Дождавшись, пока над головой стихнет звук закрывшейся двери, возвращаю взор к пространству перед собой. Какое-то время завороженно смотрю на погасший экран телевизора, в коем отражается лишь пустота.
Закончив все приготовления ко сну, я, выждав положенные полчаса после ухода Цугахары, тоже поднимаюсь на второй этаж. Захожу в спальню тети, пустующую уже долгое время, и опускаюсь на кровать. Шторы намеренно оставляю распахнутыми. Лунный свет мягко заливает комнату, выхватывая из полумрака силуэты старомодного туалетного столика и платяного шкафа. Заложив руки за голову, не смыкаю глаз. Прямо перед моим взором на белом потолке виднеется крохотное темное пятнышко, напоминающее застывшее насекомое. С того самого дня, как обнаружил сию отметину, перестал задергивать занавески. Каждую ночь неотрывно вглядываюсь в это пятно.
Отчего так происходит? Несмотря на счастливые будни, меня не покидает чувство, будто чего-то решительно не хватает. Словно из мозаики выпал некий определяющий, критически важный фрагмент. И причина сего, вероятно, кроется в самой Цугахаре. После того как случился временной скачок, она неуловимо изменилась.
Возьмем, к примеру, нашу близость. В день, предшествовавший той роковой травме, секс с Цугахарой казался вершиной блаженства, пределом удовольствия, доступным живому существу.
С момента прыжка во времени обосновался в её доме. Поскольку её собственная комната служит местом того самого трагического события, зайти туда не в силах, и мы спим в разных спальнях. Однако два молодых человека под одной крышей живут, мы не дети малые, несмышленные пониманием того, как строится личная жизнь — само собой разумеется, что совместный быт не ограничивается банальным сожительством. Порой она проскальзывает в мою постель, порой сам зазываю её к себе. По правде говоря, добрую половину недели мы проводим, засыпая в объятиях друг друга.
Вот только, как ни странно, того исступленного восторга не испытывал больше ни разу. Цугахара стала заметно неопытнее. Если выразиться иначе, то лишь в самый первый раз, до временного скачка, её умения казались чем-то запредельным, иномирным. Неужели то было лишь везение новичка? Впрочем, нельзя сказать, что мне неприятно; к тому же роль ведущего приносит мне как мужчине определенное удовлетворение. Так что в этом нет беды, данный аспект не тревожит.
Суть в ином. Нехватка ощущается в чем-то куда более фундаментальном. Целый месяц эта душевная пустота терзает меня, не давая покоя.
Когда густая пелена облаков скрывает луну, мой смартфон внезапно оживает. Звонок. В комнате, поглощенной ночным мраком, бездушно сияет экран, высвечивая имя: «Суми-сэмпай». Травма мгновенно пробуждается в памяти. Рывком сажусь и прижимаю ладонь к груди. Сердце колотится от первобытного страха. Схватив стакан воды с прикроватной тумбочки, заставляю себя сделать глоток, дабы унять дрожь. С тех пор сэмпай регулярно напоминает о себе звонками. С её точки зрения, наши отношения оборвались без всяких видимых причин. Вполне логично, что жаждет объяснений, не в силах смириться с внезапным отчуждением.
Разумеется, ни разу не ответил. Я ведь не могу сказать ей в лицо: «Иди-ка ты лицом, убийца, еще бы общался с человеком, что порешил меня». Вот и сегодня намерен игнорировать вызов. По крайней мере, так планировал.
«Курата-сан, ты счастлив?» — в памяти всплывает дневной вопрос.
Невинный вопрос девушки с безмятежным лицом. Тогда вздрогнул, не сумев искренне кивнуть в ответ. Пятно на потолке, от которого так долго отводил взор, наконец-то полностью захватило мое внимание. Крохотная, но отчетливая черная метка. Стоило лишь раз её заметить, и теперь не дает мне покоя.
«Неужели и впрямь не удовлетворен этой повседневностью, состоящей из одного лишь веселья? С каждой секундой сомнение перерастает в твердую уверенность. — и именно в такой миг раздается дьявольский зов. — Если хочу избавиться от черной тени в душе, не лучше ли без остатка вверить себя тьме?»
Жажда, пересилившая страх, заставляет меня принять вызов.
— Алло.
— Осаму-кун?! Это правда ты?! — знакомый голос. Голос, внушающий ужас. — Ну ты и даешь, боже! Почему ты так долго... нет, неважно. Глупо сейчас злиться, не будем об этом. Просто счастлива слышать твой голос...
Кожей чувствую её облегчение. Однако мне хочется немедленно отнять телефон от уха, прекратить этот разговор. Страх сковывает тело.
— Прости, мне никак не удавалось набраться смелости.
— Всё хорошо, наверняка у тебя были на то причины. Не стану допытываться. — её голос полон материнской нежности. Невозможно даже вообразить, что эти ласковые интонации принадлежат той женщине, чье лицо в один миг сменилось маской безумия, а в глазах заискрились кровавые нотки, желание убить.
«Неужели действительно говорю с одним и тем же человеком, быть может, в тот день с ней что-то произошло? — мысль проносится в голове лишь на мгновение, ведь теперь, когда познал истинную любовь, больше не помышляю о воссоединении. — Я лишь хочу разгадать природу той невидимой жажды, что гложет изнутри.»
Поддерживаю беседу с сэмпай, которая искренне радуется нашему первому за месяц разговору. Она рассказывает о буднях в шоу-бизнесе, о жизни в Токио, сетует на отсутствие партнера. Несмотря на долгий перерыв, мне удается вполне искусно ей поддакивать.
— А как насчет переезда в столицу?
— Нет, пожалуй, откажусь.
Приглашение, от которого раньше было так трудно уклониться, теперь отклоняется с поразительной легкостью.
— Тогда, могу ли хотя бы снова тебе звонить?
— Разумеется. — скрепив это обещание, завершаю звонок.
Из-за запредельного напряжения пятнадцать минут пролетели как одно мгновение.
Когда экран смартфона гаснет, комнату вновь окутывает полог тьмы. В безмолвной весенней ночи становится зябко.
«Изменит ли это хоть что-нибудь на самом деле?»
Едва успеваю стереть холодный пот со лба и перевести дух, как раздается скрип. С той стороны коридора доносится звук открываемой двери. И принимаю его как должное, ибо знаю, кто в темный час появился на пороге. Призрак пришел по мою душу? Экая глупость, мне не пять лет, чтоб бояться их или ожидать бабайки, который утянет под кровать. стоит высунуть ногу из под одеяла. Естественное, сопровождаемая сим звуком, томимая желанием интима, проникает, покинув обитель свою на втором этаже, моя возлюбленная.
Она шлепает босыми ногами по полу, замирает перед моей дверью, и вновь раздается характерный скрип. Это своего рода сигнал. Хотя, учитывая её недавнюю сонливость, полагал, что сегодня продолжения не будет. Услышав, что шаги стихли, негромко спрашиваю через преграду двери:
— Ты еще не спишь?
— Услышала голоса. — доносится до меня на удивление ровный, отчетливый голос из-за тонкой стены.
И вот — скрип — дверь слегка приоткрывается. В щели виднеется половина девичьего лица. Она изучает лишенным эмоций, широко распахнутым взглядом.
— С кем ты разговаривал?
Её алые глаза мерцают в полумраке. Этот цвет, такой знакомый, густой, словно кровь, утоляет мою жажду. Чувствую, как внутри всё содрогается, душа наполняется до краев. И пусть это чувство мимолетно, оно на миг полностью вытесняет пустоту.
«Должно быть, сейчас у меня совершенно отсутствующий вид.»
— ... С другом.
— Вот как. Что ж, тогда всё в порядке.
Зрачки вновь приобретают карий оттенок.
Пожелав спокойной ночи, Цугахара скрывается из виду. Я же еще долго не могу отвести глаз от двери. Наконец, нырнув под одеяло и закрыв веки, продолжаю видеть те красные глаза — они застыли перед взором подобно огненному отпечатку, какой остается, если долго смотреть на солнце.
В ту ночь сон так и не пришел ко мне. С того дня общение с сэмпай стало регулярным.
— Прости, мне нужно ответить. — говорю я.
— Послушай, мы ведь обедаем! Неужели это не подождет?
— Извини.