Глава вторая: Смертный рок (3)

* * *

— Что с тобой? Лицо прямо как у грязевой куклы.

Девятое по счёту второе марта. Я окончательно бросил попытки просчитывать ходы и просто пригласил Сэмпая выпить. Никаких планов. Я в тупике. Я просто хочу забыть обо всём, напиваясь в компании живой подруги. В глубине души я сам над собой насмехаюсь: вряд ли можно найти более жалкое бегство от реальности. Но что мне ещё остаётся? Я перепробовал всё.

Я едва держусь, опираясь на спинку стула, и Сэмпай смотрит на меня с тревогой.

— Если у тебя проблемы — поделись, выслушаю.

— ...

— Ну же, ешь давай. Сегодня сестрёнка угощает.

Передо мной ставят роскошное ассорти из сашими. Для безработного, привыкшего к скромному быту, это поистине царское угощение. В обычное время я бы рассыпался в благодарностях, бормоча: «Да как же можно!» — и с удовольствием принялся бы за еду. Но сейчас не могу, аппетита нет. Кажется, стоит проглотить хоть кусочек, и тут же вывернет.

— Слушай, ты в порядке? Уже всерьёз начинаю беспокоиться.

— Прости.

— Что произошло-то?

— Не обращай внимания.

«Заставляю её волноваться, но не могу выдавить ничего, кроме безучастных реплик. У меня нет сил даже на то, чтобы притвориться бодрым., на всё плевать. Даже думать лень, всё равно ведь и сэмпай скоро погибнет.

— Ни могу не обращать внимания. Мне самой не по себе.

— ... Не по себе?

— Ну, понимаешь... как бы сказать... — она медлит, а затем произносит. — В тебе чувствуется какая-то опасная надломленность. Будто вот-вот наложишь на себя руки.

«Понимаю, и сам осознаю, насколько глубоко во мне сидит отчаяние. Но ведь спасти тебя могу только я, больше некому. Это моя миссия. И пока её не исполню, умирать нельзя. Поэтому решаю хотя бы донести до неё это чувство.»

— Не беспокойтся. С чего бы мне совершать самоубий... — на этом слове я осекаюсь. Словно молния ударяет в голову, озаряя сознание.

«Ну конечно! Как же раньше не додумался? Есть ведь простой способ. Верный способ спасти сэмпая. Нужно покончить с собой.

Моя способность переносит в прошлое лишь при условии, что меня убил кто-то другой. Значит, при самоубийстве она не сработает. Гибель сэмпая зафиксирована лишь мной — единственным путешественником во времени. Если умру сам, наблюдатель исчезнет из мира, рок смерти будет обманут, а она спасена!

— Сэмпай! — вскакиваю, не в силах больше сидеть на месте. — Обязательно исполни свою мечту. Принесу свою душу в жертву ради этого.

— Э-э... Ты чего это вдруг? С головой всё ладно? Перебрал, что ли?

Моя готовность расстаться с жизнью совершенно не находит в ней отклика. Но девушка не виновата, повинен лишь бог, начертавший ей такую судьбу.

— Спасибо за всё то счастье, что мне подарила. Прощай, береги себя.

— Погоди! Осаму-кун?!

Игнорируя её крики, вылетаю из заведения.

Моя цель — классическое место для последнего шага. Железнодорожная платформа. Столкновение с многотонной железной махиной, несущейся на огромной скорости, гарантирует результат. Ограждений на станции нет, прыгнуть будет проще простого.

Спустившись на платформу, вижу офисных клерков, возвращающихся со службы, и студентов после курсов. Мне искренне жаль доставлять неудобства этим достойным людям, но сие не просто эгоистичный акт неудачника с социального дна, а е есть жертва ради того, чтобы в мире продолжало сиять солнце.

«Простите меня.»

Звучит мелодия, возвещающая о прибытии поезда. Вдалеке вспыхивают яркие огни фар. Состав вот-вот ворвётся на станцию. Сомнений нет. Заступаю за желтую линию. Служащий на платформе свистит в свисток, но он слишком далеко, чтобы помешать мне. Поезд не успеет затормозить. Осталось только прыгнуть. И всё закончится.

Перед самым подходом первого вагона, когда уже напряг мышцы ног, готовясь к рывку, я ощущаю, как чья-то жажда крови толкает меня в спину, буквально вышвыривает на рельсы. Резкий гудок паровоза бьёт по ушам. В то короткое мгновение, что предшествует удару, успеваю обернуться в воздухе и кажется, вижу темный силуэт и чью-то жуткую, искажённую улыбку.

— Так нельзя, никаких самоубийств.

1-е марта, 23:00...

Знакомый изгиб бедер вновь встречает меня. Облегаемые черной длинной юбкой, они безмолвно возвещают о начале очередных двух дней, чей финал неизменно трагичен.

— Да за что же это всё...

В груди закипает глухая ярость.

«Мне помешали. Кто-то лишил меня жизни. Оттого что это не было самоубийством, вновь возвращаюсь в исходную точку. Впрочем, сия злость быстро просачивается сквозь зияющую пустоту в глубине души и исчезает. Что ж, мне всё равно. Срок моей жизни просто продлился на еще один цикл. На сей раз точно доведу дело до конца и покончу с собой.»

Игнорируя безмолвное приветствие, молча поднимаюсь и направляюсь к выходу из парка. Психическое истощение достигает своего предела. Ноги наливаются свинцом, отчего подошвы кроссовок лишь лениво скребут по песку. Этот сухой, хрустящий звук отчетливо разносится в морозном ночном воздухе.

Внезапно пронзает чувство дежавю. Кажется, слышал нечто подобное полгода назад. Это случилось в тот день, когда открыл Цугaхаре тайну своих прыжков во времени. В ту бесконечно долгую паузу, прежде чем ошеломленная дева произнесла хоть слово, топтался на месте, издавая именно такой звук.

«О чем же она думала в тот миг? Почему приняла на веру столь нелепую историю о петле времени?» — пока эти мысли крутятся в моей голове...

... дохожу до выхода.

— И каков же результат вашего противостояния судьбе? — вздрогнув от неожиданности, оборачиваюсь.

Перед скамьей, залитая призрачным белым светом, стоит Цугaхара. Уголки её плотно сжатых губ приподняты в едва сдерживаемой, торжествующей усмешке, обращенной ко мне.

— Мы ведь договорились в самом начале. Вы обещали доложить о результатах борьбы с роком. Прошу же, поведайте мне всё.

— О чем... о чем ты говоришь?

— Ой, неужели позабыли? Хотя сие обещание нам только предстоит дать через десять минут.

— ... Мне нет дела до обещаний из будущего.

— Хорошо, позвольте выразиться точнее. Девять циклов назад, примерно в двадцать три часа десять минут первого марта, вы дали мне слово.

— Девять циклов назад...

Осознаю, что речь идет о самом первом мире, но в голове не укладывается, откуда Цугaхаре известно о петле. Глядя на неё, чувствую, что детали мозаики начинают складываться воедино, однако сейчас мой разум слишком затуманен, чтобы мыслить здраво.

— Как же вы туго соображаете. Я ведь всё это время сопровождала вас в вашем одиноком круговом странствии. — молодая красавица слегка покачивается из стороны в сторону, сообщая об этом с явным удовольствием. Её юбка, колышущаяся с небольшим опозданием, напоминает одеяние жнеца смерти, что внушает безотчетную тревогу.

— Погоди... Что? Что это значит? Неужто, хочешь сказать, что помнишь, как убивала меня?

— Ну разумеется, ведь пронзила вас ножом целых девять раз. Хотя, если учесть, что в первый раз я нанесла ударов семь или восемь, то в общей сложности выйдет около двадцати. — лишь оцепенело взираю на неё, пока Цугaхара за загибает пальцы, ведя этот жуткий подсчет. — Как бы то ни было, мои руки до сих пор помнят то ни с чем не сравнимое ощущение. Надо же, человеческое тело в определенных местах поддается лезвию на удивление легко.

— Значит, то, что ты с каждым разом убивала всё искуснее...

— Исключительно плод моей заботы. Приложила немало усилий, дабы вы могли отойти в мир иной без лишних мучений. Пока отчаянно пытались спасти Суми-сан, исследовала способы даровать человеку легкую смерть. Каюсь, мне следовало начать использовать снотворное гораздо раньше.

«Сомнений нет. В каждом её слове звучит пугающая искренность. Подобной информацией мог обладать лишь тот, кто сохраняет память при переходе между циклами. Когда осознание истинности её слов окончательно оформляется, из самых глубин моего естества поднимается волна ярости.»

— Да ты издеваешься надо мной! — делаю широкий шаг навстречу, повышая голос, точно обиженный школьник, над которым зло подшутили.

— Почему же не сказала об этом с самого начала?! Будь ты на моей стороне, мы, возможно, смогли бы спасти мою сэмпай!

— Это невозможно.

— Что?

— Я говорю, сие неосуществимо. Мое присутствие ничего бы не изменило, ибо судьбу, предначертанную смертью, не повернуть вспять. Вы ведь и сами это прекрасно понимаете, Курата-сан.

— Но как бы...

— Вы уже зафиксировали смерть Суми-сан в своем сознании. Следовательно, ей суждено погибнуть.

— Это неоспоримый факт? Не гипотеза или чье-то заблуждение?

— Самая что ни на есть истина. — её бесстрастный ответ мгновенно остужает мой пыл.

— ... Тогда почему не сказала сразу? — теперь мой голос звучит подавленно. — Зачем заставляла барахтаться в этих петлях столько раз?

— Ради того, чтобы вы оставили надежду на спасение Суми-сан.

— Оставил надежду?

— Именно так. Человек — существо упрямое. Даже если он слышит из чужих уст то, во что не желает верить, ни за что не примет сие на веру. Если бы в первом цикле я заявила: «Суми-сан суждено умереть, смирись», вы бы мне поверили?

— Ну, пожалуй, нет...

— Вот поэтому и позволила вам действовать. Лишь когда человек осознает, что даже после всех мыслимых усилий идеал недостижим, готов сдаться. Ну как? Смогли принять неизбежность кончины Суми-сан?

— Нет.

— Какой быстрый ответ. — Цугaхара горько усмехается.

— К тому же, у меня остается последний довод. Самоубийство. Если умру первым, она останется жива.

— Это не более чем жест отчаяния. Ведь если вы погибнете, то жизнь или смерть Суми-сан потеряют для вас всякий смысл, не так ли?

— Ух...

«Мне нечего возразить. Стремлюсь спасти её, потому что хочу видеть, как она исполняет свои мечты, и моя собственная смерть обесценит сей триумф.»

— Кроме того, теперь и я осознаю факт её смерти. Оттого простая гибель Кураты-сан не сотрет клеймо судьбы. Или же решите убить меня прямо здесь?

— Не... не смогу я этого сделать.

— Какое облегчение. К слову, замечу, ответь вы «да, убью», незамедлительно вручила б вам мой коронный ножик — на деле показавший, как легком и отнять жизнь — но, коли даровано право жить дальше, отложим вопрос в долгий ящик. — она церемонно кланяется, бормоча слова благодарности.

— Итак, на чем мы остановились? Самоубийство бесполезно, давайте оставим эту затею.

— Но разве нет иного выхода?