Шаги отдавались глухим эхом в полупустых вагонах экспресса — будто сам поезд шептал предостережения каждому, кто осмелится нарушить его сонную тишину. Я следовал за Дао Жэнем, держа дистанцию в пару шагов, и вглядывался в его силуэт. Он шёл нарочито медленно — не из доброты, а словно давая мне время собраться с мыслями, чтобы в любой миг я мог догнать его и задать вопрос.«Лекторы… лекторы…» — эта мысль царапала сознание, как осколок стекла, застрявший под кожей. Я не понимал, что это за слово, но оно звучало как приговор. А ещё этот «кристалл» внутри меня — холодный, чужой, будто осколок иного мира, приросший к моей душе. Я смотрел на спину Дао Жэня, на жёсткие линии его плаща от кимано, на то, как уверенно он ступал по стальным плитам, и наконец не выдержал.— Ты не знаешь, что такое лектор? — вырвалось у меня, и голос прозвучал непривычно хрипло, будто прорвался сквозь годы молчания.Дао Жэнь замер. Лишь на миг, но этого хватило, чтобы заметить, как в его серо‑зелёных глазах мелькнуло удивление — редкое, почти неуловимое. Он обернулся, изучая меня, словно пытался прочесть не слова, а саму суть моих сомнений.— Ты и правда ничего не знаешь о лекторах? — спросил он, и в его тоне не было насмешки — лишь усталое понимание.— Нет, — ответил я коротко, не пытаясь скрыть растерянность.Он вздохнул — глубоко, будто из самой глубины груди, где копилась тяжесть веков.— Лекторы — это опухоль всех миров. Для нас они — сгусток материи, паразит, питающийся чужими желаниями. Они проникают сквозь границы вселенных, как споры ядовитого растения, и там, где пускают корни, начинается искажение. Планеты, поражённые лекторами, теряют свой облик: там, где должно цвести, остаётся лишь пепел и руины. Люди тоже попадают под их влияние — их мечты становятся проклятьями, а желания — оружием против самих себя. Лектор порождает катастрофы, меняя саму ткань реальности. И если в этой вселенной их слишком много… значит, она стремительно движется к «Завершённости».Я впитывал его слова, как сухая земля — дождь. Некоторые термины оставались туманными, но общий смысл обжигал ясностью: мир, в котором я оказался, был болен.— А что такое Завершённость? — прошептал я, чувствуя, как внутри всё сжимается от предчувствия.Дао Жэнь снова вздохнул словно хотел сказать что то. Но прежде чем тишина успела поглотить нас вновь, из второго спального вагона донёсся скрип автоматической двери. Она распахнулась с механическим вздохом, и оттуда, зевая и потирая глаза, вышла девушка.Она выглядела так, будто только что вырвалась из объятий сна: розовая пижама, растрёпанные волосы, уложенные в удлинённое каре, кончики которых были выкрашены в бирюзовый цвет — словно кто‑то обмакнул их в морскую волну. Её розовые глаза с бирюзовыми бликами казались одновременно невинными и любопытными. Она моргнула несколько раз, пытаясь стряхнуть остатки дремоты, и уставилась на меня так, будто я был диковинным зверем, случайно забредшим в её уютную комнату.— Жэнь, кто это? — спросила она невинно, чуть склонив голову набок.Дао Жэнь на мгновение прикрыл глаза, словно пытаясь собрать остатки терпения.— Я же просил называть меня полным именем, — произнёс он с лёгкой усталостью.Девушка потёрла затылок и нервно хихикнула, будто пыталась сгладить вину детской непосредственностью.— Ну прости, прости! Просто твоё имя легче произносить в сокращённой форме…Дао Жэнь лишь закатил глаза и, покачав головой, окинул меня взглядом, будто представляя не человека, а сложный механизм, который предстояло объяснить.— Это Кен. Кен, это Сера, — сказал он, и его голос прозвучал как официальное представление перед советом старейшин.Сера задумчиво потёрла подбородок, изучая меня с живым интересом.— Рада знакомству! Кстати, ты похож на…— Сера, молчи, — перебил её Дао Жэнь, и девушка тут же надула губы, словно обиженный ребёнок, которому не дали доесть конфету.Внезапно экспресс дёрнулся и остановился с протяжным стоном металла. Я не успел среагировать — инерция бросила меня вперёд, и я бы рухнул на пол, если бы Дао Жэнь не подхватил меня одной рукой, легко, будто я весил не больше пучка травы.— Привыкнешь, — коротко бросил он, и в этом слове было больше поддержки, чем во всех утешениях мира.Сера, теперь уже окончательно проснувшаяся, озорно улыбнулась, и в её глазах зажёгся огонёк нетерпения.— Кен, пойдём, я тебе всё покажу! — воскликнула она, размахивая руками, словно пыталась увлечь меня вихрем своего энтузиазма.Но Дао Жэнь разрушил её планы одним спокойным замечанием:— Он уже почти со всеми познакомился и всё тут осмотрел.Сера ахнула, будто ей сообщили, что она проспала самое важное событие в жизни.— Что?! Я что, всё проспала?! Могли бы и разбудить меня! — её голос звенел от обиды и досады, и в этот момент она казалась не взрослой девушкой, а маленькой девочкой, которую не взяли в игру.Я лишь слабо улыбнулся, пытаясь сгладить неловкость, но тут сзади раздались чёткие шаги туфель. Хильёна подошла к нам, её лицо озарила озорная улыбка, которая, впрочем, быстро погасла, оставив лишь лёгкий намёк на веселье.— Вижу, вы уже поладили, — сказала она, а затем её взгляд стал серьёзнее, и она посмотрела прямо на меня.— Что ж, Кен, тут пока что твоя остановка.— Остановка? — переспросил я, чувствуя, как внутри всё сжимается от неопределённости.Хильёна повела меня к выходу, и я последовал за ней. У дверей нас встретил Арман — он стоял, скрестив руки на груди, и кивнул, позволяя мне выйти первым.Я споткнулся на пороге и едва не рухнул вниз, но успел выставить руку и оторвать взгляд от пола лишь тогда, когда увидел перед собой нечто грандиозное: задний вход огромного корабля, напоминавшего одновременно купе и станцию для поездов. Там, в тени массивных конструкций, стояла девушка невысокого роста — не больше ста сорока сантиметров. Её волосы были бледно‑голубого оттенка, словно выцветшие под лунным светом, а кружевное платье с бирюзовыми линиями и бледно‑голубой росписью делало её похожей на фарфоровую куклу, забытую в заброшенном театре.Её серые глаза с яркой голубой точкой в центре смотрели на меня так, будто сканировали каждую молекулу моего существа. В них не было ни любопытства, ни враждебности — лишь холодный анализ. Наконец, она перевела взгляд на Хильёну и Армана.— Это тот самый ходячий лектор? — спросила она коротко, будто экономя каждое слово.Хильёна кивнула.— Да, это Кен. Мы пока оставляем его на тебя.Девушка закатила глаза, но, вздохнув, кивнула.— Он же ничего мне не разбомбит?— Конечно, нет, — рассмеялась Хильёна, и её смех прозвучал как лёгкий перезвон колокольчиков.Арман вздохнул, и они с Хильёной переглянулись.— Кен, у нас пока есть одно незаконченное дело. Посиди на станции Даньи, — начал Арман, а Хильёна подхватила:— Пока мы не вернёмся, ты должен будешь сделать свой выбор. Когда мы снова посетим станцию, ты дашь свой окончательный ответ, хорошо?Я замер, ощущая, как на плечи ложится тяжесть чужого ожидания. Мысли метались, как испуганные птицы, но в конце концов я кивнул — не потому, что был уверен, а потому, что не знал, что ещё можно сделать.Арман и Хильёна вернулись в экспресс, тихо переговариваясь между собой.— Думаешь, он точно станет новым членом экипажа? — спросил Арман.Хильёна снова рассмеялась, но на этот раз в её смехе слышалась уверенность.— Думаю, Кен сделает правильный выбор.Тем временем девушка — та самая, что встречала меня на станции — окинула взглядом своих подчинённых и кивком отпустила их. Затем она повернулась ко мне, и её лицо, до этого бесстрастное, словно ожило на мгновение.— Будешь полезным — я тебя вознагражу. А если что‑нибудь сломаешь — голову с плеч спущу, — сказала она абсолютно серьёзно, без намёка на шутку.Потом она прижала руку к сердцу и произнесла чуть мягче:— В любом случае, приятно познакомиться. Я Данья, 71‑й член Общества Сотни Гениев. Добро пожаловать на мою станцию.И вот теперь передо мной расстилалась неизвестность: эта девчонка с ледяными глазами, её загадочная станция и главное — тот самый выбор, который должен был определить моё будущее. Первый выбор в новой жизни… и, возможно, самый важный. Итак Данья двинулась со своего места повела меня в глубь станции.3Я шёл следом за Даньей, не отрывая взгляда от стен космической станции. Мы двигались медленно — не из‑за её невысокого роста, а будто она нарочно растягивала шаг, словно демонстрируя мне свои владения. В каждом её движении сквозило тихое торжество, будто сама станция была продолжением её воли.— А станция большая, — вырвалось у меня, когда я окинул взглядом просторный коридор, терявшийся где‑то в полумраке впереди. Металл стен отбрасывал тусклый отсвет, и казалось, будто пространство дышит — тихо, размеренно, по своим неведомым законам.Данья усмехнулась — так, будто я нечаянно польстил ей. В этой усмешке не было высокомерия, но и простоты тоже не было: она звучала как признание, едва заметное, но ценное.— Ха, конечно, она величественная, — проговорила она, и впервые её лицо стало похоже на лицо довольного ребёнка — того, кто наконец‑то может показать свой самый дорогой секрет.— Конечно, она большая. Эту станцию строили мои дедушка с бабушкой… где‑то сорок лет назад. Словно знали, что их внучка унаследует их острый ум.Я нахмурил брови — так слабо, что едва ли мимика моя изменилась. Но внутри всё напряглось, как тетива перед выстрелом.— Твои дедушка с бабушкой?Данья на мгновение замолчала. Тишина повисла между нами, плотная, почти осязаемая. Потом она всё же ответила:— Да. Они были членами прошлого Общества Сотни Гениев.— А это общество… меняется? — спросил я, чуть поспешнее, чем следовало.Она снова усмехнулась, но в этом смехе веселья не было — только горьковатая усмешка человека, который знает цену словам.— Конечно, меняется. Но если больше пятидесяти членов умирают или пропадают, общество распускается. И набирается новое.Я задумался. В голове будто вспыхнула маленькая лампочка, озаряя тёмные углы понимания.— Значит, сейчас Общество Гениев собрано снова?— Нет, — резко оборвала она, а потом, вздохнув, продолжила. Перед этим она посмотрела на меня своими серыми глазами — голубые точки в центре зрачков словно слегка сузились, будто она пыталась разглядеть во мне что‑то, что сама ещё не могла назвать.— Сейчас гениев всего девяносто два.У меня рот приоткрылся, сложившись в идеальную букву «О».— Так, значит, вы ищете ещё восьмерых?Данья закатила глаза — так выразительно, будто не знала, насколько я наивен.— Мы не ищем никого. Мы смотрим на поступки, на открытия, на любые эксперименты… Хотя, думаю, продолжать не стоит. Всё равно не поймёшь.Она ненадолго замолчала, будто хотела смочить пересохший язык, прежде чем говорить дальше.— Если человек достоин титула гения, всё остальное общество признаёт его новым гением.Я приподнял руку к подбородку, задумчиво постукивая пальцем по коже.— Так вот оно как… Здорово.Данья снова закатила глаза и пошла вперёд, не дожидаясь моего следующего вопроса.— Конечно, здорово, — пробормотала она, — когда находится человек, который может сравниться с тобой по интеллекту.Меня тут же охватило любопытство: какой же интеллект у Даньи, если она способна содержать такую станцию и числится семьдесят первым гением?— А сколько у тебя IQ? — не удержался я.Данья тяжело вздохнула — так, словно этот вопрос был для неё одновременно утомительным и до смешного нелепым.— Ты и правда дурак. Мы не измеряем наш интеллект такими «некорректными» данными. Но, полагаю, если брать системные данные, у меня IQ примерно составляет двести шестнадцать.Я присвистнул. Звук разлетелся по железным коридорам, отразился от стен и вернулся ко мне эхом, будто сам космос удивился этой цифре.— Немало, — проговорил я, пытаясь скрыть восхищение за небрежностью тона.Данья фыркнула и посмотрела на меня так, будто я только что совершил величайшую бестактность во Вселенной.— Ты что, совсем дурачок — свистеть? — она цокнула языком, и в её голосе прозвучала настоящая досада. — Меня раздражает шум.Я хихикнул, поймав крошечную уязвимость в её броне. Данья метнула на меня раздражённый взгляд.— Тц… Я тебе голову с плеч спущу, дурак, — прошипела она, но в её угрозе не было настоящей злости — скорее привычная резкость, за которой пряталась усталость.А я лишь захохотал. И вот так, в этой странной смеси раздражения и веселья, мы прошли по длинному коридору и остановились у массивной металлической двери.Данья замерла, оглянулась на меня, и в её взгляде мелькнуло что‑то похожее на озорство.— Смотри, чтобы челюсть не отвалилась, — поддразнила она и подошла к терминалу. Ей пришлось встать на носочки — эта короткая, почти комичная сцена длилась всего мгновение, но я успел её заметить. Данья, впрочем, не обратила на это внимания. Её тонкая ладонь легла на экран терминала, и тот вспыхнул зелёным светом. Дверь с тяжёлым вздохом отъехала в сторону.Я ахнул. Передо мной открылся не просто зал — огромный, необъятный, живой. В нём было столько людей, что он казался отдельным миром: дети бегали между взрослыми, старики тихо переговаривались, кто‑то спешил по своим делам, не замечая ничего вокруг. Все были одеты в почти однотонную одежду, напоминавшую костюмы космонавтов, но у женщин платья выглядели удобными и закрытыми — словно компромисс между практичностью и достоинством.Я следовал за Даньей, то и дело ахая и охая, поворачивая голову то влево, то вправо. Где‑то рядом мужчина нёс на двух руках тяжёлый ящик — вероятно, с инструментами. С другой стороны трое мальчишек носились друг за другом, играя в догонялки и проскальзывая сквозь толпу взрослых, словно тени.Данья наконец заметила моё ошеломлённое выражение лица.— Нравится то, что видишь? — спросила она с едва заметной улыбкой.Я, всё ещё поражённый масштабами, только кивнул. Данья кивнула в ответ, будто принимая этот молчаливый ответ как должное.— Что ж, тогда я пошла.Я уставился на неё, не скрывая удивления.— Э‑э‑э… Куда?Она нахмурила брови, будто вопрос был до нелепости простым.— Работать, куда же ещё. Ты вроде не глупенький мальчик, да и не ребёнок. Справишься.Я фыркнул, глядя, как она медленно поднимается по ступенькам к своему кабинету.— Да ты злюка, — рявкнул я ей вслед.Данья не обернулась. Я лишь вздохнул и остался стоять посреди зала, оглядываясь по сторонам. Казалось, я добрался до самого сердца станции — до конца этого корабля, до той точки, где все пути сходились воедино.И тут меня осенило. Мы с Даньей шли только по одному длинному коридору. Почему? Зачем она вела меня именно этим путём?Пока я погружался в свои размышления, мимо меня пронеслись неожиданности, одна за другой. Сначала пробежал паренёк лет двенадцати — выше Даньи, наверное, ростом около полутора метров, плюс‑минус пара сантиметров. Кожа смуглая, на носу — маленький шрам, похожий на крест. Волосы белые, но отдельные пряди были чёрными, будто природа решила поиграть с контрастами. На нём был костюм космического механика цвета лазурита и слегка поношенные кожаные ботинки. А рядом с ним бежали два щенка, наряженные в костюмчики, словно Белка и Стрелка: один белый, другой чёрный. Они тявкнули, и звук этот смешался с шумом зала.Паренёк споткнулся, зацепившись за мою ногу, и мы оба едва не рухнули. Он быстро вскочил, отряхнулся и поднял руки в жесте капитуляции, одновременно нервно кланяясь. Вид у него был такой, будто он одновременно опаздывал и отчаянно хотел извиниться.— Э‑э… Извините, я вас не увидел. Прошу прощения, — протараторил он и тут же умчался прочь, уводя за собой щенков.Я потёр затылок, всё ещё не до конца придя в себя. Лицо моё, наверное, выражало смесь недоумения и растерянности — будто я оказался в центре какого‑то нелепого конфликта, не понимая, как в него ввязался.— Вот это да, — пробормотал я вслух, потирая голову.Не успел я собраться с мыслями, как мимо пронеслась миниатюрная девушка. Она даже не остановилась, когда я чуть не упал, — только обернулась на миг, бросив короткий взгляд своими бежевыми глазами.— Простите!.. Мне надо спешить! — пискнула она и исчезла в толпе, унося с собой шлейф бежевых оттенков — в одежде, в волосах, в самом её облике.Я снова огляделся, чувствуя, как реальность станции становится всё более странной и живой.«Что, чёрт возьми, происходит на этой станции?» — прошептал я, ощущая себя не то пиратом, не то чужаком в чужом мире. И тут же подумал: сколько ещё неожиданных событий ждёт меня здесь? Сколько тайн прячется за каждым поворотом, за каждой дверью, за каждым взглядом?Станция дышала. И я был теперь частью этого дыхания — хоть пока и не знал, что с этим делать.