».
Я протянул фотографию Лу Чэню.
Когда Лу Чэнь досмотрел, его лицо окончательно помрачнело.
Шэнь Чжаое тоже бросил взгляд и тихо сказал:
─ Они уже давно встречались в Старом храме Горного бога.
Я пристально смотрел на Бай Цзиняо на снимке.
─ Значит, Хань Цзиньчуань отправился в Старый храм Горного бога не вчера вечером.
Лу Чэнь произнес:
─ Он все время шел туда.
Чжоу Е не удержался:
─ Так если мы сейчас пойдем туда, то разве не сами придем к ним в руки?
Лу Чэнь убрал фотографию в пакет для вещественных доказательств.
─ Да.
Он ответил очень прямо.
─ Но вторая костяная печать судьбы там.
Я взял фотографию и еще раз глянул на слова на обороте.
«Когда хранитель жилы умирает, вторая кость возвращается в храм».
Дедушка умер в Старом храме Горного бога.
Не была ли та кость как раз тем, что у него отняли в момент смерти?
Или, иначе говоря, дедушка умер так странно именно потому, что кто-то тронул вторую костяную печать судьбы?
Первая костяная печать судьбы у меня в ладони вдруг слегка вздрогнула.
Не больно.
Скорее, как предупреждение.
Я поднял голову и посмотрел на Циньлин.
Небо наконец немного рассвело.
Горный хребет проступил из тумана и черной тяжелой тушей навис за деревней Байхэ.
Вдруг у меня возле уха раздался стук сердца.
Тук.
Слабее, чем прошлой ночью.
Но отчетливее.
Я прижал руку к груди.
Шэнь Чжаое тут же посмотрел на меня.
─ Опять услышал?
Я кивнул.
─ Идет из гор.
Лу Чэнь спросил:
─ Направление?
Я закрыл глаза.
И тот стук сердца, будто доносившийся издалека, оставил отзвук в моей тени с недостающим кусочком.
Я медленно поднял руку и указал вглубь Циньлина.
─ Старый храм Горного бога.
Никто ничего не сказал.
Ответ и так был предельно ясен.
Когда мы покидали деревню Байхэ, солнце только-только показалось из-за гор.
Белые фонари у въезда в деревню в утреннем свете выглядели ветхими и тихими.
Бай Сюнян держала за руку Бай Сяоняня и стояла у дороги, больше не провожая нас.
Бай Сяонянь помахал мне рукой.
Я тоже помахал ему в ответ.
Выходя из деревни, я оглянулся в сторону колодца Глаз Дракона.
Самого колодца отсюда уже не было видно.
Лишь тонкий слой тумана укрывал деревню.
Словно полуприкрытый глаз.
Я опустил взгляд на собственную тень.
Угловой кусочек, которого не хватало, все так же тянулся в сторону Циньлина.
Как бы я ни шел, тень не желала повернуться обратно.
За руль сел Чжоу Е, Лу Чэнь занял пассажирское место спереди.
Мы с Шэнь Чжаое сели сзади.
Когда машина тронулась, деревня Байхэ постепенно осталась позади.
Я положил старую книгу записей на колени и снова вложил фотографию на последнюю страницу.
Шэнь Чжаое посмотрел на костяную печать судьбы в моей ладони и вдруг произнес:
─ Начиная с этого момента тебе нельзя отдаляться от нее слишком далеко.
Я спросил:
─ А что будет, если отдалюсь?
─ Первая жила не сможет найти того, кто ее давит.
─ И что тогда?
─ Она сама вернется и найдет тебя.
Я понял.
Хочу я того или нет, но я намертво привязан к этой костяной печати судьбы.
Привязан к колодцу Глаз Дракона в деревне Байхэ.
Машина повернула на горную дорогу.
Впереди туман становился все гуще.
Лу Чэнь неожиданно подал голос:
─ Когда доберемся до Старого храма Горного бога, не действуй в одиночку.
Я спросил:
─ Из-за Хань Цзиньчуаня?
─ Потому что это место, где умер твой дедушка.
Он сделал паузу.
─ И то место, где тебя впервые окликнули по имени.
Я обомлел.
─ Что?
Лу Чэнь не стал оборачиваться.
─ Когда тебе было двенадцать лет, ты тайком пробрался в Старый храм Горного бога, и Чэнь Шоушань отлупил тебя палкой семь раз.
Я уставился на него.
─ Откуда ты знаешь?
Лу Чэнь на мгновение замолчал.
─ Это написано в старом архиве твоего дедушки.
У меня внутри все сжалось.
─ Что там написано?
Лу Чэнь сказал:
─ В ту ночь в Старом храме Горного бога зафиксировали аномалию.
─ Объект аномалии: Чэнь Циншань.
─ Статус: уведен Чэнь Шоушанем.
─ Примечание: предположительно впервые услышал, как Горный бог окликнул его по имени.
Я весь занемел.
В двенадцать лет я думал, что просто тайком убежал в заброшенный храм, куда ходить не следовало.
Думал, дедушка всыпал мне семь ударов палкой лишь за то, что я не слушался.
Оказывается, еще с тех пор Старый храм Горного бога уже знал меня.
Или даже раньше.
Я посмотрел в окно.
Туман в Циньлине становился все плотнее.
В оконном стекле отражалось мое лицо.
И тень за моей спиной, у которой не хватало одного кусочка.
И прямо в этот момент автомобильный рация вдруг издала звук.
Оттуда донесся прерывистый треск.
Ш-ш-ш.
Сразу вслед за этим раздался старый голос.
Это были не люди Лу Чэня.
И не внутренняя связь филиала Бюро 749.
Это был Хань Цзиньчуань.
В его голосе слышалась усмешка.
─ Чэнь Циншань.
─ Костяную печать судьбы из деревни Байхэ ты забрал.
─ Тогда угадай, чья кость лежит здесь, в Старом храме Горного бога?
Я пристально смотрел на рацию, пальцы мало-помалу сжимались в кулак.
Голос Хань Цзиньчуаня продолжал доноситься из динамика:
─ Приходи скорее.
─ Я жду тебя на том месте, где умер твой дед.
Связь оборвалась.
В машине воцарилась мертвая тишина.
Спустя несколько секунд из глубины Циньлина донесся второй стук сердца.
Тук.
На этот раз в тумане за окном машины смутно проступили очертания разрушенного храма.