Сон обволакивал меня, словно густой смолой, и в этой тьме я видел себя — будто парил над собственным телом, наблюдая за собой со стороны. Время здесь не имело смысла: минуты могли быть веками, а секунды — бесконечностью. Я пытался что то сказать. И вдруг — резкий, глухой стук, будто кто‑то ударил снаружи. Звук ворвался в мой сон и потянул меня назад, в реальность.Пробуждение было рваным, как надорванная ткань. Сквозь пелену ещё не отступившего сна пробивались звуки — не просто мяуканье и тявканье, а целая какофония: щёлканье, писк, шёпот, будто целая толпа существ переговаривалась на своём, непонятном языке. Я распахнул глаза — и мир обрушился на меня всей своей нелепой, пугающей странностью.Меня несли. Не люди, не роботы — а целая процессия существ, каждое из которых будто сошло со страниц безумного бестиария. Один был квадратным, словно его вырезали из дерева по линейке. Другой напоминал упругий мячик, который вот‑вот подпрыгнет и укатится. У третьего на голове застыл странный убор, будто намертво приросший к черепу.— Что за… — вырвалось у меня, и я резко приподнял голову, чувствуя, как кровь ударяет в виски от смеси страха и недоумения.Существа не обращали внимания на мой вопрос — они лишь издавали привычные им звуки, будто эти мяуканья и писки были для них словами. А потом я заметил его — их вожака. Он походил на маленькую круглую подушку, слегка сплюснутую, будто кто‑то аккуратно прижал её сверху. По всей его поверхности вились золотые узоры, а цвет переливался от глубокого чёрного к огненно‑красному, словно в нём горел закат.Когда он остановился, вся процессия замерла, будто была единым организмом. Он медленно повернулся, и я увидел его глаза — они напоминали золотые звёзды, мерцающие в темноте, и в этом мерцании было что‑то древнее, почти нечеловеческое.— Мяу, ты очнулся? — прозвучал голос, спокойный, будто он каждый день будил людей посреди странного шествия.Я снова распахнул глаза, будто это могло помочь мне всё осознать.— Э‑э‑э… Да, кажется, — пробормотал я, чувствуя, как внутри всё сжимается от нелепости происходящего.— А вы кто такие, чудики? — не выдержал я.— Мяу, мы — дети мамы, — ответил кот, не сводя с меня звёздных глаз.— Мамы? — переспросил я, нахмурившись.— Мяу, да. Мамы Фан Мей.Имя ударило по сознанию, как разряд тока. Я едва не свалился с их лап, услышав его, но не успел даже сформулировать следующий вопрос — кот развернулся и начал прыгать, а остальные потянули меня следом, будто я был не человеком, а грузом, который нужно доставить по назначению.Наконец я сполз с них и огляделся. Мы оказались в отсеке, который явно служил Фан Мей лабораторией. Здесь она ставила свои эксперименты, и обстановка внутри шокировала не меньше, чем процессия, что меня принесла.Стены, панели, трубы — всё было оплетено странными растениями. Но они не разрушали станцию. Наоборот, казалось, что они слились с ней, стали её частью, будто сама станция теперь дышала через эти зелёные жилы. Растения не мешали механизмам — они дополняли их, как защитная кора, которая обнимает ствол дерева.У одной из камер стекло было разбито, и сквозь трещины пробивались побеги. На столе рядом стоял небольшой экранчик. Я коснулся его, и по поверхности пробежали помехи. Послышалось шипение, а затем раздался спокойный, профессиональный голос Фан Мей:«Я соединила клетки цветка мезофлогии с корнями орога в попытках создать новое лекарство. Но, видимо, клетки цветка как‑то подстроились под материал станции и теперь сотрудничают, как защитная кора. По крайней мере, растение, скорее всего, так считает».Запись оборвалась на вздохе. Казалось, Фан Мей была недовольна результатом и не стала продолжать.Я прошёл дальше и увидел другую камеру — её словно разнесли изнутри. Стекло было разбито так, будто оттуда вырвалась целая толпа. Рядом стоял ещё один экранчик. Нажав на него, я снова услышал шипение помех, а потом голос Фан Мей:«Эксперимент № 837. Жуки эдзегор славятся своей пассивной агрессией. Я перестроила их ДНК, введя вирус бабочки аседэос, в попытках превратить их вид в нейтральных существ. Но по итогу вирус смешался с их ДНК слишком плотно, и у них появились новые эффекты — точнее, мутации. Жуки приобрели новые мутировавшие гены. Возможно, даже стали агрессивнее».Запись прервалась. Я сглотнул и огляделся. Похоже, именно с этими тварями мне и предстояло столкнуться на этих уровнях.Дальше путь вёл к ещё одной камере. Я остановился, и лицо моё застыло в ужасе. Камера была не просто большой — она была огромной, словно рассчитанной на нечто чудовищное. Внутри лежало сломанное яйцо, похожее на яйцо гигантского жука. Но существо, что было внутри, не только успело вылупиться — оно сбежало уже давно.На столике рядом лежал едва уцелевший экранчик. Помехи были густыми, почти непроходимыми, но сквозь них всё же пробился голос Фан Мей:«Эксперимент № 838. Насколько известно всем, кто имел дело с путём Ненасытности, это „слабейший“ путь из всех существующих. В отличие от привычных нам путей, это единственный путь, по которому могут следовать только жуки и растения‑паразиты. Их Атеон Жалоген не может иметь ни элементаторов, ни тем более своего всадника».Помехи заглушили голос, а потом он снова пробился:«Я хотела создать искусственного элементатора распространения… День 17. Эксперимент № 838. Яйцо, на удивление, растёт, как младенец. Главное — не переборщить с изменениями органов, иначе личинка при рождении сразу перейдёт с нулевой стадии на первую».Запись оборвалась окончательно.— Кто такие всадники и элементаторы?.. — прошептал я, сжимая пальцы в кулаки.Если Фан Мей проводила здесь опыты, значит, то, что находилось в яйце, давно уже… сбежало и бродит по этой части станции?Я обернулся и увидел того самого кота‑лидера, похожего на круглую подушку. Он стоял позади меня, но теперь его глаза‑звёзды светились так, словно внутри него кто‑то поселился, будто чужое сознание на мгновение заняло его тело.— Теперь ты знаешь всё о Фан Мей. По крайней мере, знаешь самое необходимое о ней, — произнёс он голосом, который уже не был просто мяуканьем.— Ты кто? — спросил я, чувствуя, как по спине пробегает холодок.Но кот не ответил. Вместо этого он продолжил:— Отвечай на вопрос. Теперь, зная, насколько ужасен тот или иной человек, ты способен его простить, если видишь, что он способен меняться?Я сглотнул. Эффект зелья правды всё ещё действовал, и мысли путались, не давая мне солгать или хотя бы придумать уклончивый ответ. Не успев толком подумать, я поднял взгляд и тихо произнёс:— Да. Я смогу простить.Глаза кота начали медленно тускнеть, а вместо его голоса прозвучал другой — женский, глубокий и знакомый:— Тогда, может, и тебя я способна простить.Эти слова ударили по памяти, как вспышка. Я точно знал эту женщину. И в прошлом я сделал что‑то, за что мне рано или поздно нужно заплатить.Кот вывел меня из мыслей, коротко мяукнув:— Мяу. Тут безопасно. Пошли к другим.Он развернулся и запрыгал в сторону соседней комнаты. Я медленно пошёл следом.Внутри не было зелени — всё выглядело целым и нетронутым. Но стоило мне сделать несколько шагов, как что‑то резко ударило меня по лицу. Я инстинктивно блокировал удар и поднял взгляд. Надо мной нависла живая капуста в горшке, её листья сжались в подобие кулаков, и она снова замахнулась. Я комично расширил глаза видя это создание.— Мяу, он не враг. От него пахнет мамой, — спокойно произнёс кот.Капуста замерла, её «кулаки» остались в стойке, но удары прекратились.Я был в полном шоке, но двинулся дальше. В комнате сидели десятки маленьких чудиков — похоже, неудачные эксперименты Фан Мей. Но в их мордочках читалась искренняя любовь к матери, которая, возможно, видела в них лишь ошибки, недостойные внимания.Я тяжело вздохнул.— Вы не видели существо, сбежавшее из того яйца? — прямо спросил я у главного кота.Тот наклонил мордочку вбок, будто обдумывая вопрос.— Мяу, ты про младшего брата?— Младшего брата? — переспросил я, чувствуя, как волоски на руках встают дыбом.— Мяу, принесите ему сказку, — произнёс кот, обращаясь к двум маленьким чудикам.Те запрыгали к полке, схватили книгу и подпрыгнули ко мне. Я взял её и открыл. На обложке не было названия, только дата: «7000 лет назад». Мои глаза расширились.Это была сказка о трёх братьях. Я начал читать вслух:«Когда солнце окрасится в красный, трое братьев должны заплатить свою цену за свои грехи».Я перевернул страницу и дочитал последнюю часть:«Старший брат, поглощённый яростью, убьёт свою мать и отца, а затем перережет себе горло и своей же кровью напишет молитву. Когда придёт очередь среднего сына, он начнёт поедать всё вокруг. Голод не утолит он, даже когда съест самого себя. И вот настанет день, когда и младший брат исцелит себя, отрезав себе ноги».— Жуть какая, — пробормотал я, поднимая взгляд на кота. — И в чём суть этой сказки?— Мяу, младший брат сейчас ищет себе опору, — просто ответил кот.Я вздохнул, но в этот момент в стекло с той стороны ударился маленький чудик. Его глаза закатились, став похожими на крестики, он сполз по стеклу и рухнул вниз.Я слегка вздрогнул, но всё же наклонился, чтобы посмотреть. Там, внизу, ползало странное растение — роза, похожая на человека. Её колючие стебли шарили по полу, будто только ими она могла видеть и чувствовать.— Это младший брат? — спросил я.— Мяу, нет. Этот цветок нам докучает, — спокойно ответил главный кот.Я снова вздохнул.— Я разберусь, — сказал я, доставая биту.Размахнувшись, я ударил по стеклу. Осколки посыпались вниз, попадая прямо на стебли розы. Она подняла «лицо», с её лепестков слетело несколько штук, а бутон распахнулся шире, издавая жуткий, пронзительный вопль:— А‑А‑А‑А‑А!Я прыгнул прямо на нее и ударил по ее лицу, но ей было всеровно.Я отпрыгнул назад. Стебли метнулись ко мне, я отбился битой, но роза схватила оружие и отбросила его в сторону. Я попятился, прижимаясь к стене. Роза начала плеваться колючками. Одна вонзилась мне в плечо.— Что за херня! — выругался я, отшатываясь.Стебли расползались по комнате, словно загоняя меня в ловушку. Но в последний момент кто‑то спас меня: на розу упала колба с зелёной жидкостью. Она издала жалобный крик:— А‑А‑А!Её стебли забились в судорогах, осыпаясь, а бутон съёжился. Я присел, чтобы не попасть под обломки, и, когда всё стихло, поднялся.Роза издала последний стон и затихла.Передо мной стоял незнакомец. У него были тёмно‑зелёные волосы, а глаза — змеиные, того же оттенка. Одет он был как доктор станции. Не сказав ни слова, он закрыл дверь и ушёл.Я вытащил колючку из плеча и застонал:— Агх!— Больно, — фыркнул я, морщась от боли.Подойдя к умирающим стеблям розы, я поднял биту. Теперь я точно знал: кроме меня и Фан Мей, здесь был ещё кто‑то живой. Но мысль о так называемом «младшем брате» пугала куда сильнее.Я глубоко вздохнул и направился к той двери, за которой исчез странный доктор.