— Так что насчет Токио?
«Снова эта тема. Теперь бежать некуда.»
— Я спрашиваю, решился ли ты наконец ехать со мной. — она говорит жестко и конкретно.
Завершив все дела в университете, через три дня уезжает в Токио ради дебюта. Она давно звала меня с собой. «Тебе ведь нечего терять, начни жизнь с чистого листа» — ее аргументы были безупречны. Я бросил учебу, у меня нет работы, мне всё равно где находиться. В Токио с работой куда проще. Нет причин отказывать. Она была уверена в моем согласии. И явно не ожидала, что буду тянуть с ответом до последнего.
— Хочу услышать ответ. Что ты решил? — своим низким, властным голосом дает понять: отказ будет означать конец.
«Будь я чуть более беззаботным, просто бы кивнул.»— чувство горечи подступает к горлу.
— Я... пожалуй, откажусь. — выдавливаю из себя. Не глядя ей в глаза, произношу эти слабые слова.
Сэмпай печально кивает, разворачивается и молча проходит через турникет.
Сдерживая желание закричать, заставляю свое застоявшееся тело бежать сквозь ночную тьму. Холодный воздух обжигает легкие. От бега становится жарко, но не останавливаюсь. Мне хочется выплеснуть всё, что накопилось в душе. Хочется оправдать свой выбор, даже если он причинил боль той, кем восхищаюсь. Есть один человек, который выслушает мои самодовольные излияния.
«В это время она должна быть там.»
В отличие от южной части вокзала, на севере раскинулся тихий жилой квартал. Время близится к одиннадцати, света в окнах мало, и ориентируюсь по редким фонарям и бледному сиянию луны за облаками. Миновав северный выход и пройдя около километра, вижу трехэтажный дом. Моя квартира. Но пробегаю мимо. Сворачиваю в узкий переулок шириной в одну машину. Продвигаюсь по сему темному, словно тоннель, пути и оказываюсь на пологом подъеме. Там, в разрыве между домами, находится второй парк квартала Аюнака.
Я нашел это место случайно год назад в такой же холодный день. Заросший кустами сиреневой азалии, парк размером с небольшой дом приютил лишь горку, песочницу и деревянную скамью, за которой стоят фонарь и часы. Сюда не заходят даже местные дети. Это наше тайное место встреч. Подбежав к живой изгороди, перевожу дыхание. Кусты выше моего роста, разглядеть ничего не выходит. Однако легко представляю девушку, сидящую на скамье и изучающую тетрадь на коленях.
— Ой. — из-за изгороди доносится голос. — Нечасто увидишь вас здесь в будний день. — голос прохладный, словно гладь лесного озера.
— Как ты узнала? Ты ведь меня еще не видела.
— По шагам. Только такой чудак, как Курата-сан, может примчаться в этот богом забытый парк посреди ночи, запыхавшись от бега.
— Пугающая дедукция.
Прохожу мимо каменного столбика у входа и замираю, подняв взгляд. Картина перед глазами кажется застывшим шедевром. Название: «Мудрая дева в уединении». Облезлая горка, трухлявая скамья, старый фонарь — всё это пространство, заброшенное обществом, благодаря сидящей в центре девушке превращается в произведение искусства. Ее волосы сияют в белом свете. Большие, проницательные глаза выдают сильный характер. Контраст черной формы-платья и белоснежной кожи делает ее похожей на благородную госпожу. Сколько бы мы ни встречались, первое впечатление о ней не меняется ни на йоту.
Цугахаре Ёру удивительно идёт ночная пора.
— Пожалуйста, присаживайтесь. — она убирает тетрадь в тёмно-красном переплёте в висящий у ног сакош, после чего чуть приподнимается и сдвигается в сторону, освобождая для меня место на скамье.
Заворожённый её мистической красотой, лишь сейчас осознаю, что всё это время стоял столбом. Смущённо откашлявшись, наконец присаживаюсь рядом.
— Какая жара...
Снимаю куртку и вытираю рукавом выступивший на лбу пот. Сажусь нарочно поодаль от девушки, чтобы мой резкий запах не перебил её чистое, едва уловимое благоухание. Однако каштановолосая дева внезапно обвивает тонкими руками моё левое предплечье. Опешив от такой наглости, невольно повышаю голос:
— Да не ленись ты ко мне! Я же весь потный. И пахну скверно.
— Ну и что в этом такого? Не найдётся на свете девушки, которой был бы противен пот свежего юноши.
— Ну, тогда я в пролёте, ведь «свежим» точно не назовёшь.
— В таком случае вношу правку: не найдётся такой Цугахары, которой был бы противен пот господина Кураты. — с этими словами она, подобно ластящемуся котёнку, начинает тереться щекой о тыльную сторону моей ладони.
Приходится выставить локоть, чтобы мягко отстранить — для её хрупкого телосложения этого оказывается вполне достаточно. Впрочем, Цугахара не сдаётся: вновь подаётся вперёд, жадно вдыхает мой запах, и её щёки заливает румянец, а тело начинает слегка извиваться. Глядя на это привычное проявление странностей подруги, могу лишь обречённо вздохнуть.
Хотя, если признаться честно, где-то в глубине души невольно улыбаюсь. Кажется, мне даже приятны этакие знаки внимания. Пускай и ведёт себя как законченная извращенка, но вряд ли найдётся мужчина, которому будет неприятна столь искренняя привязанность со стороны красавицы. Для меня же, человека с вечно заниженной самооценкой, само осознание того, что кто-то так преданно обо мне думает, уже является высшим счастьем. Разумеется, вслух это никогда не произнесу — скажи такое, и она будет подкалывать целый год.
— Так что же вас привело сюда? — спрашивает Цугахара, наконец удовлетворив свою потребность в тактильном контакте. Она выпрямляется и устремляет на меня взгляд своих карих глаз, напоминающих бусины из орехового дерева. — Сегодня ведь понедельник. Обычно Курата-сан заглядывает сюда лишь по воскресеньям. Неужели перепутали дни недели?
— Мы ведь только вчера виделись. Если бы начал путать вчерашний день с сегодняшним, стоило бы всерьёз задуматься о раннем слабоумии.
— Тогда, быть может, на пробежке? Судя по вашему телосложению, я бы рекомендовала скорее силовые тренировки, нежели аэробные.
— Прости уж, что такой дохляк.
— А-а, поняла. Вы — извращенец. Решили воспользоваться покровом ночи, чтобы безнаказанно лапать женщин за ягодицы, и пока блуждали в поисках подходящей жертвы, перед глазами всплыло моё лицо, и этот парк затянул в свои сети. Что ж, всё ясно. Я не против. Груди у меня почти нет, зато бёдра имеются. Давайте же, мните их сколько душе угодно! — эта сумасшедшая вскакивает и выпячивает зад прямо мне в лицо.
Её длинная юбка в этот момент напоминает силуэт куклы «тэру-тэру-бодзу». Кажется, всё никак не выйдет из образа.
— Дура ты набитая. — коротко бросаю и отвешиваю ей лёгкий шлепок.
— Ахи-и-ин!!! — этот вскрик, похожий на вопль кошки, которой наступили на хвост, оглашает ночные жилые кварталы.
Я в ужасе вскакиваю и зажимаю ей рот ладонью.
— Тише ты, посмотри на часы! Даже для шутки слишком громко! Что, если кто-нибудь вызовет полицию?!
— М-м-г-м-м...
Изо всех сил удерживаю эту барахтающуюся бестию.
«Если нас застукают в такой позе, мне точно светит тюремный срок.»
Спустя мгновение её сопротивление утихает, и я наконец её отпускаю.
— А... э-э...
«Чёрт. Похоже, ей всё мало. Она смотрит на меня затуманенным взглядом и тяжело дышит. Неужели теперь решила разыграть роль жертвы домогательств? У неё это выходит пугающе правдоподобно. Делать нечего, придётся мне брать ситуацию в свои руки и заканчивать этот цирк.»
— Ладно, ладно, виноват. Признаю свою вину: шлёпнул тебя, каюсь, умоляю о пощаде. — протягиваю вперёд руки, словно ожидаю наручников...
— Фу-фу-фу. — ... и лишь тогда к ней возвращается обычный настрой. — Так и быть, прощу вас, если прямо сейчас совершите догэдза.
— Настолько суровое наказание?!
— Хи-хи. Хи-хи-хи-хи.
Цугахара прижимает указательный палец к губам и загадочно улыбается.
«Боже, и о чём только она думает? — качаю головой, но на лице невольно расцветает улыбка. — С ней мне легко. Только рядом с этой девушкой могу сбросить все маски и быть самим собой.»
В повседневной жизни у меня семь лиц. Для друзей — объект для шуток, для родителей — сухарь, равнодушный к аниме и манге, для учителей — сообразительный и прилежный ученик, а для старших товарищей — весёлый и милый младший. Сие есть искусство выживания, которое отточил, чтобы уцелеть в человеческом обществе.
Корни многоличества уходят корнями в начальную школу, а в основе лежит глубокое чувство неполноценности. Глядя на эгоистичных одноклассников, которые вечно дурачились, дрались, бегали по коридорам и бросали мячи после игры в вышибалы, юный Курата испытывал жгучую зависть. Одновременно с ним мне становилось тошно от собственной трусости — не мог ни причинить боль другому, ни нарушить правила. Особенно остро ощутил свою неполноценность, когда зашла речь о мечтах. На одном из уроков нам велели рассказать о своём будущем. Одноклассники один за другим без тени сомнения делились своими невинными желаниями: стать спортсменом, кондитером, идолом или богачом. Они так искренне вещали о несбыточном, что буквально светились изнутри.
Я же так не мог. Мне казалось верхом наглости мечтать о чём-то, будучи столь ничтожным созданием. Впервые в жизни притворился больным и сбежал в школьный медпункт. Там, на белой кровати, едва не раздавило чувством вины и осознанием собственной никчёмности. Именно тогда окончательно понял, что являюсь обладателем патологической самоуничижительности.
«Никто не любит нытиков и пессимистов.»
С тех пор приучаю себя лгать. Прячу свою ущербность, пытаясь раствориться в сиянии окружающих. Но чем ярче свет, тем гуще тени. Тени копятся внутри, отчего другие люди начинают казаться ещё более ослепительными. Среди всех выделяется Суми Котока — девушка на год старше меня, с которой познакомился на подработке на первом курсе университета. Она сияет ярче солнца. Котока целеустремлённо идёт к своей мечте стать известной артисткой: фанатично следит за внешностью, поддерживает идеальную форму с помощью питания и тренировок, активно ведёт соцсети и планомерно наращивает армию поклонников.
Меня пленил её жизненный путь. Словно мотылёк, влекомый пламенем, тянусь к сему ослепительному светилу, прекрасно осознавая, что могу сгореть дотла. Её мечта стала суррогатом моей собственной, которой у меня никогда не было.
Напротив, Цугахара Ёру, с которой случайно столкнулся год назад, ни капли не светится. Она напоминала жалкого крота, который потерял всё и даже перестал бороться в пучине отчаяния, просто дожидаясь своего конца. В тот момент она была точным моим отражением — человека, сбежавшего от блестящей студенческой жизни и лишившегося всего. Она стала первым человеком, которого ощутил равным себе. Лишь рядом с ней возвращаюсь к истокам своего естества. Мои визиты в этот парк каждое воскресенье — редкие мгновения свободы от удушающей реальности. И только ей могу открыто рассказывать о своей «заимствованной» мечте.
— Опять всё из-за госпожи Суми, верно? — Цугахара, вновь присевшая на скамью, пронзает меня взглядом, полным уверенности.
«Пора переходить к делу.»
— Да. Послушаешь меня?
— Разумеется.
Она молча внимает, не сводя с меня глаз, пока изливаю душу. Рассказываю о сегодняшних событиях: как мы ужинали с Котокой-сан, как пригласила меня к себе домой, как спросила о моём желании переехать в Токио и как ответил отказом. Моя исповедь затягивается, перемежаясь описанием внутренних терзаний. Дослушав до конца, Цугахара лишь безучастно кивает.
— Значит, господин Курата её отшил.
— Она ушла, не проронив ни слова. Думаю, теперь о восстановлении отношений не может быть и речи.
— Вот как. Должно быть, вы очень расстроены. — её голос звучит настолько монотонно, что это невольно настораживает.
«Ведь Цугахара любит меня. Причём любит до крайности, до одержимости. Я прекрасно знаю, что её недавние заигрывания были лишь наполовину шуткой. И она ненавидит мою избранницу. Каждый раз, когда делюсь историями о Котоке, она краснеет от злости и осыпает проклятиями соперницу, которую даже в глаза не видела. Следовательно, известие о нашем разрыве должно стать для неё лучшим подарком, просто не может реагировать так вяло.
— Что-то ты подозрительно притихла. Я-то думал, ты от радости прыгать будешь.
— Но ведь вы сомневаетесь, господин Курата, не так ли? — меня словно током бьёт. Она продолжает. — Будь вы уверены в своём выборе, то сейчас сидели бы дома и задротили в приставку. Или позвонили бы старому другу за советом. Но вы прибежали в парк, едва переводя дыхание. Пришли встретиться со мной в понедельник, хотя не должны были. Почему?
— Это...
— Вам нужно было одобрение. Ведь так? — она лукаво поднимает указательный палец. — Госпожа Суми — женщина, о которой мечтает любой мужчина, верно? Любой нормальный человек скажет вам: «Каким же надо быть дураком, чтобы бросить такую девушку! Немедленно извинись и верни её!». Стоит поделиться своими сомнениями с кем-то другим, и выбор неизбежно подвергнется осуждению. — она видит меня насквозь. — Вот оттого и пришли ко мне — единственному существу в мире, которое поддержит решение. Рассчитывали, что я, видя в ней соперницу, пущу в ход всё своё красноречие, чтобы похвалить вас.
— ... Твоя правда.
— Знаете, если бы это помогло вам забыть её и смотреть только на меня, я бы рассыпалась в комплиментах. Но ваше сердце всё ещё там. Вы повернулись к госпоже Суми спиной, но не сделали ни шагу прочь, а замерли в ожидании, готовый обернуться в ту же секунду, стоит ей только позвать.
— Это не так... по крайней мере, так думал.
— Неужели? Тогда взгляните на свой телефон.
Повинуясь её словам, я достаю мобильный из кармана. Пришло одно новое сообщение. Отправитель — Суми Котока.
— Котока-сан!..