«Оса-кун, который до вчерашнего дня был настолько застенчив, что не решался на близость даже по моей инициативе, просто не способен на насилие над несовершеннолетней.»
— Брось эти глупые шутки, совсем не смешно.
— У меня есть доказательства. — договорив, девушка бесцеремонно задирает свитер. Обнажается простое, лишенное всякого изящества нижнее белье.
— Ты что вытворяешь! Мы же в общественном месте! — подаюсь вперёд, шипя на неё вполголоса.
— Всё в порядке. Мы в углу, людей рядом нет. Никто, кроме вас, не увидит.
— Это не оправдание... — игнорируя моё возмущение, сдвигает край белья. Глядя на её грудь, ещё не до конца сформировавшуюся, невольно вскрикиваю. — Что это? Откуда эти синяки? — вся поверхность груди покрыта багровыми пятнами. — Вчера я подверглась жестокому сексу. Он мял меня с такой силой, что когти впивались в кожу. Из-за внутренних кровоизлияний всё покраснело, боль до сих пор не утихает.
— И это, по-твоему, доказательство рабства? — я насмешливо фыркаю. — С чего ты взяла, что это дело рук Оса-куна? Это мог быть другой мужчина. В конце концов, могла наставить их себе сама. Пытаться подставить его таким образом — чистое безумие.
— Согласна, одного физического доказательства — следов насилия мала без видимой демонстрации самого акта или подтверждения близких отношений с ним. Но в сочетании со вторым доказательством оно докажет, что говорю правду.
Девица достает смартфон и кладет его передо мной.
— Видео?
— Звука нет, окружающие ничего не услышат. Только прикрывайте экран, если мимо пойдет официант. Всё-таки это не то, что стоит смотреть на людях.
Сгорая от дурных предчувствий, нажимаю «воспроизведение». Ролик длится около пяти минут, но для меня они пролетают как одно мгновение. Смотрю в экран, словно заворожённая, забыв даже моргать. Когда видео заканчивается, вырывается лишь одно:
— Что... это такое...
— Такова правда, моя гнетущая реальность. Истинный облик Кураты Осаму, которого вы, как вам кажется, знаете.
— Не может быть... не верю...
— Всё ещё сомневаетесь? Видео не подвергалось монтажу.
«Она права. Я, как человек, еженедельно выпускающий ролики, разбираюсь в монтаже лучше многих. Эта запись — подлинная. И всё же сердце отказывается принимать увиденное. На видео Оса-кун, подобно зверю, берет эту девушку. Грубый, насильственный акт, где он ни на секунду не задумывается о чувствах партнерши, заботясь лишь о собственном удовольствии.»
— У меня нет права голоса. — впервые в её голосе проскальзывает эмоция. Он звучит надтреснуто, сочась скорбью. — Просто звонит, требует прийти и насилует. Дни напролет терплю боль, дрожу от страха забеременеть и гадаю, когда наступит следующий раз.
Дрожь в её голосе нарастает, и к концу фразы из огромных, похожих на колокольчики глаз брызжут слезы. Капли, падающие на стол, служат неоспоримым свидетельством её страданий.
«Если это игра, то сколько же репетиций потребовалось?»
— Почему не сбежишь?
— Он угрожает, что выложит видео в сеть, если уйду. Пока вынуждена подчиняться, количество записей только растет. Это замкнутый круг.
— Но не слишком ли всё... профессионально? Откуда столько ракурсов?
«Одна камера снимает из щели между подушками, другая — сверху шкафа, третья — из цветочного горшка. Для простого увлечения слишком странно.»
— Думаю, для продажи на порносайтах. Качество и реализм здесь выше, чем в дешевых фильмах. Наверное, планирует сорвать куш, когда накопит достаточно материала.
— Ты заявляла в полицию?
— Если это сделаю, он меня убьет.
— А родители?
— Моя семья давно погибла. Тетя, что взяла меня к себе, месяцами не появляется дома.
— Тогда в школе...
— Не посещаю занятия.
«Лишаюсь дара речи. Оса-кун превратил эту беззащитную девочку в свою игрушку.»
— А ведь он казался таким тихим...
— Никто не знает, что скрывается за фасадом. Не вините себя в том, что не разглядели сегго.
Для меня услышанное становится тяжелым ударом. Я считала его самым добрым парнем на свете.
Оперевшись локтями о стол и запустив пальцы в волосы, прижимаю ладони ко лбу. За сегодняшний день будто постарела на десять лет.
— Ясно. Ты пришла предупредить меня. Спасибо. Что ж, поговорю с ним серьезно. Сделаю так, чтобы он больше не смел ко мне приближаться...
— Уже слишком поздно. — её голос, только что казавшийся плачущим, теперь режет воздух, точно острое лезвие. — Взгляните на это.
Снова видео. Дурное предчувствие усиливается. Декорации на предыдущей записи казались мне знакомыми. Думала — померещилось, но, видимо, нет. Предчувствие не обмануло.
— Быть... не может...
На экране была я. Запись с камеры ночного видения зерниста, но если присмотреться, сомнений не остается. Обнаженная женщина, двигающаяся верхом на Оса-куне — это определенно я. И, как и в случае с девочкой, съемка велась с нескольких точек.
— Сегодня пробралась в его комнату и скопировала данные. Он собирается пустить в расход и вас тоже.
— Это можно... удалить?
— Пред вами копии, смысла нет. К тому же он осторожен и наверняка хранит бэкапы. Мне не под силу стереть всё окончательно.
Перехватывает дыхание. Кислородное голодание мозга толкает к единственному выходу — бегству от реальности.
— Б-быть того не может... — не хочу и не могу верить ни словам этой девчонки, ни кадрам на экране. Поэтому всё отрицаю. — Перестань нести чепуху. — мы встречаемся два года. — Оса-кун никогда бы так не поступил.
«Поначалу видела в нем лишь удобного спутника, но сама не заметила, как влюбилась. Убедила себя, что он — единственный партнер, способный поддержать меня на тернистом пути к славе. Посему хочу верить ему. Не желаю поддаваться наветам какой-то подозрительной особы.»
— Наверняка этому есть объяснение! Какое-то недоразумение! Может, его шантажируют или часть какой-то извращенной игры!
«Мой любимый Оса-кун не способен на мерзость в отношение меня и кого-либо еще.!»
— Какая же вы дура. — четыре слов, пропитанных чистейшим презрением. — Вы влюблены в Курату-сана... нет, в Курату. Из-за этого узколобого чувства пытаетесь сбежать от действительности. Что ж, тогда я вдребезги разобью ваши иллюзии. — внезапно лицо девушки оживает. — Вы начали встречаться с ним, чтобы использовать его. Однако в итоге влюбились в того, кого считали лишь средством защиты от назойливых ухажеров. Именно поэтому так хотели забрать его в Токио. Я права?
— Откуда тебе это известно? Даже Оса-кун не догадывался.
— Я догадывалась, но для верности уточнила у одного человека. Пришлось прибегнуть к грубым методам, но он во всем сознался.
— У кого? Никто, кроме меня, не знает о моих чувствах.
— Значит, спросила у вас.
— Я не помню такого вопроса.
— Разумеется. Ведь спрашивала не у той версии вас, что стоит передо мной.
«Да что с этой девчонкой не так?»
— Впрочем, сейчас неважно, экстрасенс я или нет. Важнее то, за что вы его полюбили. Расскажите же мне.
«Особо рассказывать и нечего: просто за время, проведенное вместе, увидела его внутренний мир, и он показался мне очаровательным. То, как скрывал свою неуверенность, пытаясь развлечь, а потом расстраивался из-за неудач... Его доброта и кротость пробуждали во мне материнские чувства.»
— Именно в этом и заключался его план. Чтобы влюбить вас в себя, изучал и мастерски играл роль того самого «травоядного» парня, который вам по вкусу.
— Он не кажется настолько умелым актером.
— Вы ведь познакомились на подработке?
«Все крутились вокруг меня, пытаясь привлечь внимание, и лишь он один держался отстраненно, молча выполняя свою работу. Именно поэтому выбрала его на роль своего 'щита'.»
— На это и был расчет. Он знал, что вы сыты по горло вниманием мужчин, но не выносите скуки одиночества. Вы страдали от пустоты в душе, имеющей весьма причудливую форму. Заметив это, придал себе форму, идеально заполняющую сию лакуну. А потом просто оказался на вашем пути с невинным видом. И вы, ничего не подозревая, подобрали его, радуясь находке, не зная, что пред вами — паразит, пожирающий мечты.
— Хочешь сказать, всё с самого начала было спектаклем?
— Именно. От первой встречи до ваших чувств — вы всё время плясали под его дудку. И всё ради получения показанных мною ранее кадров.
Рациональные доводы перекрывают путь к отступлению. Остается лишь одна дорога, ведущая к жестокой правде.
— Его целью было использовать бренд KOTOKA, чтобы нажиться. Такова истина.
— Нет... не может быть... — всё ещё отчаянно цепляюсь за остатки веры.
«Оса-кун не мог...»