Пик Тяньшу, утес Линцзюэ.
Вершина горы под покровом ночи тонула в клубах тумана, и одинокая, острая силуэтная фигура неподвижно застыла на синем камне у самого края пропасти.
Даосс Линцзюэ сидел с закрытыми глазами, и в радиусе трех чи вокруг него воздух слегка искривлялся –
это было явлением уплотненного до предельной концентрации бесплотного намерения меча.
Его белые усы и волосы слегка колыхались от потоков воздуха, порожденных этой силой, но складки мантии оставались неподвижны, а сам он походил на вложенный в ножны непревзойденный меч, в тишине таящий смертоносную остроту, способную рассечь всё на свете.
Гу Цинхань опустилась на землю в десяти чжанах от обрыва, сдерживая дыхание, и принялась ждать.
Она знала, что наставник не любит, когда его отвлекают во время постижения меча. Но сегодня доложить было необходимо.
Примерно спустя время сгорания одной палочки благовоний аура меча вокруг даосса Линцзюэ плавно рассеялась, растворившись в ночном воздухе слабым ветерком. Не открывая глаз, он произнес спокойным, безэмоциональным голосом: ─ Цинхань, что-то случилось?
Гу Цинхань сделала несколько шагов вперед, остановилась в пяти шагах позади наставника и глубоко поклонилась.
Когда она выпрямилась, накопившаяся за эти дни усталость от непрерывных боев, стремительных полетов на мече и тревожного ожидания наконец прорвалась сквозь барьеры сдержанности, прозвучав в самом ее голосе: ─ Наставник… я вернулась.
Она замолчала на мгновение, после чего самыми краткими словами пересказала события задания: Бескрайняя пустыня, засада секты Кровавой Ша, появление Короля кровавых трупов, пилюля, принятая Цзян Бэйфэном для боя, и, наконец, та самая сквозная рана от удара, принятого за нее.
Когда зашла речь о том, что Цзян Бэйфэн тяжело ранен и без сознания, ее голос слегка задрожал, но она быстро взяла себя в руки.
Даосс Линцзюэ медленно открыл глаза.
Что это были за глаза? В глубине зрачков словно переливался свет клинка, и там, куда падал его взгляд, даже лунный свет казался острее. Не поворачивая головы и продолжая смотреть на клубящееся внизу море облаков, он помолчал немного.
─ За Цзян Бэйфэна можешь не тревожиться, ─ холодно обронил он. ─ Пока Мяодань рядом, ничего с ним не случится.
Слова прозвучали сдержанно, но были пропитаны той самой абсолютной уверенностью, какая свойственна лишь мастерам меча Стадии Воссоединения.
Та самая добродушная с виду бабушка-наставница с пика Юйхэн в свое время прославилась тем, что с помощью единственной «пилюли Лазурного древа и возвращения небес» вырвала из лап трех старейшин Трансформации Духа демонического культа Преисподней семерых соратников.
Раз уж она сказала, что угрозы нет, значит, ее действительно не было.
Даосс Линцзюэ тут же сменил тему: ─ Король кровавых трупов? Люди из секты Кровавой Ша додумались срастить себя с трупами?
─ Да, ─ кивнула Гу Цинхань. ─ Но судя по ходу боя, слияние прошло не до конца. Рассудок Короля кровавых трупов был затуманен, он сражался исключительно на инстинктах, судя по всему, это был лишь экспериментальный образец.
─ Хм… ─ даосс Линцзюэ снова закрыл глаза, и вокруг него вновь начали подниматься незримые волны меча. ─ Это скверный знак. Я понял.
Всего семь слов, но от них у Гу Цинхань по спине пробежал холодок. Она слишком хорошо знала наставника: если Линцзюэ произносил «понял», это означало, что происходящее привлекло его пристальное внимание и за этим неизбежно последует ответная реакция.
Подобный шаг секты Кровавой Ша пересекал черту праведного пути, и секта Цинюнь не собиралась закрывать на это глаза.
─ Ступай отдохни, ─ в голосе даосса Линцзюэ проскользнула редкая мягкость. ─ Ты ранена, да и душевные силы сильно истощены. Путь меча требует чередования напряжения и расслабления. Сегодня можешь не тренироваться с мечом.
Гу Цинхань снова поклонилась: ─ Благодарю, наставник.
Она развернулась, взмыла на мече и белым лучом рассекла ночное небо. Лишь покинув пределы утеса Линцзюэ, она позволила себе выдохнуть: невидимое давление рядом с наставником давило на нее сильнее, чем битва с Королем кровавых трупов.
Луч света устремился вглубь пика Тяньшу.
Будучи главным учеником семи пиков, жилье Гу Цинхань давно уже не шло ни в какое сравнение с условиями обычных внутренних учеников. Это был не крошечный дворик и не горная пещера, а целый самостоятельный боковой пик.
Возвышаясь на триста чжанов, пусть он и уступал главному пику в мощи, но изобиловал духовной энергией, а ландшафт его был суров и чист. Вершина круглый год тонула в туманах, а родниковая вода просачивалась из трещин в скалах, образуя прозрачное озеро. На всей горе жила лишь она одна, и в этой тишине раздавались лишь завывания ветра, журчание воды да изредка доносившиеся крики пролетающих мимо духовных птиц.
Луч меча опустился на самую макушку пика.
Аккуратный домик с белыми стенами и синей черепицей скромно стоял на ровной площадке, занимая едва ли пол-му земли, что казалось удивительно аскетичным на фоне просторов этого огромного пика.
Ограда поросла густым зеленым плющом, а у входа красовались две стройные, похожие на мечи сосны, которые Гу Цинхань посадила своими руками больше двадцати лет назад.
Она толкнула калитку.
Внутри оказалось куда просторнее, чем в том домике Цзян Бэйфэна, но точно так же царила чистота, граничащая с педантичностью.
Каменные дорожки были выметены до блеска, по обеим сторонам тянулись аккуратные грядки с целебными травами, питающими намерение меча и укрепляющими меридианы. С восточной стороны находилась площадка для тренировок, вымощенная черным железокамнем и сплошь испещренная глубокими и мелкими следами от клинков.
С запада зеленела небольшая бамбуковая роща, чьи листья шуршали под порывами ночного ветра.
Никаких беседок, павильонов, искусственных водоемов или декоративных скал. Всё ее жизненное пространство ограничивалось этим: тренировки, лечение ран, медитации. До предела просто, до предела одиноко.
Она вошла в главную комнату.
Убранство здесь было столь же спартанским: нефритовая кровать, стол со стульями, подставка для меча да шкаф для свитков с алхимическими и боевыми трактатами.
У окна стояли два горшка с орхидеями, наполнявшими комнату тонким ароматом.
Гу Цинхань отвязала от пояса длинный меч и бережно повесила его на подставку у изголовья.
Этот жест она повторяла тысячи раз, но сегодня он казался невероятно тяжелым. Пальцы скользнули по едва заметной трещине на ножнах – памятнику тому самому последнему удару Короля кровавых трупов.
Сняв забрызганную кровью верхнюю одежду, она переоделась в чистое белое исподнее и опустилась на ледяную кровать.
Волна усталости нахлынула с новой силой.
И дело было вовсе не в телесном утомлении – для обладательницы пиковой Стадии Золотой пилюли не спать несколько суток подряд не составляло труда.
Усталостью полнилась душа. Каждое мгновение в пустыне прокручивалось в голове заново: решительный взгляд Цзян Бэйфэна перед приемом пилюли, переплетение вспышек клинков и алой крови, пустота в голове, когда острие пронзило его грудь, и тот самый взгляд, брошенный им на нее перед падением…
Гу Цинхань попыталась выровнять дыхание, пробуждая ци в надежде усмирить бурю в мыслях. Но стоило духовной силе дойти до сердечных меридианов, как те отозвались тупой болью – скрытыми последствиями бурных эмоций.
Для практика меча душевное состояние превыше всего, но сегодня ее душевный покой был безвозвратно разрушен.
В конце концов она бросила попытки медитировать и просто легла на спину.
Холод кровати пробирал до костей, но не мог заглушить тревогу в груди.
Всю дорогу от наставника в ее голове крутилось лишь одно: как он там? Сработали ли лекарства преподобной Мяодань? Удалось ли нейтрализовать последствия обратного удара Ненавистных костей и зловещую ци? Очнется ли он?..
Эти вопросы вились вокруг нее цепкими лианами, затягиваясь все туже с каждой попыткой от них избавиться.
Гу Цинхань то закрывала глаза, то распахивала их вновь.
Лунный свет падал сквозь решетку окна, расстилая узорчатые тени по каменному полу. В памяти всплыли слова Ли Аня про «вашего спутника жизни», отчего у нее снова запылали щеки.
─ Бред какой-то… ─ пробормотала она в пустоту комнаты.
Но в самом дальльном уголке души кто-то тихо шептал: а что, если это правда? По крайней мере, тогда она могла бы находиться у его постели по праву, а не вымаливать позволение остаться у наставницы.
Эта мысль заставила ее испуганно вздрогнуть.
Гу Цинхань, о Гу Цинхань, о чем ты думаешь? Ты старшая ученица пика Тяньшу, наследница пути меча, на которую возлагает надежды наставник, как ты можешь позволять мирской сентиментальности расшатывать твое сердце меча?
Она резко села и сделала несколько глубоких вдохов. Но стоило ей успокоиться, как перед глазами снова встал тот самый кадр: он в белых одеждах со спины, запятнанный кровью, а его меч сияет ярче звезд. И его слова: «Старшая сестра Гу, уводи их».
Столь спокойный тон. Столь естественная уверенность.
Словно заслонить ее собой было для него самым обычным делом.
Гу Цинхань сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Боль вернула ей ясность рассудка. Она снова легла, уставившись на потолочную балку, и принялась твердить себе по слогам:
─ Младший брат Цзян обязательно поправится.
Преподобная Мяодань сказала, что угрозы жизни нет. А эта пожилая дама никогда не бросает слов на ветер.
Завтра чуть свет она отправится на пик Юйхэн проведать его. А если он очнется… если он очнется, что она скажет? Поблагодарит? Наругает за то, что лез на рожон? Или…
Мысли вновь потекли вразнобой.
Гу Цинхань махнула рукой на попытки взять себя в руки. Она повернулась набок, лицом к стене, заставляя себя спать. Но стоило смежить веки, как в голове снова покадрово покатился бой в пустыне –
если бы она взмахнула мечом быстрее, если бы раньше раскусила слабость Короля кровавых трупов, если бы не позволила ему принять ту злосчастную пилюлю…
─ Завтра, ─ прошептала она в тишину. ─ Завтра же пойду проведать его.
Луна медленно клонилась к западу, за окном заухал ночной сыч. На пике Цинхань царила абсолютная тишина, и лишь в маленьком домике на вершине не спала белая дева, глядя в темноту до самых предрассветных сумерек.
Она наконец-то поняла, что такое бессонница.
И наконец-то осознала: стоило какой-то привязанности пустить корни, как вырвать ее становилось уже невозможно.