— И как раз в этот момент появился ты, Курата-кун. — Цугахара, до того смотревшая в пустоту, повернула голову ко мне. — Год назад. Морозной зимней ночью, когда сидела на скамье в полном отчаянии, спас меня от насилия.
«Верно. Мне стало жаль хрупкую девушку, и, набравшись храбрости, выступил против подонка. Н-но минуточку... откуда Цугахара об этом знает?
— Когда полгода назад ты рассказывала мне о прыжке во времени, ты вела себя так, будто мы впервые встретились тогда.
— Это была игра. Я всё знала. Между прочим, именно я нанесла тот решающий удар.
— Что?!
— В тот день передо мной возник преступник. Тогда я была лишь пустой оболочкой. Мне было плевать, изнасилуют меня или убьют. Но ты попытался спасти. В твоем облике увидела отражение сестры, которая всегда защищала меня.
«Сестра. Свет для Цугахары.»
— Но тебя ударили ножом. Ты упал, истекая кровью, и твое лицо побледнело от близости смерти. Мне хотелось проклясть Бога за такую жестокость, ибо вновь отхватила удар отчаяния. Только подумала, что вновь обрела свет, равный по сиянию, испускаемый сестрой, как он тут же начал гаснуть. Поэтому добила тебя. Вытащила нож из твоей груди и вонзила в шею.
— Зачем это сделала?..
— Хотела поблагодарить тебя. Ведь вернувшись в прошлое, могла бы снова встретить своего безымянного героя. — она и не догадывалась, что этот герой сам способен перемещаться во времени через смерть.
— И вот, второй круг. Ты снова появляешься передо мной. Но на тебе уже лежит печать смерти, как на моей сестре. Смерть была неизбежна. У тебя оставалось пять минут жизни, думала лишь о том, чтобы поблагодарить вас и попрощаться.
— ... Но я...
— ... не умер! — её возбужденное лицо приблизилось так близко, что наши кончики носов почти соприкоснулись.
— Ты, возвращающийся в прошлое через смерть, не скован её узами! Ведь иначе твоя сила лишь откладывала бы кончину на один цикл! Тогда этого не знала, да мне было и всё равно! Важно лишь одно: человек, обладающий тем же светом, что и сестра, с легкостью преодолел судьбу, которую не смогла одолеть она! Судьбу, которую так отчаянно хотела сокрушить! Ты перешагнул через неё так просто, словно это закон природы! Если это не судьбоносная встреча, то что же тогда?!
Я, избежавший смерти, стал для неё светом, превзошедшим даже сестру. Вот в чем крылась истинная причина её одержимости мной.
— Хотела быть рядом с тобой, греться в лучах света вечно. Поэтому была так счастлива, когда мы договорились о встречах раз в неделю. Хотя... — она наконец отстранилась, и её возбуждение сменилось горечью. — И подумать не могла, что этот свет будет гнаться за другим сиянием.
— Другое сияние...
— Мой свет, Курата-кун, видел солнце в Суми-сан. Стоило тебе открыть рот, как начинал жаловаться на проблемы с ней. И в эти моменты совсем переставал заменять меня, боль сковывала всё тело в те минуты разговоров... — её слова были настолько пропитаны эмоциями, что не решился вставить, ибо упоминание имени человека, ради которого и строился наш план свиданий, разрушила б всю канву текущего цикла. — Но в то же время увидела надежду. Ты страдали от того, что свет Суми слишком ярок, и не решался идти с ней бок о бок. Тогда поняла, что у меня есть шанс. И посему решила избавить тебя от этой дилеммы. — так и появился её «Блокнот по покорению Кураты-куна», где были записаны все мои предпочтения. — Мне нужно было лишь стать женщиной в твоем вкусе. Любимая еда, знания об аниме, даже моё тело — готова подстроить всё под тебя. И тогда обратишь на меня взор. Я получу свой свет в твоем лице, а ты освободишься от ослепляющего сияния сэмпая. Все в выигрыше.
Я не мог назвать это просто капризом. Да сам начал теряться. Те сильные чувства к Цугахаре, что не раз испытывал во время циклов... Они дарили мне истинное удовлетворение. Оставить сэмпая, до которой мне никогда не дотянуться, и жить с Цугахарой, которая любит лишь меня одного, разве это не было бы счастьем? Такое зерно сомнения уже пустило ростки в моей душе. И всё же, между Котокой, стремящейся в мир, которому завидуют все, и падшей девушкой, видящей свет в сем обитателе тьмы, как я, мотылек, летящий на пламя, неизбежно выбирает жительницу мира солнца.
— Я знаю. — тихо проговорила она. — Ты ведь всё равно не сможешь забыть Суми-сан.
Суми. Имя, которое так отчаянно пытался вычеркнуть из памяти, она произносила уже неоднократно. Очевидно, это не было случайной оговоркой. Она понимала. Сколько бы времени ни прошло, не смогу забыть Сэмпая. Вероятно, ей, не сумевшей спасти свою «сестру-свет», это было понятно лучше, чем кому-либо другому. Видя, как киваю, Цугахара горько усмехнулась.
— По-хорошему, мне следовало бы отступить. Ради твоей мечты я должна была сдаться. Ты бы уехал с Суми-сан в Токио, а я бы осталась умирать в одиночестве в этом городе. Так должно было быть. И правда собиралась так поступить, не лгу, думала об этом всем сердцем. — рассказ об прошлом превратился в исповедь. Слова, обращенные уже не ко мне, а к самой себе, попытка оправдаться. — Умом всё понимала. Но... Но! Свет, который однажды потеряла, снова явился мне! Пройти мимо... просто не могла! Не хотела отпускать тебя снова! — она широко распахнула глаза и сорвалась на крик, обнажая всё, что таилось на самом дне её истерзанной души.
Впервые вижу Цугахару столь загнанной в угол. Девушка, что прежде казалась исключительно рассудительной и невозмутимой, ныне предстает передо мной обычным семнадцатилетним подростком, терзаемым внутренними противоречиями в миг тяжелого испытания.
— Я... понравилась тебе? — спрашивает внезапно угасшим, едва слышным голосом, в котором более не чувствуется прежнего порыва. В этой её хрупкости чудится некая пугающая готовность причинить себе вред.
— Возможно. Не будь в нашей жизни той сэмпай, полагаю, мы могли бы стать счастливыми друг с другом. — произношу сии слова искренне, открывая потаенные уголки своей души.
— Отрадно слышать подобное. — услышав мой ответ, Цугахара являет взору кроткое, умиротворенное выражение лица. — Раз в твоём сердце имеется почва для любви, значит, даже если утратишь все воспоминания о прожитых днях, всё равно сохранится вероятность, что полюбишь меня вновь.
«В каком это смысле?» — хочу... вопросить, но...
— Это я убила Суми. — собеседница, не сбавляя темпа и не теряя нежной улыбки, изрекает.
Спящий жилой квартал безмолвствует. Голос девичий, проносясь сквозь кристально чистый морозный воздух, отчетливо достигает моих ушей. Однако смысл сказанного никак не желает укладываться в сознании. Я не способен воспринять слова как осмысленную речь. Словно почерневшая сухая листва, рассыпающаяся в прах от малейшего прикосновения, нервные импульсы звука дробятся и исчезают.
— ... что ты сказала?
— Я лишила Суми жизни, оттого что желала заполучить тебя. — она же, всё так же улыбаясь одними уголками губ, повторяет признание.
— Но ведь сэмпай... её же сбил грузовик...
И поныне помню те события. Первый цикл; перекресток перед вокзалом; моя девушка, стоявшая напротив по ту сторону пешеходного перехода, сорвалась с места чуть раньше, чем светофор успел сменить цвет на зеленый, и в тот же миг её сносит грузовик, пролетевший на красный; неподвижное тело, багровая кровь, пропитывающая асфальт, и чей-то истошный крик. Она вне всяких сомнений погибла в результате несчастного случая. Однако ухмыляющееся лицо Цугахары отрицает сию очевидность:
— Ты всё так же недогадлив. То, что считаешь своей первой петлей — лишь твой субъективный отсчёт. Если же брать за основу истинный порядок вещей, то я убила Суми в «нулевом цикле».
— В нулевом цикле?
— Помнишь ли ты? За два дня до того, как она впервые покинула этот мир, предложила тебе уехать вместе с ней в Токио, но ты ответил отказом. И тогда пришел ко мне, желая получить подтверждение правильности своего выбора.
То — воспоминания из далекого прошлого, хотя по календарю события разворачивались едва ли не вчера. Помню, как она угостила ужином, как мы зашли в караоке, а затем, у турникетов перед расставанием, она стала настаивать на переезде в столицу. Скрепя сердце, отказал ей и со всех ног помчался в парк, чтобы встретиться с Цугахарой. Сцена, где она сидит, примостившись на корточках — та самая точка, что ныне зафиксирована как начало петли — происходит сразу после того разговора.
— В первом цикле ты, после долгих терзаний, наверняка твердо решил уехать. Но прежде чем успел поведать ей о своем решении, стал свидетелем её гибели. — данные слова в точности совпадают с моими воспоминаниями. Именно оттуда берет начало наше кругосветное странствие по временному кольцу. — Однако в нулевом цикле всё обстояло иначе. Ты, решив встретиться с Суми еще раз, спустя два дня явился на привокзальную площадь и сообщил ей о своем намерении отправиться в Токио. Ты выглядел таким счастливым в тот миг.
— Я-я не помню такого...
«Ни разу не говорил сэмпай, что согласен на переехать, ведь погибла прежде, чем открыл рот, прямо у меня на глазах.»
— Но оно было. Се воспоминание вырезано в моей памяти. — продолжает говорить всё быстрее. — Наблюдая за всей сценой со стороны, ощутила, насколько ничтожно моё существование. Поняла, что пока Суми жива, я для тебя ценна не более, чем придорожный камень. И тогда вспыхнувший во мне гнев заставил принять решение.
«Нет. Не хочу этого слышать...»
Долгие дни радостных воспоминаний, что так бережно взращивал, рушатся в одночасье.
— Вот так я и убила Суми. Прямо перед твоим взором. — разум отказывается принимать услышанное. — Имея опыт многократного лишения жизни собственной матери, не могла промахнуться. Суми испустила дух на месте, и в тот же миг сработал временной прыжок, отбросивший нас на два дня назад.
«Но, по всей видимости, такова реальность. В её рассказе чувствуется слишком много живой, пугающей достоверности.»
— Вот так и начался мир, ставший для меня вторым циклом. Поскольку ты сам не активировал прыжок, твои воспоминания не сохранились, отчего ошибочно принял происходящее за начало пути. И, как тебе известно, затем Суми сбил грузовик. То не было случайностью. То — участь, предначертанная мною. Неизбежная смерть. — едва заканчивает свою исповедь...