Глава четвертая: Тетрадь по покорению господина Кураты (5)

Двадцать два часа...

Облака, застилавшие утреннее небо, рассеялись, и выпавший снег сияет в лучах полной луны. Благодаря этому даже в плохо освещенных переулках идти легко. Покидаю дом и быстрым шагом сворачиваю в узкий проулок у торгового автомата. Петляя по запутанным тропам, осторожно поднимаюсь по знакомому склону, стараясь не поскользнуться.

«Прошу, будь там и сегодня..»

Миновав заснеженную изгородь, заглядываю в парк слева. Несмотря на пронизывающий холод, она сидит на скамье, как и всегда, погруженная в свои записи.

— Цугахара!

Стоит мне позвать ее, как она вскидывает голову.

— Вы все-таки пришли!.. — в ее голосе слышится неподдельная радость.

«Не знаю, что скрывается за этим чувством, да и, честно говоря, не до того. — стоя перед девушкой, чувствую, как остатки моего рассудка готовы разлететься вдребезги. — Спокойствие, только спокойствие.»

Делаю глубокий вдох, стараясь сохранить невозмутимость, и сажусь рядом. Но едва улавливаю нежный аромат, исходящий от ее волос, и вижу краем глаза белизну шеи, как сердце вновь пускается вскачь.

— Ну как все прошло?

Мне требуется целых пять секунд, чтобы осознать смысл ее вопроса о свидании с сэмпаем.

— Прости. Все вышло не так, как планировалось. Мне жаль, ведь ты так помогала мне.

— Вот как. Что ж, у вас еще будет шанс в Токио, не опускайте руки. — ее реакция кажется на удивление обыденной, будто она знала результат заранее. — Значит, вы все-таки едете?

— Похоже на то.

— Завтра?

— Ага.

— Получается, мы больше не увидимся.

— Ну почему же. Мне еще нужно будет освободить квартиру, выписаться. Обязательно вернусь сюда.

— Но это будет раз или два, не больше. К тому же будете заняты делами, и у вас вряд ли найдется время приходить в парк посреди ночи.

Слова Цугахары больно жалят, ведь это правда.

«Год прошел с момента моего ухода из университета, и все это время она была рядом, исцеляя мою израненную отчаянием душу. Для меня, привыкшего вечно притворяться и скрывать свою угрюмую натуру, стала единственным настоящим другом. Насколько же счастливее была бы жизнь, останься здесь, с ней.

Но должен ехать. Мечта сэмпая — мой единственный смысл жизни. Никакое исцеление не сравнится с целью существования. А значит, с Цугахарой пора прощаться. Это конец. Расставаться с другом горько, очень горько... должно быть, но сейчас мною владеет иное чувство. Я хочу вновь увидеть этот взгляд. Пусть она вновь посмотрит на меня теми вызывающими глазами, желающими обладать мужчиной без остатка. Сил терпеть больше нет.»

— Цугахара! — встаю перед ней и хватаю за плечи, тяжело дыша, точно разъяренный зверь.

«Испугается ли она, столкнувшись с напором мужчины, что гораздо крупнее ее? Закричит ли?»

— Не беспокойтесь. — Цугахара лишь порочно улыбается мне в лицо. — Я и сама этого хочу.

Цвет ее глаз, устремленных на меня, отливает колдовским алым блеском. Накрывает волна неописуемого возбуждения, которая активирует все центры страсти и, пробежав по позвоночнику, отдается внизу живота.

«Что же со мной творится?»

— Ой-ой, какой вы нетерпеливый. — легонько тычет пальцем в мои вздувшиеся брюки. От этого легкого прикосновения едва не подкашиваются ноги. — Здесь нельзя. Если соседи заметят, быть беде.

— Сейчас глубокая ночь, в такое место никто не придет.

— Кто знает. Смотрите сами.

Цугахара указывает на выход из парка, где как раз проходит мужчина в деловом костюме.

«Едва не попался. Если бы начал прямо сейчас, меня бы точно сдали полиции. Как она его заметила?»

— К тому же не смогу сдерживать голос. Ваша манера весьма предаваться страсти весьм... неистова.

— Тогда буду тише. Давай спрячемся за изгородью, чтобы нас не увидели.

— Нет. Нет нужды сдерживаться или прятаться. — она поднимается и указывает на вершину холма. — Пойдемте ко мне. Мой дом совсем рядом, меньше минуты пути.

— Там мне можно будет делать все, что захочу?

— Разумеется.

* * *

Мы входим в старый частный дом, стоящий в конце склона.

— Я живу практически одна, посему не стесняйтесь. — Цугахара, первой скинув обувь в прихожей, оборачивается и внезапно начинает снимать школьную форму.

— А на улице и впрямь морозно.

Контраст черного белья и белоснежной кожи сияет в лунном свете, проникающем сквозь окно. Очаровательное тело. Но больше всего будоражит ее лицо. Вызывающий взгляд, изгиб губ... Она похожа на суккуба, жаждущего подчинить самца. Она явно искушает, больше не скрывая своей одержимости идеей быть со мной. И раз уж обращает на меня столь жаркую, подобную магме страсть, мой долг как мужчины — ответить ей тем же.

«Я возьму ее со всей страстью.»

— Мы можем начать прямо здесь?

— Какой же вы торопливый. Моя комната на втором этаже, потерпите до нее. А там — делайте что угодно, приму вас целиком.

«Значит, она желает жесткой игры? Прекрасно. — мы идем по темному коридору, не включая свет, и поднимаемся по крутой лестнице. С каждым шагом перед моими глазами колышется плоть, едва прикрытая тканью.— Нельзя прикасаться раньше времени.» — сжимаю кулаки, борясь с искушением.

Эти двадцать секунд ожидания кажутся сущим адом.

Наконец Цугахара останавливается перед дверью в конце коридора и поворачивает ручку. Из комнаты льется свет. Нет, лампа не включена — прямо напротив двери расположено огромное окно, за которым сияет полная луна. Ее сияния достаточно, чтобы видеть лицо. Опускаю взгляд, с нетерпением ожидая, когда она полностью войдет внутрь. Сначала правая нога, затем левая... Пятка пересекает порог. В то же мгновение даю волю чувствам. Подобно хищнику, набрасываюсь на нее со спины, опрокидывая на пол. Левой рукой прижимаю ее затылок к доскам, а правой срываю белье, после чего поспешно спускаю брюки.

— Цугахара! Цугахара!

Крепко впиваюсь пальцами в ее мягкие бедра и начинаю двигаться.

«То живое ощущение, которого так не хватало с сэмпаем. Тепло. — звуки наших тел отбивают ритм в лунной ночи. — Как же это упоительно.»

В зеркале напротив вижу ее лицо. Оно искажено от боли, но глаза все еще горят тем самым одержимым алым цветом. «Еще! Сделай это!» — будто говорит она. Раз просит, исполню ее волю.

Я грубо хватаю ее за каштановые волосы и тяну на себя. Ее тело выгибается, грудь мерно вздымается, из горла вырывается сдавленный стон. Любой случайный свидетель назвал бы это насилием, но все в порядке. Это по взаимному согласию. Мы оба этого жаждали.

Вдруг раздается резкий звук — дверца встроенного шкафа справа с грохотом распахивается. В ту же секунду барабанные перепонки пронзает женский крик. Не успеваю обернуться, как получаю мощный удар в плечо. Меня отшвыривает от Цугахары, и падаю навзничь. Кто-то мгновенно запрыгивает мне на живот. В лунном свете вижу лицо, искаженное лютой ненавистью. Это лицо мне слишком хорошо знакомо.

— Сэм... пай?

«Ошибки быть не может, появилась Суми Котока.»

Она заносит правую руку. В кулаке что-то блестит серебром. Нож. Острое лезвие вонзается в плоть. Грудь взрывается нестерпимой болью.

— А-а-а-а!..

— Умри! Умри! Умри! Умри!

Она бьет снова и снова. Кровь бьет ключом, заливая одежду алым. Сэмпай не останавливается. Ее лицо, забрызганное моей кровью, в лунном сиянии кажется ликом демона.

«Мне страшно, сэмпай. Но за что? Почему? Неужели из-за того, что переспал с Цугахарой? Я виноват, но разве это повод для убийства? И вообще, откуда она здесь, в комнате Цугахары? Они ведь даже не знакомы!»

Зверь, пробужденный красной луной, пал от рук демона, явившегося по ее же зову. В глазах темнеет. Боль уходит, сменяясь леденящим холодом. Смерть уже на пороге. И в это мгновение, когда сознание почти угасло, слышу голос. Он не похож на яростный крик убийцы. Он нежен, спокоен и чист:

— Мне грустно расставаться с тобой, но прощай, судьба. Вверяю тебя той мне, что жила за два дня до сего. — сей голос звучит словно преподносимый серебристо-белым сиянием луны.

* * *

Сжимаю ладонью грудь. Никаких ран, никакой дыры — плоть цела. Алая кровь, что мгновение назад заливала всё вокруг, бесследно исчезла.

— Где нахожусь? Что со мной происходит? — пока сотрясает бешеное сердцебиение...

— Ой? Что это с вами? — ... в ушах раздаётся чей-то комично-беспечный голос. — Обычно в такие моменты вы со звонким «шлёп» отвешиваете мне подзатыльник или шлепок по сладким ягодичкам.

«Этот голос кажется до боли знакомым. И силуэт куклы тэру-тэру-бодзу, маячащий перед глазами — картина тоже ведома. Это же случилось... два дня назад. Неужели совершил прыжок во времени? Не оно удивляет, ибо ведаю о том, что обладаю способностью вернуться в прошлое на два дня ранее вслед за собственной гибель от чужих рук. Ощущение боли, пот, градом катящийся по телу — всё это слишком реально, чтобы быть простым наваждением, точно не сон. Выходит, та девушка действительно...»

Стоит вспомнить об этом, как начинает бить неконтролируемая дрожь. В её глазах пылала чистейшая ненависть. Я каждой клеткой своего существа ощущал непоколебимую жажду убийства, желание во что бы то ни стало оборвать моё дыхание. Она убивала меня. Раз за разом вонзала нож в грудь. Ужас смерти не поддаётся никакому описанию.

«Страшно. Мне так страшно.»

— Курата-сан? — Цугахара, заметив моё неестественное состояние, смотрит с искренним недоумением в карих, лишённых всякой мути глазах. — Что с вами такое? Неужто призрака увидели? Ах, ну да. Не стану скрывать: на самом деле я — привидение самоубийцы, что обитает в этом самом парке...

— Цугахара! — порывисто прижимаю девушку к себе, заключая в объятия.

— Ч-ч-что вы творите?!

— Цугахара! Цугахара! Цугахара! — выкрикиваю её имя снова и снова.

Свет покинул меня, устремившись в недосягаемую даль. Оставшись без его лучей, оказываюсь брошенным в беззвёздной пустоте космоса. Но даже у такого, как я, есть тьма, готовая разделить моё одиночество.

— Послушайте! Вы что, плачете? Ваша эмоциональная нестабильность просто зашкаливает, не находите?

— У меня нет никого, кроме тебя... Ты — единственная, кто у меня остался...

«Хватит грезить наяву, пора оставить мечты. — я должен дорожить Цугахарой, единственной, кто преданно любит, невзирая ни на что.»

Словно почувствовав моё состояние, Цугахара больше не произносит ни слова, а лишь обвивает руками мою спину и тихо обнимает в ответ.

Тишина. Безмолвие. Впрочем, слова сейчас излишни. Пусть не вижу её лица, уверен — в этот миг оно исполнено кротости, подобно лику богини.

«Пока Цугахара рядом, мне больше ничего не нужно.» — обливаясь слезами, продолжаю прижимать к себе тепло её хрупкого тела.

—Конец эпизода от лица гг—