Чхве Юна никогда не бросала слов на ветер в разговоре с Кан Гоном.
Она искренне переживала за кронпринца.
И неудивительно: перед тем как сделать её личным секретарём Кан Гона, начальник Ким ознакомил её с личным делом нового председателя.
Там было указано всё: вкусовые предпочтения, хобби, успеваемость в учёбе и тому подобное.
И больше всего среди прочего выделялся бокс.
— Хотите сказать, его приглашали в молодёжную сборную?
— Именно. Но, похоже, там всё куда серьёзнее, чем просто талант.
Начальник Ким продолжил объяснять.
По словам владельца зала, где тренировался Кан Гон, тот был чистейшим аутбоксером.
Вот только проблема заключалась в том, что его стиль был чересчур крайним.
— Говорят, даже тренеры почти не могли нанести по нему чистого удара. Будто он наперёд видит траекторию каждого кулака.
— …
— Настолько уж у него врождённый дар. Ах, да.
— Что ещё?
— В зале среди остальных его звали вот так…
Токкэби.
Вот как.
Теперь становилось понятно, за что он получил это прозвище.
Чхве Юна снова перевела взгляд на Кан Гона и кронпринца.
— Не заносись, подумаешь, попал один раз!
Не успели отзвучать эти слова, как Ли Хван сорвался с места.
Его движение на этот раз было куда быстрее.
И гораздо резче, чем вначале: с первого взгляда казалось, что он полностью поддался эмоциям.
Ли Хван оттолкнулся от пола, и его левый кулак устремился прямо в лицо Кан Гона.
Однако…
На этот раз он даже близко не достал.
Кулак Ли Хвана рассек воздух, и в то же мгновение его правый бок оказался полностью открыт.
Кан Гон не упустил брешь.
Бам!
Перчатка глубоко вонзилась в бок Ли Хвана.
Этот удар отличался от предыдущего.
Если удар под дых лишил его дыхания, то на этот раз боль была такой, будто под рёбрами скрутило все внутренности.
— Кх..!
От дикой боли тело Ли Хвана согнулось вбок.
Глядя на эту невероятную картину, все наконец осознали:
Предыдущий удар не был случайностью.
С самого начала Кан Гон насквозь видел все движения Ли Хвана.
Он лишь сдерживал темп, чтобы выполнить просьбу Чхве Юны.
Владелец компании, изо всех сил пытающийся сдержать обещание, данное подчинённой?
Хм, до чего же прекрасный руководитель!
Кан Гон испытал лёгкое чувство гордости за себя и впервые сделал шаг вперёд.
Сжав зубы, Ли Хван поднял блок, чтобы выиграть время, но в этом не было никакого смысла.
Бам!
Удар Кан Гона пришёлся прямо поверх защиты Ли Хвана.
От этого руки кронпринца силой отбросило назад, и в образовавшуюся брешь снова вклинился кулак.
На этот раз — прямо в лицо.
Дыхание Ли Хвана снова пресеклось.
Едва тот рефлекторно попытался отступить, Кан Гон сделал ещё шаг вслед за ним.
Стоило поднять блок — открывался бок, пытался защитить корпус — под ударом оказывалось лицо.
Бам!
Бам!
Хрясь!
Жуткие звуки ударов разносились один за другим.
Каждый был излишне точным и тяжёлым.
Но главное — против кронпринца он действовал с жестоким, почти нечеловеческим хладнокровием.
Кто в Корейской империи осмелился бы избивать кронпринца с безучастностью бесчувственного механизма?
Впрочем, у Чхве Юны на этот счёт появилось иное мнение.
«…Он же улыбается».
Словно человек, сбрасывающий накопившийся стресс, Кан Гон едва заметно улыбался.
Так вот почему его прозвали Токкэби?..
Как бы то ни было, происходящее больше не походило на товарищеский поединок.
Это не было и протокольной дуэлью, призванной проверить дух кронпринца и нового председателя.
Просто один человек вчастую избивал другого.
Точнее, это напоминало сцену, где тигр забавляется с добычей.
— Ха-а… ха-а…
Ли Хван тяжело и рвано дышал.
Губа у него была разбита, глаз успел оплыть и заплыть гематомой.
Он не мог поверить, что оказался в столь жалком, смехотворном положении.
Нет, просто не мог этого принять!
Одно было очевидно: подобный уровень мастерства никак не назовешь фразкой «так, немного занимался».
— …Ты.
Едва переводя дух, процедил Ли Хван.
В его голосе сквозила нескрываемая ярость.
— Ты обманул меня.
При этих словах Кан Гон остановился.
И…
— Я?
На его лице расплылась наглая улыбка.
Впрочем, сам Кан Гон имел все основания чувствовать себя несправедливо обвинённым.
— В таком случае вашему высочеству не следовало соглашаться.
— …Что?
— Когда я предложил бокс, — спокойно произнёс Кан Гон. — Если вы сомневались в моих навыках и искренне хотели честного поединка, вы могли предложить другой вид спорта прямо на месте.
— …
— Но вы решили согласиться. Почему же?
При этом вопросе взгляд Ли Хвана впервые сильно задрожал.
Но последующие слова Кан Гона уже безжалостно вбивали гвозди прямо в его грудь:
— Потому что я внебрачный сын? Потому что юн? Или потому что я показался вам счастливчиком, усевшимся в кресло председателя без всякой подготовки?
Воздух вокруг окончательно замёрз.
Это была не просто провокация — это было срывание покровов, обнажающее саму суть происходящего.
Ли Хван недооценил Кан Гона.
Именно поэтому он согласился на предложение с боксом.
Он свято верил, что как кронпринц просто не способен проиграть.
Проще говоря, его талант, усилия, воспитание, полученное в императорской семье, и, прежде всего, спесь кронпринца — всё это и привело к текущему исходу.
— Ваше высочество, вас никто не обманывал.
Кан Гон медленно сделал шаг вперёд.
— Вы просто продолжали недооценивать меня. И всё, что происходит сейчас, — лишь естественные последствия вашей оценки.
Лицо Ли Хвана исказилось.
Но возразить по существу он не мог.
Ведь в словах Кан Гона не было ни капли лжи.
Инициатором дуэли был Ли Хван.
Правила бокса принял тоже Ли Хван.
И теперь, оказавшись в невыгодном положении, громче всех кричал опять-таки Ли Хван.
И потому…
— Всё это — лишь плоды вашей собственной гордыни.
Гордыни, с которой вы судили о человеке по происхождению и возрасту, даже не попытавшись разглядеть его настоящую суть.
Гордыни, заставлявшей верить, будто одно лишь имя императорской семьи даёт право смотреть на всех свысока.
Кан Гон посмотрел прямо в глаза Ли Хвану.
— И поэтому, как председатель «Сонхва Груп», пекущийся о благополучии Корейской империи…
Кан Гон слегка размял кисти в перчатках.
— Пожалуй, воспользовавшись случаем, я немного избавлю вас от этой спеси. Разумеется, исключительно ради процветающего будущего Корейской империи.
Как только звуки речи затихли, глаза Ли Хвана окончательно налились кровью.
— Кан Гон!!!
Он больше не мог сдерживаться и ринулся вперёд.
Техника, дыхание, дистанция — всё было разрушено.
И всё же, цепляясь лишь за свою гордость кронпринца, он выбросил кулак в сторону Кан Гона.
Но этот удар был до смешного очевиден.
Кан Гон отчетливо видел, как первым дёрнулось плечо Ли Хвана.
Как спешно пошли ноги, как центр тяжести завалился вперёд.
Взгляд направлен в лицо.
Цель — тоже лицо.
В тот же миг Кан Гон инстинктивно понял:
Если он сейчас вложит правый прямой в челюсть — всё закончится.
Ли Хван рухнет на месте.
Но заставлять себя так делать он не стал.
Отправить кронпринца в нокаут и окончательно растоптать его — абсолютно разные вещи.
Кан Гон слегка уклонился.
Кулак Ли Хвана прошвиркнул в миллиметре от его щёки.
И в открывшуюся брешь…
Бам!
Встречный удар Кан Гона снова точно вошёл в корпус Ли Хвана.
Не в челюсть, а в живот.
Вместо нокаута он опять лишил его дыхания.
— Кха-а-а!..
От этого удара Ли Хван словно сложился пополам.
Ноги подкосились, он зашатался и в конце концов рухнул на оба колена, упёршись перчатками в пол.
Однако даже в таком положении Ли Хван пытался подняться.
Разум его оставался ясным, ярость никуда не исчезла.
Вот только…
«Ч-что это такое…!»
Тело не слушалось.
Его прошиб холодный пот, а сам он дрожал настолько сильно, что не мог это контролировать.
Неужели…
«Я… я боюсь? Какого-то бастарда?!»
Пока Ли Хван с перекошенным лицом погружался в это отчаяние, в банкетном зале царила жуткая, давящая тишина.
Никто не смел вмешаться.
Даже представитель императорской семьи, исполнявший роль рефери, замер и не мог сдвинуться с места.
Нужно остановить поединок прямо сейчас…
Он это понимал.
Однако кронпринц всё ещё не признал поражения.
Вмешайся рефери первыми — и это фактически означало бы официальное объявление поражения наследника престола.
Пока тот сомневался, Кан Гон неторопливо направился к Ли Хвану.
Спешить было некуда.
Оставалось ещё целых тридцать секунд.
Так что можно насладиться процессом и выжать из этого времени максимум.
И как раз в тот момент, когда Кан Гон подавлял зловещую ухмылку, раздался голос:
— Пожалуй, на этом стоит закончить.
Кан Гон рефлекторно повернулся на звук.
Император, сидевший во главе стола, наконец заговорил.
Посмотрев на раздавленного, жалкого Ли Хвана, он перевёл взгляд на Кан Гона.
— Похоже, исход поединка уже решён.
Сам император объявил, что исход решён.
Это было равносильно официальному признанию поражения кронпринца.
И сильнее всего на это отреагировал…
— Ваше величество!
Естественно, сам кронпринц, Ли Хван.
Ли Хван с искажённым от изумления лицом воззрился на императора.
Однако в ответ получил лишь ледяной взгляд.
Взгляд, ясно говоривший: скажешь ещё хоть слово — уничтожу.
Этот взор никак не мог принадлежать отцу, смотрящему на своего ребёнка, и Ли Хван тут же примолк, словно напуганный щенок.
Затем император снова посмотрел на Кан Гона.
Все в зале напряглись при его слове, и лишь этот юноша оставался совершенно спокоен.
Несмотря на только что прошедшую жёсткую схватку, его дыхание оставалось ровным, а выражение лица даже после встречного взгляда с императором ничуть не изменилось.
Глядя на него, император невольно усмехнулся.
В его памяти всплыли воспоминания прошлого.
Тот день, когда он впервые встретился с основателем «Сонхва Груп», председателем Кан Сончхолем.
Он до сих пор отчётливо помнил взгляд Горного Владыки.
Все боялись и боготворили императорскую семью, но он один был исключением.
Он, напротив, смотрел на императорский дом свысока.
Что бы те ни делали, он словно держал их на ладони.
Впрочем, для тигра, правящего горами, остальные звери и не могли выглядеть иначе.
В этом смысле…
«Похож».
Словно подтверждая, что в них течёт одна кровь, стоящий перед ним юноша был до безумия похож на председателя Кан Сончхоля.
Нет, пожалуй, бушующий в нём молодой пыл делал его даже свирепее.
И именно поэтому императору ещё сильнее захотелось склонить юношу на свою сторону.
В прошлом, при прежнем императоре, привлечь председателя Кан Сончхоля на сторону династии так и не удалось.
Предыдущий правитель просто поднял белый флаг перед упрямством и несокрушимой волей Кан Сончхоля.
Однако нынешний император никогда не понимал такого решения своего отца.
Императорский дом — вершина Корейской империи.
Вся власть и авторитет должны исходить от императора, и даже величайшая сила этой земли в конечном счёте обязана склониться в его тени.
Таков был естественный порядок вещей в его понимании, и потому выбор отца вызывал у него лишь неприятие.
Подле государя, правящего страной, должны стоять достойные меч и щит, способные удерживать эпоху.
И Кан Сончхоль как никто другой подходил на эту роль.
Однако его оставили за пределами императорского дома.
Ему позволили остаться не верным вассалом, исполняющим волю монарха, а свободным тигром, охраняющим свои горы.
Это было давней обидой императора.
И вместе с тем — его давним сожалением.
Вот если бы тогда удалось поставить Кан Сончхоля подле трона…
Если бы колоссальную мощь «Сонхва Груп» удалось превратить в меч императора, Корейская империя стала бы куда более великой державой.
И вот теперь.
Юноша, столь похожий на Кан Сончхоля, стоял прямо перед ним.
Что бы это могло означать?
Пусть юноша и объявил, что не намеревается запятнать себя союзом с императорским домом, сам император не желал смиряться с этим.
«Разумеется, силой его не взять…»
Урок, извлечённый из истории с Кан Сончхолем, был ещё свеж.
Стоило попытаться подчинить его силой, как он проявлял лишь большее враждебство и приучался отвечать ударом на удар.
К тому же сейчас «Сонхва Груп» стала неизмеримо могущественнее, чем прежде.
Она пустила корни во все сферы промышленности Корейской империи, став ключевой опорой, напрямую связанной с жизнью миллионов граждан.
Попытайся император задеть «Сонхва» на эмоциях — и династия выиграет от этого не так уж много.
А значит, ломать силой — худшее из решений.
Сейчас требовалось не давление и не угрозы.
— Председатель Кан.
На зов императора Кан Гон не стал отвечать.
Он одержал разгромную победу над кронпринцем, и одно это уже означало, что отношения с императорским домом зашли в тупик.
Однако…
— Сегодня ты продемонстрировал более чем достаточно, — мягко произнёс император.
От той стужи, что секунду назад предназначалась кронпринцу, не осталось и следа.
— И смелость, и размах, и готовность нести бремя имени «Сонхва Груп» — у тебя есть всё с лихвой.
Любой присутствующий понял бы:
Император не давил на Кан Гона, а открыто признавал его достоинства.
И потому…
— Впредь императорский дом не станет никоим образом вмешиваться в решения «Сонхва Груп».
Императорский дом не вмешивается в дела «Сонхва Груп».
Внешне это звучало как уважение к независимости корпорации.
Однако истинный подтекст был предельно ясен:
За сегодняшние выкрутасы Кан Гона никаких ответных санкций со стороны трона не последует.
Ни за инаугурационную речь, где он отверг протянутую руку императорского дома.
Ни за дуэль, в которой он на глазах у всех разгромил наследника престола.
Всё это объявлялось закрытым.
Причём сам император заявил об этом лично, в присутствии крупнейших фигур Корейской империи.
— Как ты сам и сказал, «Сонхва» должна идти своим путём.
Император добродушно улыбнулся.
— Императорский дом будет лишь с теплом следить за вашим продвижением.
— …
«Бред собачий».
Разумеется, Кан Гон и не думал принимать эти слова за чистую монету.
Это не было искренним признанием заслуг.
Лишь холодный расчёт, призванный свести к минимуму ущерб императорской семьи и поражение кронпринца, а заодно задел на будущее, чтобы сохранить благосклонное внимание к его персоне.
«…Что-то вроде того».
Кан Гон вновь посмотрел на кронпринца.
Тот не смел даже поднять головы.
Его тело била мелкая дрожь.
Если до этого причиной был страх, то теперь, вероятно, смесь ярости и всепоглощающего стыда.
Тихо вздохнув, Кан Гон медленно снял перчатки.
Что ж, на этом можно закончить…
— Пожалуй, я пойду. Обстановка как-то не располагает к тому, чтобы наслаждаться банкетом.
— ?
«Так ты сам её такой сделал!» — мысленно возопили гости, молча наблюдавшие за происходящим.
Он даже не удосужился поблагодарить императора за великодушный жест, поставивший в этой истории красивую точку.
Впрочем, сам император не намеревался делать ему замечание.
— Иди. Сегодняшний день выдался для тебя весьма утомительным. Да и банкет пора сворачивать.
Едва прозвучали слова императора, Кан Гон повернулся и пошёл к выходу. Десятки взглядов устремились ему в спину.
Вот только никто не осмелился его остановить.
Разве мог кто-то, видя неизгладимый след, оставленный этим юношей в императорском дворце, продолжать пренебрежительно считать его обычным бастардом и старшеклассником?
И тут…
— Не знаю, что у него на уме, но похоже, слова о том, что император не тронет «Сонхва Груп», — правда. Всё разрешилось вполне неплохо, вам так не кажется?
— …
Глядя на Кан Гона, сохранявшего привычную беспечность, Чхве Юна просто лишилась дара речи.
Юноша, устроивший жуткий разнос прямо в императорском дворце и посреди смертельной опасности добившийся признания самого императора.
Если судить строго по результату, его сегодняшние поступки заслуживали искреннего восхищения.
Вот только…
Даже если подобные мысли звучали крамольно…
«Мне кажется, даже председатель Кан Сончхоль не стал бы с улыбкой избивать кронпринца в императорском дворце».
Поэтому уместнее было бы назвать его не продолжением рода, а самым настоящим мутантом.
…Так, говорят, мысленно подытожила Чхве Юна.