Часть 2 - Проклятие. Глава 2 - Грозное копье

Часть 2 - Проклятие

Глава 2 - Грозное копье

Утром четвертого дня торжественных церемоний коронации за завтраком гостей государства ждало настоящее пиршество для глаз. Бесценные сокровища были собраны в огромном зале. Гости ели и беседовали вдоль стен зала, пока король Сангала и наследный принц Карнан рассказывали об истории и происхождении каждого сокровища, а также об истории королевской семьи.

Хотя было еще далеко до полудня, стояла невыносимая жара. В зале сокровищ было мало окон. Слуги, принесшие еду, стояли рядом и начали размахивать огромными вентиляторами, чтобы проветривать помещение, но это мало помогало.

Сокровища королевской семьи Сангал оказались настолько захватывающими, что гости смогли выдержать жару. Многие из них были добыты в результате торговли с далекими или древними империями. Гости с благоговением разговаривали, разглядывая сокровища. Сияющие драгоценные камни привлекали внимание многих, но не так много, как огромная коллекция копий и гарпунов, выстроенных вдоль одной стены. Некоторые копья были щедро украшены драгоценными камнями, другие же были без украшений. Все они были острыми, как шипы.

«Возможно, вы считаете эти копья слишком воинственными и примитивными, чтобы считать их бесценными сокровищами, — сказал царь Сангала, — но это оружие рассказывает историю этого народа, а также нашей семьи. Вероятно, вы все это уже знаете, но наши царские предки были пиратами».

Король Сангала тепло улыбнулся. Его улыбка была заразительной: многие из его гостей улыбнулись ему в ответ. Чагум тоже усмехнулся, взглянув на принца Тарсана, сидевшего в кресле рядом с отцом. Но Тарсан не улыбнулся. Казалось, что-то его беспокоило; его брови нахмурились.

Чагум был обеспокоен тем, насколько Тарсан изменился по сравнению с прошлой ночью. Ещё его тревожила девушка, стоявшая почти посередине зала, неподвижно, с полностью закрытыми глазами. Хотя он не мог видеть её лица или глаз целиком, у него было сильное ощущение, что она каким-то образом видит. Прошлой ночью он этого не заметил, потому что был отвлечён запахом водного духа Наюгу, но тогда он был почти уверен, что она тоже могла видеть. Чем больше он думал об этом, тем больше волновался.

***

Тарсан был в отвратительном настроении. Было жарко, и голоса отца и брата жужжали в ушах, словно надоедливые насекомые. Он мечтал, чтобы эта бессмысленная церемония поскорее закончилась, чтобы он мог пойти поплавать. Почему отец так подробно всё объяснял?

Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, перестаньте говорить...

С самого утра, как он проснулся, он слышал тихое жужжание, похожее на жужжание пчел. Тарсан чувствовал, что его терпение к приличиям стремительно падает. Если он не уйдет в ближайшее время, он взорвется.

Одна из государственных гостей указала на что-то в дальнем конце зала сокровищ. «Все эти копья использовались в войне? — спросила она. — А как насчет того огромного вон там?»

Остальные гости обратили внимание на указанное копье и издали благоговейные возгласы. Копье было сделано из простого железа, без украшений, но оно было ростом с большинство взрослых мужчин, а его древко было толщиной с детскую руку.

«Да, да, конечно», — сказал царь Сангала, всё ещё улыбаясь. «Это копьё принадлежало нашему прославленному предку, принцу Садалу. Его прозвали «Грозным копьём», потому что оно внушало ужас. Один удачный бросок мог пробить корпус военного корабля и потопить его».

Многие из гостей вежливо кивнули в ответ на этот рассказ. Король, словно почувствовав их сомнение в эффективности копья, рассмеялся и продолжил: «Вы верите? Возможно, это действительно кажется невозможным. Ни один обычный человек не может даже поднять это копье. Люди, способные поднять его до уровня плеч и метнуть на какое-либо расстояние, встречаются еще реже. Единственный человек здесь, кто мог бы хотя бы попытаться это сделать, это…» Он сделал паузу, оглядываясь. «Принц Тарсан».

Тарсан поднял голову.

«Все, — сказал царь, — посмотрите, как воины Сангала владеют копьями!»

Гости с тревогой переговаривались между собой. Каким бы сильным ни был принц Тарсан, ему было всего четырнадцать лет. Казалось, он вряд ли сможет поднять такое огромное и тяжелое копье.

«Они что, надо мной издеваются? — подумал Тарсан. — Они думают, что я не справлюсь?»

Тарсан встал со своего места. Не кланяясь, он повернулся лицом к копью и направился к нему. Лицо Чагума помрачнело, когда он наблюдал за движением Тарсана. Выражение лица Тарсана было совершенно безжизненным, но Чагум почувствовал, что внутри него кипит невероятная ярость. Салуна тоже заметила, что он кипит от гнева, и задумалась, что стало причиной этого и что можно с этим сделать.

Но пока Тарсан шел по коридору, ни Чагум, ни Салуна не могли точно определить, что с ним не так. Их беспокоило его беспокойство и дискомфорт, но ни один из них не мог догадаться о причине.

Тарсан протянул руку и небрежно схватил двуручное копье, сначала используя только одну руку. Оно оказалось тяжелее, чем он ожидал: настолько, что нарушило его равновесие. Он чуть не упал, но затем уперся в копье обеими руками и, используя все тело, удержался на ногах.

В этот момент по залу разнесся презрительный смех, но его услышал только Тарсан. На самом деле никто не смеялся. Тарсан слышал, как смех его брата отражался от стен его сознания.

Тарсан покраснел от смущения. Вся его кипящая ярость выплеснулась наружу в одночасье. От силы гнева перед глазами всё побелело.

Тарсан поднял Ужасное Копьё и поправил хватку, крепко держа его так, чтобы поднять на плечо. Он повернулся, собрал все свои силы — и метнул Ужасное Копьё прямо в своего брата Карнана.

В комнате воцарился хаос, все пытались понять, что происходит. Тяжелое копье рассекло воздух со звуком, похожим на рев ветра, его острие наконец вонзилось в плечо Карнана и вонзилось в стену позади него.

Кровь Карнана забрызгала царя Сангала. Оставшиеся гости с ужасом смотрели на потерявшего сознание Карнана, словно застывшие на месте.

В следующее мгновение зал наполнился тревожным ропотом, похожим на жужжание пчелиного улья. Тарсан лежал, раскинувшись на полу, неподвижный, словно время остановилось. Одной рукой он сжимал поврежденное плечо.

В самом центре комнаты, совершенно неподвижно, стояли Глаза Наюгул Райты.

***

«Как поживает принц Карнан?» — спросил Чагум Салуну, когда она поприветствовала его за обедом. Она выглядела спокойной, но он чувствовал, чего ей стоит сохранять спокойствие.

«Мне очень жаль, что это случилось... Ваша обеспокоенность очень добра. К счастью, его жизни, похоже, ничего не угрожает, но пока никто не может сказать наверняка». Салуна прикусила губу.

«Я уверен, что у короля много превосходных врачей, — сказал Чагум, — но если вы сочтете это уместным, я знаю, что Шуга хотел бы помочь, если это возможно. Читатели Звезд получают отличную медицинскую подготовку».

Салуна взглянула на Шугу, который сидел рядом с Чагумом. Он действительно показался ей умным и способным молодым человеком, поэтому Салуна поклонилась Чагуму и сказала: «Спасибо. После обеда я провожу вас в…»

Слова Салуны прервал звук шагурамской флейты. Все обернулись в сторону звука и увидели царя Сангала, стоящего у входа в столовую. Разговоры прекратились, и все взгляды обратились к царю.

Король Сангала низко поклонился. «Уважаемые гости. Прежде всего, я должен извиниться перед каждым из вас. Хотя вы проделали весь этот путь по нашему приглашению, мы допустили возникновение этой ужасной ситуации. Прошу прощения». Голос короля обычно был полон смеха, но сейчас в его тоне не было радости, только сдержанное спокойствие. «К счастью, травмы наследного принца, похоже, не угрожают его жизни, и он не потеряет способность пользоваться рукой».

Некоторые из гостей вслух выразили облегчение. Король еще раз поклонился собравшимся гостям. «Благодарю вас за вашу доброту! Я хотел бы дать вам всем полное объяснение, но даже не предполагалось, что такое трагическое событие может произойти во время наших коронационных торжеств».

Если бы новый король не был коронован — то есть, если бы состояние здоровья Карнана ухудшилось — король Сангала потерял бы целое поколение наследников мужского пола. Независимо от того, что случилось бы с Карнаном, Тарсана бы судили за попытку убийства брата и, возможно, казнили. Король балансировал на грани отчаяния, хотя на его лице не было видно ни капли его боли. Он раздавал извинения, словно это были самые ценные подарки, которые у него были, но никакие извинения не могли помочь ни одному из его сыновей сейчас.

Затем король сообщил своим гостям, что они могут оставаться столько, сколько пожелают, но все оставшиеся церемонии коронации в настоящее время отменены. Иностранным королям и высокопоставленным лицам не имело смысла задерживаться слишком долго в чужой стране, если в этом не было дипломатической необходимости.

Однако многие из гостей смогли назвать хотя бы одну причину остаться. Пока ситуация с королевской семьей не разрешится, положение Сангала как нации оставалось нестабильным. Им было лучше остаться, пока ситуация не разрешится, чем возвращаться домой и полагаться на недостоверные или неполные слухи о конечном результате позже.

Гости в шепотке обменялись мнениями о политике короля. Это стало главной темой разговоров за обедом.

«Где сейчас принц Тарсан?» — прошептал Чагум Салуне.

«Я не могу сказать наверняка, но, вероятно, его перевели в каменные подземелья», — прошептала Салуна в ответ.

«Не могу поверить», — сказал Чагум, возможно, с излишней убежденностью. Его голос был слишком громким для зала. «Я знаю, что у принца Тарсана вспыльчивый характер, — сказал он тише, — но для того, чтобы сделать что-то подобное, потребовалась бы какая-то предварительная подготовка. Намек. План. Что угодно. Я ничего подобного от него не почувствовал».

Салуна посмотрела на Чагума. Ее щеки были слегка розоваты. Каждая черта ее лица выражала благодарность. «Ты тоже в него веришь», — тихо сказала она. «Спасибо. Я тоже».

Она огляделась, пытаясь понять, не подслушивает ли кто-нибудь. «Он пытался применить к вам насилие, принц Чагум. Я знаю это, и я знаю, что он вспыльчив и порой может доходить до глупостей, как расстроенный ребенок, но никогда, ни за что на свете он не поднимет копье против своего брата». Салуна говорила быстро, слова лились потоком, словно внутри нее прорвало плотину.

«И это не единственная странность, которую я заметила, — сказала Салуна. — С того момента, как он вошел в этот зал, я поняла, что он в ужасном настроении».

«Я тоже это заметил, — сказал Чагум. — Он вел себя совершенно иначе, чем вчера вечером. Я подумал, что что-то серьезно не так».

Глаза Салуны засияли. «Правда? Возможно, я бы проигнорировала свои чувства, если бы заметила это только я, но…» Искра надежды в её глазах вспыхнула и погасла. «Но даже если у него были какие-то основания, это всё равно не меняет того факта, что он напал на Карнана без всякой причины».

Подумав о судьбе, ожидающей Тарсана, Салуна разрыдалась. Она понимала, что такое неподобающее поведение перед государственными гостями неуместно, но больше не могла сдерживаться.

Чагум протянул руку, но остановился, прежде чем смог дотронуться до нее. Он хотел утешить ее, но это тоже было бы нарушением приличий перед собравшимися гостями.

***

Лечение принца Карнана продолжалось до поздней ночи. Грозное копье задели кость его левого плеча и глубоко вонзились в плоть. Он оставался без сознания, несомненно, от шока и ужасной боли от раны. Однако копье не задело ни одной крупной артерии или кровеносного сосуда; вероятно, именно поэтому жизнь Карнана была спасена.

Шуга, по собственной просьбе и при поддержке приказов Чагума, сопровождал Салуну к постели принца Карнана, где оставался в течение следующих нескольких часов. Он помогал, чем мог, в лечении принца Карнана. Врачи Сангала были компетентными и знающими; Шуга так многому у них научился, что время пролетело незаметно. Однако врачам не хватало знаний о многих лекарствах, распространенных в Новом Його. Он предложил врачам одно из таких лекарств, обычное обезболивающее. Они были поражены тем, как быстро оно снимает воспаление и насколько эффективным оно оказалось.

В каждом из четырех углов комнаты стояла жрица матери моря, непрерывно читавшая молитвы, пока Шуга и другие врачи работали. Когда силы принца Карнана, казалось, иссякали, подобно отливу, их молитвы становились громче и настойчивее, словно они умоляли не унести его душу в море.

Наконец, состояние Карнана стабилизировалось. К этому времени было уже далеко за полночь. Шуга выразил благодарность и искреннее восхищение другим врачам, а затем вышел из комнаты и вернулся в отведенные для него и Чагума покои.

Слуга вёл Шугу по коридору обратно в гостевые покои дворца, когда услышал сдавленный крик. Слуга перед ним задрожал от страха.

«Что это?» — спросил Шуга на сангальском языке.

Слуга поднял на него взгляд и нахмурился. «Рядом комната, где принцу Тарсану оказывают медицинскую помощь».

«Ах! Полагаю, поднятие и метание такого тяжелого копья могло бы повредить ему плечо. Возможно, стоит дать ему что-нибудь, чтобы облегчить боль. Каким бы тяжким ни было его преступление, кажется, жаль позволять ему страдать».

Шуга не хотел и дальше вмешиваться в проблемы королевской семьи Сангал, но знал, что Чагум беспокоится о принце Тарсане. Тем не менее, это, казалось, давало ему еще больше оснований не вмешиваться. Чагум ничего не выиграет от связи с принцем, который пытался убить собственного брата.

Шуга подошел к входу в комнату, где лечили раны Тарсана. Дверь распахнулась, и один солдат побежал по коридору прочь от него. Шуга заглянул в комнату через открытую дверь и замер на месте.

Четыре солдата навалились на тело Тарсана, каждый прижал его конечность. Их попытки удержать его были безуспешны; Тарсан отчаянно извивался под ними, выбивая то одного, то другого, пока они пытались его удержать. Солдат, которого Шуга видел в зале, вероятно, побежал за помощью.

Тарсан выглядел как разъяренный демон. Его правое плечо было перевязано, но Тарсан не выказывал никаких признаков боли. Казалось, он совсем не испытывал дискомфорта. Если бы ему удалось полностью отцепиться от кого-нибудь из солдат, скорее всего, остальные не смогли бы удержать его.

Если бы Шуга решил уйти сейчас, он не знал бы, что бы он делал дальше. Позвал бы на помощь сам?

Но, конечно, Шуга не мог сейчас уйти. Он также не мог просто стоять и наблюдать за всем этим. Он немного освоил магическое плетение у Торогаи, которое на время лишало сознания любого, кто был магически склонен к насилию. Он решил попробовать, сосредоточив внимание и собрав энергию в правой руке, произнося слова заклинания голосом чуть громче шепота. Он приблизился к солдатам, приняв низкую позу, как будто собирался помочь им обездвижить Тарсана, затем небрежно положил правую руку на лоб Тарсана. Он попытался сделать движение случайным, совпадающим, как будто остановился там перед тем, как прижать плечи Тарсана.

В тот же миг, как Шуга коснулся его, Тарсан рухнул, словно марионетка с перерезанными нитями. Жгучая боль пульсировала в правой руке Шуги. Он рефлекторно отскочил от Тарсана, рука болела так сильно, что на несколько секунд перед глазами всё побелело. Отступая, он почувствовал запах гари — ужасный запах, от которого его чуть не стошнило.

Шуга собрался с духом, чтобы завершить своё заклинание и защитить свой разум и душу от источника боли и ужасного запаха, который её сопровождал.

При сжигании он пахнет корнем дольги.

Шуга посмотрел на Тарсана с ужасом в глазах. Корень долга использовался только для одной цели. Торогай сказал ему, что единственное применение корня долга — это манипулирование душами людей.

В мире существовали колдуны с черным сердцем, которые проклинали или даже убивали людей за деньги. Проклятие, для которого требовался корень дольги, использовалось только такими колдунами. Люди, пораженные проклятием, становились марионетками колдуна, вынужденными делать все, что он от них требовал, теряя при этом всякое чувство собственного достоинства. Если проклятие оставалось активным слишком долго, жертва сходила с ума и нападала на все вокруг, как дикий зверь.

Принц Тарсан, несомненно, был проклят кем-то. Шуга почувствовал, как по спине пробежали мурашки. До вчерашнего дня принц Тарсан казался совершенно нормальным. Когда и как он был проклят?

Солдаты в комнате вытерли пот со лба и посмотрели на принца Тарсана. Их выражения лиц выражали недоумение по поводу только что произошедшего красноречивее любых слов. Шуга безнадежно пожал плечами, словно тоже ничего не понимал.

«Он, должно быть, совсем вымотался и потерял сознание. Давайте уложим его в постель», — сказал Шуга на сангальском диалекте. Солдат, бежавший за помощью, вероятно, скоро вернется с другими солдатами. До их возвращения Шуга еще мог действовать, но не был уверен, что именно ему следует делать. Даже если принц Тарсан был проклят, ему лучше было держаться подальше от любых дел или заговоров, затрагивающих королевскую семью Сангала. Теперь он жалел, что не отступил, когда впервые увидел Тарсана и солдат.

Однако его заинтриговала мысль о том, что кто-то наложил на Тарсана проклятие, для исполнения которого требовался корень дольги. Он вспомнил слова Торогай, сказанные ею, когда она впервые рассказывала ему о подобных проклятиях: «Это заклинание придумали не маги Яку. Оно пришло от вас, народа Його, когда вы пересекли море и пришли сюда. Оно зародилось на полуострове Найоро на крайнем юге и распространилось оттуда. Так я слышал».

Шуга рассмеялся. «Невозможно! Народ Його не умеет никого проклинать. Единственная магия, которую народ Його привёз с собой в эту страну, — это Тэндо, которую я тщательно изучал. Тэндо не учит проклятиям. Возможно, вы ошибаетесь, мастер Торогай».

Торогай пристально посмотрел на него с серьезным выражением лица. «Нет. Возможно, ваши люди забыли об этом, ведь вы пришли сюда так давно и издалека, — но когда вы пересекли море, вы привезли с собой своих волшебных ткачей. Их магия и магия Яку развивались вместе после этого, каждая заимствуя что-то у другой, но магическое ткачество Його в наши дни отошло на второй план».

Судя по тому, что он видел с Тарсаном, Шуге показалось, что маги Сангала тоже могут уметь накладывать проклятия с помощью корня долги. Если это конкретное проклятие изначально исходило от Його, кто же тогда мог его наложить? Они находились в королевском дворце; повсюду были бдительные взгляды и потенциальные свидетели из-за церемонии коронации. Кто мог это сделать?

Когда Шуга приблизился к кровати Тарсана, его охватило ужасное предчувствие, словно из-под неё вот-вот выползет ядовитая змея. Было ясно, что каким бы ни был замысел этого колдуна, его целью была королевская семья Сангал. Но это знание ничуть не уменьшило тревогу Шуги. Если во дворце есть кто-то, кто может в любой момент подчинить себе любого, то никто не в безопасности. Вполне возможно, что Тарсан всё ещё может быть объектом манипуляций этого колдуна.

Ему нужно было докопаться до сути дела. Но если бы королевская семья Сангал узнала о его причастности к делу Тарсана, это могло бы привести к серьезным недоразумениям.

Шуга преодолел оставшееся расстояние до постели Тарсана и сделал вид, что проверяет его состояние. Волшебник, проклявший Тарсана, наверняка оставил следы своего вмешательства в его теле. Сосредоточившись на том, чему его научил Торогай, Шуга обыскал Тарсана в поисках первопричины проклятия.

Это проклятие заставляло жертву подчиняться заклинателю. Как они были связаны? Он должен был найти эту связь, прежде чем солдаты в комнате заподозрят неладное. Шуга быстро переместил руки с потного лба Тарсана на его плечи и грудь. Когда его руки скользнули по животу Тарсана, запах корня дольги стал невыносимым.

Глаза Шуги резко распахнулись. Причина проклятия заключалась в кольце, едва державшемся на первом суставе мизинца Тарсана. Оно было настолько маленьким, что его было трудно разглядеть с первого взгляда.

Вот и всё. Вот в чём связь.

Шуга услышал приближающиеся сзади шаги и обернулся. Солдат, которого он видел в коридоре, находился примерно в шести метрах от него, возглавляя группу других солдат.

За то короткое время, что оставалось до их входа в комнату, Шуга прошептал заклинание и снял кольцо с пальца Тарсана. Прикоснувшись к кольцу, он почувствовал на себе чей-то взгляд и моргнул, исчезнув отголоском чьего-то взгляда в темноте. Прежде чем он успел определить, кто за ним наблюдает, его присутствие полностью исчезло. Вся магическая энергия, заключенная в кольце, также рассеялась.

Тот, кто наложил это проклятие, всё это время наблюдал за мной.

Ему казалось, что взгляд волшебного ткача все еще устремлен на него. Его плечи дрожали. Этот волшебный ткач был способен проклинать других и приводить их к жестокой и мучительной смерти — и они видели абсолютно все. Они знали, кто он.

Шуга почувствовал, как его охватывает чувство неполноценности. Он освоил основы магического плетения у Торогаи, но чувствовал себя цыпленком, только что вылупившимся из яйца наседки. Ему предстояло узнать еще очень многое. Тот, кто наложил проклятие на принца Тарсана, был совершенно на другом уровне. Шуга не верил, что он достаточно силен, чтобы противостоять им.

***

Дверь в боковую комнату Чагума открылась с приглушенным звуком. Чагум открыл глаза. До рассвета еще было далеко; в комнате было кромешная тьма. Услышав шаги Шуги в соседней комнате, он вылез из-под одеяла и сел.

«Простите», — сказал Шуга из дверного проема. — «Я вас разбудил?»

— «Ничего страшного, — сказал Чагум. — Я всё равно плохо спал. Не могли бы вы зажечь для меня одну из ламп?»

Шуга зажег одну из ламп из ракушек салу в комнате. Чагум наблюдал, как его лицо появилось над ним в темноте, освещенное тусклым ореолом свечи. Шуга выглядел как всегда спокойным, но Чагум понимал, что он изо всех сил старается скрыть свою усталость.

«Состояние принца Карнана стабильное, — сказал Шуга. — Пока ситуация не ухудшится резко, я не считаю, что его жизни что-то угрожает».

«Правда? Спасибо, что рассказала, Шуга. Должно быть, это было ужасно. Я бы хотела услышать полный отчет утром, но сейчас, думаю, тебе пора поспать».

«Спасибо, Ваше Величество». Шуга поклонился, но не покинул комнату.

Чагум разглядел в усталых глазах Шуги неподдельную тревогу. Он нахмурился. «Что-то случилось, Шуга?»

Шуга несколько мгновений смотрел на Чагума, затем моргнул. «Ваше Величество. Принц Тарсан был проклят».

"Что? Проклятие?"

Шуга собрался с мыслями и рассказал Чагуму все, что знал о проклятии Тарсана, включая его первопричину и волшебника, который его наложил. Взгляд Чагума не отрывался от Шуги, пока тот говорил.

Когда Чагум дослушал до конца, он встал с кровати. Когда он начал снимать свою ночную одежду, не позвав никого из слуг, у Шуги от удивления отвисла челюсть.

«Ваше Величество, что вы, собственно, делаете?»

«Я делаю то, что должен. Я понимаю, что вы беспокоитесь о проклятиях. Конечно, понимаю. И я знаю, что вы всегда ставите мою безопасность на первое место, и я благодарна вам за это». Чагум посмотрел на Шугу сияющими глазами. «Но оба принца Сангала стали мишенью. Я не могу молчать об этом».

«Но... корень долги —»

«Я уже это обдумал», — раздраженно перебил Чагум. «Мы не знаем, используют ли корень дольги только маги Його, или же маги Сангала тоже. Это затрудняет нам выяснение того, кто за этим стоит. Но я не хочу сидеть здесь и думать об этом — я хочу что-то предпринять».

«Ты собираешься рассказать обо всём этом царю Сангала?»

«Да. Я знаю, ты против. Но есть вероятность, что волшебник родом из Його. Это может помочь сузить круг подозреваемых. Даже если нет, предупрежден — значит вооружен. Самое важное сейчас — выяснить правду. Верно? Как Тарсан был проклят? Если мы не выясним это сейчас, мы можем не раскрыть цель или масштабы заговора, пока не будет слишком поздно. За нами охотится ядовитая змея посреди ночи. Кто знает, кого она укусит в следующий раз?»

Чагум говорил быстро, не делая пауз. Шуга поднял руку, чтобы сдержать нескончаемый поток слов. «Ваше Величество. Я понимаю. За нами действительно следят в кромешной ночи. Мы не знаем, кто станет следующей жертвой волшебника. Всё в этой ситуации окутано тьмой».

«Но у нас также нет никаких доказательств, которые мы могли бы представить тем, кто может усомниться в наших словах. Я считаю, что это кольцо изначально содержало проклятие, наложенное на Тарсана, но теперь…» — Шуга замолчал, показывая Чагуму кольцо, которое он забрал из руки Тарсана. — «Это просто обычное кольцо. Сейчас можно с уверенностью сказать только одно: многие видели, как принц Тарсан метнул копье в наследного принца Карнана с намерением ранить или даже убить его. Нет никаких доказательств, опровергающих это».

Шуга посмотрел на Чагума и тихо сказал: «Нынешнее положение королевской семьи Сангал невыносимо. Что-то должно измениться. Что-то изменится, несомненно, к худшему. Возможно, нам лучше мыслить в том же ключе, что и волшебник-ткач, чтобы раскрыть правду — от убийства одного принца другим выиграют только какие-то предатели. Если мы раскроем предательский заговор, возможно, удастся оправдать принца Тарсана».

«Однако, — сказал Шуга, — даже если ты расскажешь царю Сангала о проклятии, у него может не появиться желания искать правду».

Чагум нахмурился. "Почему?"

«Возьмем, к примеру, нашу страну. От королевской семьи всегда ожидают достоинства и отсутствия коррупции, болезней или каких-либо намеков на скандалы. Королевская семья Сангала во многом такая же. Если бы вы рассказали царю Сангала о проклятии Тарсана, в лучшем случае вы бы посоветовали ему искать преступника, не дав никаких подсказок о том, кто он и где может находиться. В худшем случае царь может счесть ваши знания подозрительными. Царь в отчаянии. Нас могут воспринять как удобный ответ на его молитвы и принести в жертву как предателей, чтобы защитить свою репутацию».

Лицо Чагума исказилось, словно он только что почувствовал невероятно неприятный запах. Он отвернулся от Шуги и посмотрел на пламя, горящее внутри лампы в виде ракушки. Медленно, очень медленно, он снова перевел взгляд на Шугу.

«Понимаю, — сказал Чагум. — Я ничего не скажу королю. Пока что».

Всё тело Шуги расслабилось от облегчения, но мгновение спустя он снова выпрямился. Чагум подошёл к нему ближе, почти на расстояние прикосновения, а затем пристально посмотрел на Шугу. «Шуга. Я хочу, чтобы ты пообещал мне одну вещь. Если ты узнаешь что-нибудь ещё об этом заговоре — хоть что-нибудь — я хочу, чтобы ты пообещал рассказать мне. Даже если ты думаешь или знаешь, что это подвергнет меня опасности, не скрывай от меня ничего. Даже если ты думаешь, что меня убьют за то, что я знаю». Свет в глазах Чагума был подобен белому отражению на остром лезвии короткого меча. «Пообещай мне».

Правители и политики могли использовать даже сочувствие и сострадание как оружие. Шуга считал это вполне естественным. Шуга понимал, что Чагум хочет, чтобы он отложил в сторону свой возвышенный образ, чтобы защитить его — Чагума как личность. Не его репутацию. Более того, это была просьба защитить Чагума, даже если это нанесет непоправимый ущерб его репутации, запятнав его скандалом.

«Обещаю, Ваше Величество», — сказал Шуга. Он надеялся, что не пожалеет об этом.