Дело 6. Возлюбленная конца века (Я [не] вижу тебя)

— Цукумо-сэмпай, с вами в последнее время что-то случилось?

Однажды после уроков, примерно через две недели после просьбы Аримуры-сан. Момосэ была дежурной и задерживалась, так что в клубной комнате её ещё не было.

Ёцуигаи Сихори сидела на «месте детектива» и с хитрой улыбкой спросила меня об этом.

— А то вы одно время с Момо прямо до раздражения сияли своей влюблённостью, а последние дни будто поутихли.

Короткие волосы, загорелая кожа. На бодром лице — ехидная улыбка, и Сихори смотрела прямо на меня. Она была лучшей подругой Момосэ и человеком, связанным с «детективом по разбитым сердцам» с самого его основания. Более того, то, что мы с Момосэ любим друг друга, выяснилось во многом благодаря ей... В общем, как ни крути, для нас она была довольно важным человеком.

Обычно в это время она не приходила в клубную комнату, потому что занималась в легкоатлетическом клубе, но сегодня тренировки, похоже, не было.

— А-а, нет, в общем-то ничего.

Я ответил на её вопрос кое-как, попивая сок из бумажного пакета через трубочку.

— Бывает, человек витает в облаках, а бывает, успокаивается...

...На самом деле мне с этой Сихори было немного тяжеловато. Я признавал, что она хорошая и что мы ей обязаны, но вот эта её привычка без церемоний влезать в чужие дела...

— Ясно.

Сихори всё так же ухмылялась и подпёрла щёку рукой.

— Ну, если ничего нет, тогда ладно. Просто если у вас с Момо что-то случилось, я подумала, может, смогу помочь.

— ...

Если что-то случилось, значит... Я вспомнил, что происходило в последнее время, после того как мы разобрались с просьбой Аримуры-сан. В основном наши с Момосэ отношения не изменились. В школе мы скрывали, что любим друг друга, а когда возвращались домой, могли прижаться друг к другу или взяться за руки — такие тайные, радостные отношения. В школу и из школы мы тоже, как и раньше, ходили вместе каждый день.

И всё же почему-то во мне понемногу рождалась какая-то заноза. В её невнимательности, которая раньше казалась обычной, в её спокойствии я начал чувствовать что-то не то. Например, когда мы вдвоём сидели в клубной комнате, она могла молча куда-то уйти и не возвращаться примерно час. Или без предупреждения опоздать минут на десять к утренней встрече. Такие мелочи.

Да и вчера к нам пришёл новый клиент с просьбой о расследовании... И тогда она сказала мне кое-что, что меня зацепило; из-за этого я до сих пор чувствовал смутное раздражение.

— ...

Я отвёл взгляд от Сихори и задумался. Честно говоря, если она и правда сможет помочь, это будет кстати. Сихори... как-никак она хорошо знает нас обоих, так что, возможно, сумеет правильно прочитать ситуацию и дать подходящий совет. Тем более она вообще заметила такую крошечную перемену между мной и Момосэ.

Начинать советоваться с ней здесь было немного обидно, будто я угодил прямо в её ловушку... но, может, всё-таки рассказать. Только не слишком откровенно, а слегка размыв детали.

— ...Тогда я сам хочу спросить.

— О чём?

— Сихори... ты с Одзаки-куном довольно хорошо ладишь?

Одзаки-кун — это парень Сихори. Он состоял с ней в одном легкоатлетическом клубе, и отношения у них, кажется, были на редкость хорошие. Если так, возможно, в их отношениях было чему поучиться.

— А-а, даже не знаю. Где-то ладим, где-то не ладим. Думаю, у большинства пар так.

— Ясно... А вы спорите друг с другом?

— Иногда. То есть, Цукумо-сэмпай, вы с Момо поссорились?

— А, нет, не то чтобы, — я покачал головой. — Просто интересно, бывает ли у других так... что какие-то мелкие слова или поступки любимого человека вдруг странно цепляют.

— Хм-м...

Сихори решительно скрестила руки на груди. А потом, с лицом человека, который что-то понял, спросила вполне серьёзно:

— Цукумо-сэмпай... вы с Момо уже сделали это?

— «Сделали»... что?

— Ну что ещё делают с человеком, с которым у вас взаимная любовь. Секс...

— Не делали! — я невольно заглушил её реплику громким криком. — Ты... что вообще спрашиваешь так внезапно...

— Но я серьёзно. Не делали? Момо мелкая, но где надо у неё всё на месте, и тело довольно хорошее.

— Не знаю я...

...Нет, на самом деле не то чтобы не знаю. Скорее даже очень интересуюсь...

— В общем, такие вещи правда важны.

Сихори продолжила уже серьёзным голосом, будто начала разговор заново.

— Даже если не доходить до этого, поцелуи и объятия тоже. Если нормально проверить чувства друг друга, мне кажется, могут найтись решения для самых разных вещей.

— ...Хм.

Очень в духе Сихори. Думай не головой, а телом! Что-то вроде того. Правда, если проблема по сути остаётся нерешённой, а вы пытаетесь всё уладить прикосновениями, разве это не просто откладывание всего на потом? Не уверен, что с такого поведения стоит брать пример...

— Если серьёзно, вы правда не хотите продвинуть отношения с Момо в эту сторону? Я же спрашиваю, можете не стесняться. Вот совсем по-настоящему не думаете, что хотите с ней такого?

— М-м... Ну, конечно, хочу... Я всё-таки парень...

— Тогда вам никогда не хотелось её повалить?

— ...Бывало, но...

И ровно в этот момент...

— Что бывало?

Дверь клубной комнаты открылась, и стоявшая снаружи Момосэ склонила голову набок.

— Бва-ха!

Я выплюнул сок.

— П-погоди, Момосэ... ты тут была?..

— Я только что подошла.

— Ясно...

Слава богу, кажется, она не слышала...

— Дежурство закончилось? Устала, Момо?

— Угу. Устала-а.

Перебросившись с Сихори парой фраз, Момосэ вошла в комнату и села на ближайшее «место клиента».

А затем:

— Кстати, сэмпай, вы прочитали «дневник»?

Она повернулась ко мне и спросила своим обычным ровным тоном.

— ...Ага. Всё, что написала Нориэда-сан, прочитал. Всё, что смог разобрать.

В расследовании, которым мы сейчас занимались, «дневник» был важнейшим предметом. Можно сказать, он и был нашим «объектом расследования», и без знакомства с ним разговор не мог начаться. Накануне вечером я потратил два или три часа и прочитал его содержимое до конца.

— О, вы начинаете расследование? Тогда я, пожалуй, пойду.

Сихори поднялась со своего места.

— Момо, до завтра!

— Угу, до завтра.

— А Цукумо-сэмпай — держитесь!

— ...В каком смысле держаться?

— Ну в каком, понятно же. Секс...

— Тогда пока, Сихори, спасибо, осторожнее по дороге домой!!

Я в панике перекрыл её голос, а Сихори ухмыльнулась мне и вышла из клубной комнаты.

...Вот она правда... пусть уже определится, хочет она нас поддержать или просто подразнить... Я вздохнул и повернулся к Момосэ, которая смотрела на меня с недоумением, заново собирая разговор.

— Для начала... давай перечислим, что заметили.

— Да, давайте.

Немного подумав, Момосэ кивнула так, будто ничего не произошло. Хорошо, кажется, расспрашивать о нашей только что оборванной беседе она не собиралась... С облегчением я достал из сумки копию дневника и мысленно вернулся к тому моменту, когда клиент пришёл в клубную комнату.

Это случилось вчера после уроков, примерно за час до ухода домой.

***

— Я Акутагава Томоки, второй год. Рад знакомству.

Сказав это, клиент поклонился перед Момосэ. Спина прямая, осанка красивая — если бы существовал учебник поклонов, его бы точно взяли как образец.

Отвечая поклоном, я наблюдал за ним. Форма надета строго по правилам, причёска тоже аккуратно приведена в порядок в соответствии со школьными правилами. Как сказать... вместе с манерами он производил впечатление председателя школьного совета из манги.

Правда, общее впечатление вовсе не было простоватым. Скорее от него чувствовались воспитанность и утончённый вкус. И серебряная оправа очков, и идеально выглаженная рубашка излучали какую-то интеллектуальную элегантность.

— Как я уже указал в письме, сейчас я состою в кружке киноведения.

Он начал объяснять обстоятельства медленным тоном, будто учитель разговаривал с учеником.

— Хотя, если честно, кружком это можно назвать лишь условно: сейчас участник там только я один. Деятельность тоже очень скромная — просмотр фильмов, отправка критических заметок в журналы, иногда попытки самому написать сценарий. Так вот, в клубной комнате с давних пор ведутся дневники...

С этими словами он порылся в сумке и достал одну тетрадь.

— ...Например, вот такой.

Он раскрыл сильно потрёпанную тетрадь и протянул её нам.

— Хм.

Мы с Момосэ по очереди заглянули на страницу. Там стояла дата примерно пятнадцатилетней давности, а ниже был текст, похожий на запись дневника за тот день. Судя по всему, писала девушка: аккуратный, ровный, но всё равно чем-то милый почерк.

— Конкретных правил для содержания нет. Участники разных лет записывали туда, чем занимались в тот день, что почувствовали, информацию о контрольных и тому подобное. Всего в комнате хранится несколько десятков тетрадей, примерно за двадцать лет с основания кружка. Между просмотрами фильмов я ежедневно читал их от самых старых к новым. Просмотры всё-таки требуют сил, так что это хороший отдых. И примерно в прошлом месяце я добрался до дневника пятнадцатилетней давности, который только что показал... и текст, написанный там, произвёл на меня очень сильное впечатление.

На его холодном лице проступило воодушевление.

— Он правда... был мне очень по вкусу. Это записи обычной школьницы второго года тех времён... Но в слегка колючем стиле чувствовались ум и хороший вкус... Даже когда она писала что-то негативное, в этом было столько очарования... Казалось, из этих записей можно сразу сделать молодёжный фильм о повседневности старшеклассницы...

Он забрал у нас дневник, открыл одну страницу и снова передал.

— Вот здесь как раз такой отрывок... Смотрите, она просто записывает мысли по дороге в школу, но... это потрясающе!

Поддавшись напору Акутагавы-куна, мы тоже стали читать дневник.

«Когда выходишь из дома, ощущения довольно забавные. Вдруг на тебя обрушивается уличный свет, в глазах вспыхивает белая засветка, и меня раздражает эта грубость, но я быстро привыкаю и думаю: «Хорошая погода», — и настроение улучшается. Мои чувства всё время меняются, и сестра порой упрекает меня в непоследовательности, но я совершенно не считаю это плохим. Люди, которые цепляются за такие вещи, нечестны с самими собой. Последовательность — это то, что потом можно самовольно отыскать в уже родившихся чувствах; ни в коем случае чувства не должны искажаться ради последовательности.

По дороге в школу я прохожу мимо мальчиков из другой школы. Они, кажется, провожают глазами женщин на улице, и это выглядит так пошло, что меня передёргивает. Наверняка они не похвалят меня за то, как красиво я умею завязывать ленту на форме, да даже не заметят. Хотя, если бы кто-нибудь заметил, я, наверное, мгновенно влюбилась бы и решила провести с ним всю жизнь.

Но, скорее всего, любовь изначально и есть что-то такое. Мне хочется поставить на неё всю жизнь.»

...М-м.

Дочитав отрывок, я погладил подбородок.

Действительно, чувствуется своеобразная философия. Она была колючей в другом направлении, не как Момосэ; в хорошем смысле казалась интересной, в плохом — утомительной. Лично я не мог считать этот текст настолько привлекательным... но всё же нужно было что-то сказать.

— ...Уникальный и прекрасный текст.

Я поднял лицо и улыбнулся. Лицо Акутагавы-куна тут же просияло.

— Правда ведь! И другие тексты этой девушки, Нориэды Фуми, тоже все замечательные. Я каждый день читал их так, будто смаковал каждую строку и дорожил ею. И однажды, когда её присутствие во мне стало всё больше... я вдруг понял. Если посмотреть старые выпускные альбомы, которые хранятся в школе, то можно узнать, какой школьницей она была.

— ...А-а.

Действительно, в одном углу библиотеки, кажется, стояли все старые выпускные альбомы. Если найти там альбом тех лет, как он и сказал, можно будет увидеть фотографию Нориэды-сан.

— Я сразу нашёл в библиотеке её фотографию в выпускном альбоме тех времён. Вот она.

Он протянул нам лист формата А4. На нём была напечатана маленькая фотография одной школьницы по грудь.

Чёрные волосы примерно до плеч, почти прозрачная белая кожа. Аккуратные чёрные брови и черты лица — холодные, но в них чувствовалась сильная воля. Объективно её точно можно было назвать красавицей. Значит, это она... писала тот текст.

— Когда я увидел эту фотографию... я ясно осознал. Я влюбился в Нориэду-сан... в старшую ученицу пятнадцатилетней давности.

Акутагава-кун глубоко выдохнул.

— Я влюбился даже не безответно. Эта любовь изначально не могла сбыться.

Сказав это, он неловко улыбнулся и повернулся к Момосэ.

— Поэтому, строго говоря, я не могу пережить «разбитое сердце». Я не могу признаться и не могу услышать ответ. Мне сказали, что детектив по разбитым сердцам занимается именно разбитыми сердцами... Но примете ли вы просьбу такого человека?

— Разумеется.

Момосэ кивнула так, будто это само собой разумелось.

— Мы детективы, которые помогают с «концом любви». Мы расследуем и любовь, которая изначально не может сбыться.

— Понятно... Спасибо.

С облегчением Акутагава слегка поклонился.

— Тогда позвольте продолжить. Даже после того, как я ясно понял, что влюблён, я каждый день читал её дневник. Странно такое говорить, но это были довольно счастливые дни... Можно сказать, спустя пятнадцать лет я чувствовал, будто переписываюсь с ней. Обмен только между нами двумя, о котором никто не знает... Мне даже казалось, что я стал для неё особенным человеком. Но...

Он грустно улыбнулся.

— Наверное, для неё это было где-то в начале лета второго года... В её записях понемногу начал появляться конкретный ученик. Парень из того же класса, из театрального кружка...

Я едва не протянул: «А-а...»

— Сначала я думал, что его имя просто случайно всплыло несколько раз. Но чем чаще она упоминала его... тем яснее я понимал. ...А, Нориэда-сан влюбилась. Она полюбила этого парня.

Спокойное лицо Акутагавы-куна болезненно исказилось.

— Смешно, правда?.. Из-за любви пятнадцатилетней давности я ужасно растерялся.

— ...Кажется, я понимаю.

Я невольно сказал это вслух. Я мог ему посочувствовать и не хотел оставлять его наедине с таким болезненным видом.

— До этого дневник был пространством только для вас двоих, а потом туда внезапно вторгся кто-то чужой... Причём одноклассник, то есть человек в положении, в котором вы точно не могли оказаться... У меня не было похожего опыта, но я, кажется, могу представить, как это тяжело...

— Да, именно...

Посмотрев на меня, Акутагава-кун нахмурился и несколько раз кивнул.

— Это правда был удар. А затем их отношения, судя по всему, развивались хорошо, и читать об этом было очень больно... Я даже думал перестать читать дневник. Но... меня всё равно мучило беспокойство. Я не мог подавить желание узнать, что с ней случилось дальше...

С этими словами он выпрямился и продолжил сильным голосом:

— Поэтому я решился. Я дочитаю дневник Нориэды-сан до конца. Я узнаю, что с ней стало. И всё же...

Он перелистнул страницу дневника.

— ...С одного дня её дневник сильно изменился. Посмотрите.

Я посмотрел на протянутую страницу.И написанное там заставило меня...

— ...Это что такое?

...невольно склонить голову.

Как это назвать... Там просто тянулся ряд каких-то знаков. Символы, составленные из прямых и кривых линий... Дневник, который ещё вчера был написан нормальным японским, вдруг превратился в непонятную детскую тетрадку с каракулями.

— Я тоже сначала растерялся...

Акутагава-кун снова посмотрел в дневник.

— В один день страница вдруг стала такой... И в итоге до самого выпуска Нориэда-сан оставляла записи только в таком виде... Сначала я совершенно не понимал, что происходит, и был в отчаянии, но, просмотрев несколько страниц, заметил: возможно, это шифр.

Он серьёзно посмотрел на нас.

...Хм, действительно, если смотреть так, это вполне мог быть шифр. Символы были выстроены аккуратно; они точно не выглядели случайными каракулями и явно подчинялись какой-то закономерности. Можно было предположить, что у них есть смысл или намерение.

— После этого я попытался хоть как-то расшифровать этот код. Искал разные способы в интернете, брал в библиотеке справочники... Но в итоге, какой бы метод ни пробовал, ничего не получалось. По крайней мере, он явно создан не одним из распространённых способов... Поэтому я пришёл к вам: возможно, детектив по разбитым сердцам сумеет понять, что написано в этом дневнике.

Он посмотрел Момосэ в глаза.

— Возможно, такие просьбы вы обычно не принимаете... но я очень хочу узнать, какие дни Нориэда-сан прожила после этого. Пожалуйста, не могли бы вы мне помочь?..

...Хм. Расшифровка кода. Первый раз к нам обращались с просьбой такого типа... Интересно, что сделает Момосэ? Примет ли она её?..

Пока я об этом думал, рядом со мной Момосэ сказала:

— Значит, ваша просьба — «расшифровать код, оставленный Нориэдой Фуми». Всё верно?

И взъерошила волосы. Понятно, принимает как обычно.

— Да.

— В ходе расследования могут выясниться неожиданные факты. Возможно, вам придётся столкнуться с правдой более жестокой, чем вы ожидали, или с фактами, которые будет трудно принять. Вы всё равно желаете расследования?

— Разумеется.

— Тогда детектив по разбитым сердцам Момосэ и её помощник Нономура без сомнений принимают ваше дело.

***

— Что вообще делать с шифром...

После того как Акутагава-кун ушёл, я листал дневник в клубной комнате и невольно пробормотал это.

— Обычным расследованием, как раньше, тут его не раскрыть... Как вообще расшифровывают такие штуки?..

Код был из символов, написанных шариковой ручкой: круги, прямые линии и что-то похожее. По крайней мере, это не тот случай, когда прищуришься — и внезапно увидишь буквы; я сдался и мельком посмотрел страницы, где ещё был нормальный текст.

Пятнадцать лет назад... То есть как раз перед наступлением двухтысячных. В дневнике попадались слова вроде свободных носков и пейджеров, о которых нынешние старшеклассники почти не говорят, и это заставляло почувствовать эпоху.

— Что касается метода расследования...

Момосэ опустила взгляд на тетрадь, где я делал пометки, и почесала волосы.

— Для начала соберём как можно больше информации о тех временах. О жизни старшеклассников, о популярных тогда вещах. В том числе о том, как жила сама Нориэда-сан.

— ...О тех временах? Это как-то связано с расшифровкой?

— Да. Подумайте.

Она посмотрела на меня.

— Если бы вы сейчас решили придумать шифр, как бы вы это сделали?

— ...Э-э, ну...

Я приложил руку к подбородку и задумался.

— ...Для начала вспомнил бы детективы, которые читал. А потом взял бы оттуда идею, которую можно использовать... А, понятно!

— Именно. Старшекласснице трудно создать шифр с нуля. Поэтому, вероятнее всего, Нориэда-сан придумала его, опираясь на что-то. Значит, чтобы лучше узнать и её, и те времена, нужно внимательно прочитать дневник. Я дам вам копии, так что, пожалуйста, просмотрите их сегодня вечером.

— Понял, хорошо.

— А с завтрашнего дня начнём опрос. Найдём учителей, которые работают в этой школе уже пятнадцать лет, или людей, знающих те времена, и поговорим с ними. Наверняка так мы сможем уловить атмосферу, которую не прочесть из дневника.

— Хорошо. Людей, которые здесь с пятнадцатилетней давности, наверно, не так много... но поищу.

Выдохнув, я снова опустил взгляд на дневник. Выцветшая тетрадь, у которой почти оторвавшийся корешок был укреплён скотчем. Степень её потрёпанности ясно давала почувствовать «пятнадцать лет» и расстояние между тем временем и настоящим.

— ...И всё-таки тяжело.

Я невольно сказал это вслух.

— Влюбиться в человека, с которым точно уже не встретишься... Конечно, Нориэда Фуми-сан где-то существует и сейчас, и с ней самой, наверное, можно встретиться, но с Нориэдой-сан из этого дневника — уже никогда.

Представив себя на его месте, я стал сентиментальным. Любовь, которая с самого начала обречена не сбыться... Я бы, наверное, не выдержал. Но...

— Думаете?

Момосэ почесала волосы и опустила взгляд.

А потом сказала как ни в чём не бывало:

— Возможно, иногда быть не рядом счастливее, чем находиться рядом.

— ...

Я не нашёл, что ответить.

...Что это значит? С каким намерением она это сказала? То есть абсолютная невозможность встретиться иногда счастливее, чем быть рядом?.. Может, она косвенно хочет сказать, что сейчас не счастлива? Конечно, я не знаю её истинных мыслей. Вполне возможно, я просто слишком много надумываю. Но даже если так, меня это всё равно заставляло вздрагивать и тревожиться. Хотелось бы, чтобы она чуть больше думала об этом...

— ...

Я молча протянул руку к Момосэ и пальцами ущипнул её за щёку. Холодная, гладкая, мягкая на ощупь.

— ...Что вы делаете?

Наверное, от неожиданности Момосэ посмотрела на меня недоумёнными глазами.

— Просто... она выглядела мягкой, вот и не удержался.

— Не удержались.

Момосэ выглядела так, будто приняла это объяснение, достала из сумки мангу и начала читать.

Я хочу всегда оставаться просто счастливым. Не хочу тревожиться. Именно с этой мыслью я протянул руку, но ощущение, оставшееся на пальцах, почему-то казалось ненастоящим, и беспокойство в груди никак не исчезало.

***

И на следующий день, в клубной комнате после ухода Сихори.

— Итак, что я заметил в дневнике.

Чувствуя крошечную неловкость, я начал говорить.

— Больше всего меня зацепили места, где тот парень советовал ей музыку и прочее.

Я достал копию нужной страницы. Похоже, тот ученик был человеком с очень разными увлечениями и советовал Нориэде-сан самые разные вещи, культуру и людей. А Нориэда-сан, кажется, ждала этого с радостью и много раз писала в дневнике о том, что он ей рекомендовал.

— Дебютный альбом певицы, называвшей себя представительницей синдзюку-кэй, «Виновный гектопаскаль»... Фильм «Регулировщик», где встреча людей уподобляется перекрёстку. И английский футболист Бен Тейлор. Кажется, примерно это он ей посоветовал, а ей понравилось.

— Да.

«Виновный гектопаскаль» она, судя по всему, слушала по дороге в школу на повторе; слово «перекрёсток» она много раз повторяла в дневнике, скорее всего, под влиянием «Регулировщика». А матчи с участием Бена Тейлора она, похоже, обязательно записывала на видеокассету. Думаю, эти три вещи точно стали для Нориэды-сан особенными.

— Но...

Я снова взял лист в руки.

— Ничего из этого не похоже на то, что связано с шифром.

Да. Никаких детективных элементов в них не было. Ни музыка, ни фильм, ни футболист... всё это, казалось, не имело никакого отношения к коду.

— Ну, пока что да.

Сказав это, Момосэ взъерошила волосы. Её и без того распушившаяся причёска эффектно растрепалась.

— Поэтому сейчас пока перейдём к опросу. Сэмпай, вы нашли учителей, которые работают здесь больше пятнадцати лет?

— А, да... В обед я спросил классного руководителя в учительской... Похоже, это Митараи-сэнсэй, библиотекарь.

— Понятно. Тогда в библиотеку.

Момосэ поднялась со стула. Её растрёпанные волосы мягко качнулись, и она уже почти направилась к двери клубной комнаты, но...

— А, только перед этим.

Она развернулась, встала передо мной и слегка мотнула головой.

— Сэмпай?

— ...Ага.

Когда Момосэ так делает, это знак, что она хочет, чтобы я поправил ей волосы. Я протянул руку к её ужасно спутанной голове и начал медленно разбирать пряди. Как обычно, Момосэ принимала это с довольным видом. Но почему-то я не мог искренне радоваться ни этому выражению лица, ни теплу, которое передавалось кончикам пальцев.

***

— Пятнадцать лет назад...

В западном конце третьего этажа северного корпуса. В маленькой учительской при библиотеке Митараи-сэнсэй сказала это и прищурилась. Её добродушное лицо собралось в морщинки.

— Ох, это уже так давно было.

Митараи-сэнсэй была пожилой учительницей на полставки после пенсионного возраста, и среди учеников её любили как «хозяйку библиотеки». И правда, когда этот человек смотрел на тебя с таким мирным выражением лица, не любить её было почти невозможно. Наверное, именно поэтому школа так долго держала её у себя, пусть и в качестве внештатного преподавателя.

— Да. Мы занимаемся исследованием школьной культуры и хотели бы узнать у вас разные вещи о нашей школе в те годы!

Я постарался говорить с Митараи-сэнсэй громко и медленно. В последнее время она, кажется, стала хуже слышать, но всё равно старательно кивала и слушала нас.

— Вот как. Спрашивайте что угодно. Если помню, отвечу.

— Спасибо! Простите, что отвлекаем...

— Да что вы, всё в порядке. Библиотекой сейчас занимаются ребята из библиотечного комитета.

По предложению Митараи-сэнсэй мы сели на круглые табуретки рядом.

— Хотелось бы сразу спросить.

Момосэ почесала волосы и обратилась к Митараи-сэнсэй, которая пила чай из чашки.

— Какими тогда были ученики? Что-нибудь отличалось от нынешнего времени?

— Ну...

Митараи-сэнсэй прищурилась, словно глядя куда-то вдаль.

— Пятнадцать лет назад... Это, значит, во времена пузыря?

— А, нет, чуть позже...

Я мягко поправил её. Пузырь был уже лет двадцать пять назад, сэнсэй...

— Ах да... Тогда, когда Обама стал президентом?

— А-а, это уже слишком далеко. Где-то между.

— Между...

Сказав это, Митараи-сэнсэй что-то пробормотала себе под нос.

— ...А, значит, когда вот-вот должен был начаться двадцать первый век.

Она подняла лицо и посмотрела прямо на меня.

— Да, да! Именно тогда!

— Ох. Тогда, кажется, я кое-что вспомню.

Митараи-сэнсэй прищурилась.

— Как раз была эта штука, проблема двухтысячного года... Я в компьютерах не разбираюсь, так что подробно рассказать не смогу.

...Хм, проблема двухтысячного года. Название я где-то слышал. Что это была за проблема, я толком не знал... но расспрашивать Митараи-сэнсэй о подробностях, видимо, будет трудно. Потом посмотрю сам.

— А ещё, да, тогда все ученики начали носить мобильные. До того только у некоторых были пейджеры или PHS, а примерно с тех лет все как один стали заводить телефоны...

Понятно... Мобильные телефоны. Сейчас они есть у всех как само собой разумеющееся, но среди старшеклассников они начали распространяться именно тогда.

Кстати, Нориэда-сан тоже писала в дневнике: «Родители купили мне мобильный». Правда, потом этот телефон главным образом использовался для переписки с тем самым парнем.

— Удобная вещь. Можно легко поговорить с друзьями и даже письма отправлять. Родителям, наверное, спокойнее. И с компьютерами так же: когда я была молодой, мне бы тоже хотелось иметь такие вещи...

Митараи-сэнсэй слегка улыбнулась. Она была очень пожилой, но, похоже, довольно терпимо относилась к новой культуре. Однако затем она коротко вздохнула.

— Но школа всё-таки не могла просто так это разрешить, и мобильные стали ограничивать правилами.

Она опустила взгляд к столу.

— Вот как...

— Да. Сначала просто запрещали приносить, но потом у некоторых детей телефоны начали отбирать...

Хм... Конечно, правила Удародзи Центральной и сейчас запрещают приносить мобильные. Но фактически почти все ученики приходят с телефонами, а учителя закрывают на это глаза. Наверное, среди учителей есть даже те, кто обменялся номерами с учениками.

— В одно время всё было правда плохо. Некоторые учителя прямо активно искали телефоны... и часто конфликтовали с учениками. Конечно, использовать их для плохих дел нельзя, но ведь из-за этого не обязательно запрещать всем без исключения...

***

— Наверное, про те времена я могу вспомнить только это...

Примерно через час Митараи-сэнсэй сказала это и допила весь чай из чашки.

— Всё хорошо? Не осталось того, что вы хотели узнать?

— Да, этого уже вполне достаточно!

Я поспешно ответил. Она рассказала нам столько всего, что информации набралось немало.

— Простите правда, что попросили вас о таком...

— Ничего-ничего. Вспоминать прошлое довольно приятно...

Сказав это, Митараи-сэнсэй снова сморщила лицо в улыбке.

— Если ещё захотите что-нибудь спросить, приходите в любое время. Я люблю разговаривать с учениками.

Мягкое, доброе, тёплое выражение лица. В груди поднялось радостное чувство. Наверное, именно в таком характере и заключалась причина популярности Митараи-сэнсэй... Лично мне очень хотелось беречь таких бабушек. Но...

— Понятно.

Момосэ легко поднялась со стула, коротко сказала: «Спасибо», — и уже собиралась выйти из библиотеки.

— Э-э, правда большое вам спасибо!

Я низко поклонился Митараи-сэнсэй, которая с улыбкой провожала Момосэ взглядом.

— Вы нам очень помогли. Я как-нибудь вас отблагодарю!

— Буду ждать.

Я улыбнулся Митараи-сэнсэй, ещё раз поклонился и поспешил за Момосэ. И при этом ясно осознал, что в груди у меня родилось совсем маленькое раздражение на неё.

***

Десять минут спустя. В клубной комнате я снова сидел над распечаткой шифра и пытался его разгадать. Молча, почти не разговаривая с Момосэ. Раньше мы бы, наверное, занимались этим, болтая о всякой ерунде. Но сейчас у меня немного не было такого настроения.

Неужели Момосэ правда не может хоть чуть-чуть, совсем чуть-чуть считаться с другими людьми? И не только со мной: с Митараи-сэнсэй, с клиентом — со всеми. Если бы она могла, окружающим было бы хотя бы немного легче.

...Нет, сейчас важнее расшифровать код. Я снова перелистнул дневник и начал читать записи. И всё-таки... после рассказа Митараи-сэнсэй записи Нориэды-сан начали выглядеть иначе. Например, вот этот фрагмент.

«Второй урок, математика. Как обычно, переписывалась с ним по телефону. Разговор начался с того самого „Регулировщика“. Он сказал, что его впечатлило, как избитый мотив „перекрёстка“ использовали в новом прочтении. В этом смысле, возможно, и „Виновный гектопаскаль“ оживил мотив „поп-песни“, а „Бен Тейлор“ — старый добрый стиль форварда в новом прочтении. Я хотела ответить ему об этом, но учитель математики Танака спустился с кафедры и начал ходить по классу, так что я сдержалась».

Они ведь могли разговаривать сколько угодно на перемене... Но Нориэда-сан всё равно хотела говорить с тем парнем даже во время урока, рискуя, что телефон найдут. И раз парень тоже в этом участвовал, значит, ему как минимум нравилось переписываться с ней. А значит... похоже, у них всё-таки всё должно было сложиться... Можно почти не сомневаться, что они любили друг друга...

И в этот момент:

— Расшифровала.

Момосэ вдруг произнесла это.

— ...Что?

— Я расшифровала код. И поняла, что думала Нориэда-сан, когда начала записывать дневник шифром.

— ...Серьёзно?

— Да, получился осмысленный японский текст. Думаю, ошибки нет.

...Уже? Неужели с таким коротким расследованием Момосэ уже смогла его раскрыть? Да, до сих пор в разных просьбах Момосэ показывала отличную способность к рассуждению. Но в этот раз просьба была нового для нас типа — расшифровка кода. Для неё это тоже должно быть совершенно впервые, и прямых подсказок к расшифровке мы вроде бы пока не получили...

Что это такое. Почему-то мне было немного досадно. Досадно, что она меня опередила.

— Завтра сообщим клиенту результат. Сэмпай, пожалуйста, свяжитесь с ним по почте.

— ...Ага.

Я кивнул, но всё же не выдержал и спросил:

— Кстати, как ты его расшифровала?.. Я правда довольно серьёзно старался, но вообще ничего не понял...

— Ну... Основой стали сведения, полученные из дневника и опроса.

Момосэ погладила подбородок.

— Если развить эти сведения и преобразовать символы, в итоге можно прийти к японскому тексту.

— ...Вот как.

Скрестив руки на груди, я вспомнил содержание дневника и рассказ Митараи-сэнсэй. Но... сколько ни думай, я всё равно не видел ничего, что могло бы вести к шифру. Что же Момосэ... и как сделала?..

— Объяснить подробно?

— ...Нет, не надо.

Немного поколебавшись, я поднялся со стула и начал собираться домой.

— Вернусь домой и попробую сам, сколько смогу.

...Да. До отчёта по расследованию ещё было время. Раз Момосэ уже закончила расшифровку, для самого расследования в этом не было никакой пользы... но мне всё равно хотелось по возможности попробовать самому. К тому же я ещё не успел посмотреть, что такое проблема двухтысячного года.

— Понятно. Тогда здесь объяснять не буду. Постарайтесь.

С этими словами она взяла со стола сумку и плотно прижалась ко мне сбоку.

— И ещё, сэмпай, я хотела бы после этого заглянуть в одно место. Вы не против?

***

— Как... вы его расшифровали?

На следующий день после уроков. Сразу после окончания занятий.

Акутагава-кун пришёл в комнату детективного клуба и с «места клиента» недоверчиво спросил Момосэ.

— Говорить такое после собственной просьбы, наверное, невежливо... но я думал, что ничего страшного, если код не получится раскрыть, что дело может остаться неразгаданным... Поэтому я немного удивлён...

Вытирая платком пот со лба, он посмотрел Момосэ в глаза. У Акутагавы-куна была холодная внешность, но, кажется, сейчас он заметно волновался. Волосы растрепались; возможно, он даже бежал сюда.

Я немного поколебался, а потом протянул руку к стоявшему у ног электрическому обогревателю и слегка уменьшил мощность.

— На самом деле этот шифр устроен не так уж сложно, — Момосэ ответила, взъерошив волосы. — Но без предварительных знаний его трудно прочитать. Без знаний о той эпохе, о пятнадцатилетней давности, когда Нориэда-сан его писала.

— ...О пятнадцатилетней давности?

— Да. Если они есть, шифр читается сравнительно легко. И наоборот, без подсказок разгадать его довольно трудно. Кстати, Акутагава-сан.

Она поднялась и чуть склонила голову.

— Я хотела бы отвести вас в одно место. Вы не против?

— ...То есть мы куда-то выйдем из школы?

— Да, именно.

— Э-э...

Акутагава-кун немного подумал и бросил взгляд на сумку у ног.

— ...Я на всякий случай взял вещи, чтобы уйти домой сразу, так что всё в порядке... Но куда мы идём?

...Понятно, почему у него такое лицо. Он попросил всего лишь расшифровать код и явно не ожидал, что его вдруг выведут из школы.

— Когда дойдём, поймёте. Но уверена, для вас это не будет бесполезно. Способ расшифровки я объясню по дороге.

— ...Понятно.

Он кивнул с видом человека, который решился.

— Хорошо. П-пойдёмте...

***

Сегодня погода в Удародзи была ясной. Температура вовсе не была высокой, но одного солнечного света хватало, чтобы заснеженный пейзаж казался чуть теплее. Если поднять голову, солнце уже почти скрывалось за горами.

Спускаясь по дороге перед школой, Момосэ начала объяснять по порядку.

— Для начала: обычной старшекласснице трудно придумать шифр, ни на что не опираясь. Нельзя сказать, что девочке-подростку без специальных знаний невозможно создать полностью оригинальный код, но это крайне трудно.

— Да... пожалуй, так.

Идя рядом с Момосэ, Акутагава-кун кивнул.

— Значит, естественно предположить, что она писала его, взяв что-то за основу. Поэтому в этот раз мы внимательно прочитали дневник и расспросили преподавателя, который работал в школе пятнадцать лет назад, чтобы узнать о тех временах. Среди выяснившихся вещей моё внимание привлекли две: любимый фильм Нориэды-сан, «Регулировщик», и мобильные телефоны, которые тогда стремительно распространились.

...Хм. Идя рядом с Момосэ, я скрестил руки и протяжно выдохнул. В итоге, сколько я ни думал всю ночь, способ расшифровки я так и не нашёл. Проблема двухтысячного года и распространение мобильных казались чем-то похожим на подсказку... но кто бы мог подумать, что «Регулировщик» тоже связан с этим...

Но каким образом это стало подсказкой? Фильм, судя по всему, вообще не имел отношения ни к шифрам, ни к детективам...

— Как вы знаете из дневника, «Регулировщик» — фильм, который Нориэда-сан посоветовал тот самый ученик. Это человеческая драма о пожилом мужчине, регулирующем движение на перекрёстке. Сюжет уподобляет перекрёсток встречам людей, и Нориэда-сан, кажется, этот фильм полюбила.

— Понятно... Да, она часто писала об этом фильме...

— Далее — мобильные телефоны. В то время мобильные только начинали распространяться среди школьников, и Нориэда-сан, похоже, получила телефон примерно в начале второго года. Он ей очень понравился, и она уделяла ему в дневнике немало места. Опираясь на эти две подсказки, я и расшифровала код. Теперь ещё раз взгляните на настоящий шифр.

Сказав это, она достала из сумки копию шифра и передала Акутагаве-куну. Читать на ходу немного опасно, но мы уже вошли в жилой район, где машин почти не было. Если я буду внимателен, ничего страшного...

— Как видите, у этих знаков странный, будто оригинальный и хаотичный дизайн. Среди них есть простые вроде кругов или одиночных линий, но в целом в таком виде их точно не прочесть. Значит, нужно какое-то преобразование. Сначала мы делаем преобразование, подсказанное «Регулировщиком». Акутагава-сан?

— Д-да...

Акутагава-кун поднял лицо от листа.

— Какое ключевое слово было важным в том фильме?

— ...«Перекрёсток»?

— Верно.

Момосэ снова начала рыться в сумке.

— В этих знаках тоже много «перекрёстков» — точек пересечения линий. Конечно, есть знаки, где линии вообще не пересекаются, но у многих символов есть точки пересечения. Вот лист, где под каждым знаком указано их количество.

Момосэ протянула ещё один лист. Под каждым символом были записаны числа точек пересечения.

— Хм, понятно...

Рассматривая лист, Акутагава-кун погладил подбородок.

— Э-э, в таком виде всё равно ничего не понятно... Значит, дальше нужно ещё одно преобразование?

— Да. Следующим я использовала мобильный телефон, который тогда начал распространяться. Акутагава-сан, сейчас вы пользуетесь смартфоном? Или обычным мобильным телефоном?

— Э-э, обычным мобильным. Не смартфоном, а тем, что с кнопками...

— Тогда как вы набираете на нём текст?

— Ну... нажимаю кнопки под экраном. На кнопку 1 назначен ряд «а», на 2 — ряд «ка», поэтому, чтобы ввести «а», нужно нажать 1 один раз. Чтобы ввести «кэ», нужно нажать 2 четыре раза... примерно так...

И на этих словах Акутагава-кун, кажется, что-то понял и распахнул глаза.

— ...Может быть... то есть эти цифры...

— Да.

Момосэ кивнула.

— Это порядок ввода на кнопках.

...Понятно. Наконец-то я понял. Сейчас я пользуюсь смартфоном, но раньше у меня был обычный кнопочный телефон, так что мне это хорошо знакомо. Этот шифр Нориэда-сан придумала, вдохновившись способом ввода, когда только получила мобильный.

— В основном числа читаются парами по две цифры подряд. Например, самое первое «2, 2» означает: кнопку ряда «ка» нажать два раза. Знак без точек пересечения, похоже, обозначает ряд «ва», знак с десятью пересечениями — знак озвончения, знак полуозвончения или удвоение согласной. Есть и другие правила: например, знак с одиннадцатью пересечениями обозначает знаки препинания. Если преобразовать числа по этим правилам, получается текст, который у меня с собой.

С этими словами Момосэ достала один лист с рукописным текстом.

И сказала:

— Я зачитаю.

Медленно продолжая идти, она начала читать написанное вслух.

«С сегодняшнего дня буду вести дневник шифром. Причины две. Первая — правила насчёт мобильных стали строже. В последнее время учителя активно ищут телефоны, и если в этом дневнике заметят, что я пользуюсь мобильным, будет плохо.

Поэтому, ведя дневник таким шифром, я сделаю так, чтобы учителя не заметили.»

— Вот так получается осмысленный японский текст.

Подняв лицо от листа, Момосэ посмотрела на Акутагаву-куна.

— В то время в Удародзи Центральной мобильные телефоны резко распространились, и учителя начали строго следить за тем, чтобы их не приносили в школу. Они не только отбирали телефоны, которые случайно попадались им на глаза, но даже активно искали их. Если в дневнике были бы записи о мобильном, Нориэда-сан могла выдать, что у неё есть телефон. Поэтому она и решила вести дневник шифром.

— Понятно. Т-тогда!..

Акутагава-кун спросил Момосэ с какой-то поспешностью:

— Есть... ещё один лист, да? Там написана вторая причина...

— Да.

Момосэ легко кивнула.

— Зачитать?

— ...Да.

Возможно, уловив что-то в её тоне, он кивнул с решительным видом.

Момосэ тихо начала читать продолжение шифра.

«Вторая причина — у меня появился парень. Это тот самый парень из класса, о котором я писала в дневнике. Мне стыдно писать о нас так, чтобы все могли прочитать, поэтому я буду использовать шифр с перекрёстками, который поймёт только он.»

— ...«У меня появился парень»... значит...

Когда Момосэ закончила читать, Акутагава-кун опустил голову и выдохнул эти слова.

— Значит, так и было... Я по тексту смутно чувствовал, что у них, наверное, всё сложится...

В его глазах стояли слёзы, а голос звучал мучительно.

— Детектив-сан... вы дочитали шифр до конца?

— Да, — Момосэ кивнула. — Я прочитала всё, вплоть до записи в день выпуска.

— Понятно... И до того дня у Нориэды-сан с ним всё было хорошо?

— Да. Она писала, что после выпуска они поступят на экономический факультет одного университета и когда-нибудь хотят расширить магазин его семьи.

— ...Понятно.

Он опустил взгляд, его губы дрогнули.

— Любовь Нориэды-сан... сбылась. Её чувства... дошли до него...

Я не мог найти слов, которые стоило бы ему сказать. Вот он — момент разбитого сердца этого человека... Акутагавы-куна. Из-за любви пятнадцатилетней давности человек перед нами сейчас встретил конец собственной любви.

— На этом само расследование завершено. Однако, Акутагава-сан.

На голос Момосэ Акутагава-кун поднял лицо.

— Учитывая всё это, я хочу кое-что вам показать. Мы как раз пришли.

Момосэ остановилась. В направлении её взгляда стоял один часовой магазин. Несмотря на нынешние времена, дела у него, похоже, шли неплохо: внутри было несколько покупателей.

— Что... с этим магазином?.. — Акутагава-кун спросил с недоумением. — Он как-то связан с моей просьбой?..

— Думаю, вы поймёте, если войдёте. Прошу.

— ...Хорошо.

Не до конца понимая, Акутагава-кун последовал указанию Момосэ, открыл дверь и вошёл в магазин. Мы с Момосэ пошли за ним.

Внутри было пространство с древесными тонами и ностальгическим запахом. Повсюду в беспорядке висели, кажется, оригинальные напольные часы и часы с механизмами.

И из глубины магазина раздался голос:

— Добро пожаловать.

Голос женщины-продавца. Спокойный, чуть хрипловатый и приятный для слуха. Акутагава-кун некоторое время оглядывал магазин, потом повернулся в глубину и замер на месте.

— ...

В направлении его взгляда стояла продавщица в фартуке. Длинноватые волосы, прохладное выражение лица. Белая кожа и аккуратные черты. В её облике было что-то трудное, но вместе с тем чувствовалось очарование.

Это была Нориэда-сан.

Нориэда-сан, повзрослевшая на пятнадцать лет, теперь была здесь.

— Этот магазин принадлежит семье того самого ученика.

Момосэ почесала волосы и объяснила Акутагаве-куну.

— В дневнике перед выпуском шифром было написано название магазина. Вчера мы с помощником пришли сюда для проверки, увидели здесь саму Нориэду-сан, и я решила привести вас.

Из глубины магазина, со стороны жилой части, вышел мужчина. Коротко подстриженные волосы, спокойное лицо. На вид примерно ровесник Нориэды-сан.

Он подошёл к Нориэде-сан и, похлопав её по спине, сказал:

— Фуми, я сейчас съезжу в Саппоро с той поставкой, магазин на тебе.

— Хорошо, поняла, — Нориэда-сан слегка улыбнулась и кивнула. — Осторожнее.

— Угу.

Она помахала рукой, и мужчина вышел из магазина, сел в машину, стоявшую у входа, и куда-то уехал.

— Скорее всего, это и есть тот парень из дневника. Похоже, они поженились и, как Нориэда-сан писала в дневнике, стараются расширить магазин.

— ...

Акутагава-кун всё так же стоял на месте, не произнося ни слова. Наверное, когда девушка, которой он так долго восхищался через дневник, наконец появилась перед глазами, в груди у него поднялись самые разные чувства. Но даже если он вот так смог с ней встретиться, на самом деле сделать он мог совсем немного.

Да, Акутагава-кун через дневник всё это время наблюдал за школьной жизнью Нориэды-сан. Каждый день видел её слова, волновался из-за них, и они стали частью его жизни.

И всё же Нориэда-сан не знала Акутагаву-куна. Не знала, насколько он был тронут её текстами, как радовался и страдал из-за их содержания, как ощущал её близкой. С такой Нориэдой-сан Акутагава-кун почти ничего не мог сделать.

И тут Акутагава-кун вдруг открыл сумку и вырвал страницу из тетради. Несколько покупателей рядом удивлённо посмотрели на нас из-за его внезапного движения. Но он не обратил внимания на эти взгляды, что-то написал на листе и направился в глубину магазина.

— Добро пожаловать.

Заметив Акутагаву-куна, Нориэда-сан улыбнулась ему.

— Чем я могу помочь? Хотите что-то заказать? Или нужен ремонт?

— Нет... эм...

Сказав это, Акутагава-кун протянул ей тот лист.

И там был написан шифр, созданный им. Ряд символов с мотивом перекрёстков, такой же, как в том дневнике.

— Это...

Наверное, она сразу поняла смысл: глаза Нориэды-сан раскрылись шире.

— Подожди немного...

Она торопливо ушла в глубину магазина и вернулась с бумагой и ручкой. Посчитав точки пересечения и переведя их в хирагану, она медленно подняла лицо.

— ...Спасибо.

Она прямо посмотрела на Акутагаву-куна и спокойно улыбнулась.

— Значит, ты мой младший школьный товарищ. Немного неловко... Не думала, что кто-то сумеет раскрыть тот шифр.

— Нет, неловко... нет, что вы...

Запинаясь, Акутагава-кун ответил неуклюже.

— Но понятно. Значит, ты прочитал тот дневник и пришёл... Знаешь, сегодня я на магазине, так что поговорить толком не получится...

Нориэда-сан крепко сжала руку Акутагавы-куна.

— Но я буду рада, если ты как-нибудь снова зайдёшь.

Мы расстались с Акутагавой-куном перед магазином. Он много раз кланялся, благодарил нас, прижимая пальцы к уголкам глаз, и после ещё одного прощания мы с Момосэ молча пошли обратно к школе.

После того как прошлое расследование закончилось немного разочаровывающе, я почувствовал облегчение от того, что в этот раз мы пришли к такому финалу. Конечно, его любовь всё равно закончилась. Чувства не были переданы. Возможно, в будущем он так и не сможет рассказать о них Нориэде-сан. И всё же, если конец такой... если он смог с ней встретиться, наверное, он тоже сумел с этим смириться...

Сначала детектив по разбитым сердцам начался для меня нехотя, потому что Момосэ буквально потащила меня за собой. Но незаметно я уже не мог ни выбраться, ни сбежать. И всё же, если мы можем вот так быть кому-то полезными. Если можем помочь кому-то поставить точку в любви, я искренне думаю, что такая деятельность тоже не так уж плоха.

— ...

Я как-то само собой посмотрел на Момосэ. Она шла чуть впереди справа от меня по крутому подъёму к школе и, кажется, немного уставала. Мне хотелось, чтобы на этой волне наши отношения с Момосэ тоже вернулись к прежним. Чтобы мы снова могли быть вместе без этой странной скованности и неловкости...

И тут я вдруг заметил. И понял. Как всегда растрёпанные волосы, тело, съёжившееся от холода.

...Она снова без наушников. Пушистых меховых наушников, которые я подарил ей на Рождество. Сразу после подарка она даже показала редкое радостное выражение лица. Неужели она и сегодня просто забыла? Или... оставила дома намеренно, по какой-то причине?..

Конечно, головой я понимал, что такого быть не должно. Наверняка она просто забыла, и никакого намерения или смысла в этом нет. И всё же в груди проросла тревога. А потом она медленно превратилась в раздражение на Момосэ. Почти родившееся во мне светлое чувство легко исчезло.

***

Мы вернулись в клубную комнату и снова стали собираться домой. Мы с Момосэ всё так же молчали. Нет, если точнее, возможно, это я один самовольно закрыл рот. В конце концов, даже раньше, когда мы были вдвоём, чаще всего начинал говорить я. Если я замолчу, разговор, естественно, оборвётся.

В тесной клубной комнате звучали сухие, лишённые всякого вкуса звуки уборки. За окном, похоже, дул сильный ветер: время от времени стекло дребезжало, и это странным образом подчёркивало неловкость внутри. Похоже, даже Момосэ не выдержала тишины.

— И всё-таки...

Она произнесла это тихо, почти как монолог.

— И всё-таки, наверное, счастливое чувство — когда тебя кто-то любит вот так.

Сидя на «месте детектива», она складывала в сумку тетради и письменные принадлежности.

— ...В каком смысле? — ощущая неприятное предчувствие, спросил я.

— Если бы меня любили так, как сейчас, даже через время, я думаю, это было бы очень радостно. Даже если на самом деле вы не можете встретиться, человек влюбляется в тебя одними лишь словами. Разве это не прекрасно?

Снаружи пронёсся порыв ветра и снова качнул окно. Я продолжал собираться, не останавливая рук, и слушал дальше.

— Это прямо как в манге для девушек. Кажется, я всё-таки люблю смотреть на такие романтические связи между людьми. Я ими восхищаюсь и думаю, что было бы хорошо, если бы кто-нибудь относился ко мне так же.

— ...

— Конечно, я понимаю, что в реальности так не бывает. И всё же первая реакция — как хорошо. Как завидно.

И на это её высказывание. На слова, которые Момосэ обронила, я отчётливо почувствовал неприязнь.

«В реальности так не бывает» — значит, Момосэ думает, что мои чувства не дотягивают до чувств Акутагавы-куна к Нориэде-сан? И она говорит это мне неосознанно, без всякого внимания к моим чувствам?

— Поэтому сегодня мне кажется, что я увидела что-то хорошее...

— Момосэ.

Я больше не выдержал. Не смог терпеть и наконец перебил её.

— Ч-что такое?

Момосэ посмотрела на меня с застывшим лицом. На нём ясно проступали растерянность и удивление.

— Ты... с каким намерением это говоришь?

— С каким намерением — что вы имеете в виду?

— Я спрашиваю, зачем ты говоришь такое мне.

Момосэ, похоже, опешила и не сразу нашлась с ответом. Значит, она всё-таки не понимала, что я почувствую от её слов.

— Зачем... Никакого особого смысла не было. Я просто сказала то, что подумала.

— Тогда Момосэ...

Сжав кулак, я медленно выдохнул слова, которые всё это время копились внутри.

— Ты всерьёз завидуешь, что тебя могли бы любить вот так... Значит, моих чувств тебе недостаточно.

Момосэ широко распахнула глаза.

— И раньше тоже: что любовь из-за денег или лица не обязательно неправильная, что иногда счастливее не находиться рядом... Ты всё это говорила просто как настоящие мысли, не задумываясь, что я почувствую.

Она несколько раз открыла и закрыла рот.

— П-простите.

Момосэ ответила тонким голосом, который, казалось, вот-вот исчезнет.

— Я... я не хотела. В этом смысле.

— Ну да, конечно...

Я взъерошил собственные волосы.

— Момосэ ведь не из тех, кто такое понимает.

Да. Момосэ была человеком, которому плохо даётся забота о чувствах других. Она не умела читать атмосферу, не умела угадывать чувства собеседника — такая она была девушка. И в этот раз меня просто снова мотало из-за такой её натуры. Но почему-то сейчас я никак не мог это простить.

— ...Я буду осторожнее.

Прикусив губу, Момосэ сказала дрожащим голосом.

— Впредь... я постараюсь следить за собой, чтобы не заставлять вас чувствовать неприятное.

— Сможешь?

— ...Не знаю, но попробую.

— Не надо. Не сможешь. Раз до сих пор даже не осознавала.

Меня вдруг охватила какая-то обречённость, и я продолжил:

— Значит, я просто буду терпеть. Так ведь было всегда.

Так было всегда. Её невнимательность, её неумение читать атмосферу постоянно мной вертели. Я много раз высказывал ей недовольство и делал замечания. И всё же Момосэ не менялась. Наверняка не изменится и дальше. Значит, мне остаётся только всё время терпеть. Всё время мучиться.

— Делай уже что хочешь.

Сказав это, я грубо взъерошил волосы.

— Подарок тоже, если не хочешь пользоваться, не пользуйся. Говори что хочешь. Всё, пусть будет так.

Поднялось чувство вины и неловкости, словно я выбрасывал что-то дорогое. И всё же я не мог остановить слова. Не мог сдержать чувства, которые так долго копились. Момосэ опустила взгляд и крепко сжала кулаки. Но после тяжёлого, почти душащего молчания...

— ...Сэмпай тоже.

Она обронила это странно звонким голосом.

— Сэмпай тоже ничего не понимает.

...Лишь с запозданием я уловил в этих словах оттенок упрёка.

— Вы ведь не знаете, о чём я думаю в последнее время, с какими чувствами живу. Так что не говорите самоуверенных вещей.

Разгорячённая голова начала постепенно понимать, что ситуация изменилась. Момосэ... начала сопротивляться. На слова, которые я просто вываливал на неё, она начала отвечать. Сердце в один миг ускорилось. По всему телу выступил пот. Момосэ тоже что-то копила? Что именно?..

— ...Что это значит?..

Момосэ глубоко вздохнула в ответ на мой вопрос.

— ...Не хочу говорить.

Она грубо взъерошила волосы и пробормотала это.

— Человеку, который даже этого не понимает, бесполезно что-либо говорить.

— ...

...Что это вообще значит? Почему не хочешь говорить?.. В груди мгновенно поднялись тревога и раздражение. Я странно завёлся, и меня потянуло закричать.

— ...Если не скажешь... я ведь не пойму.

— ...

— Ответь.

И тут Момосэ внезапно подняла лицо и пронзительно посмотрела на меня, будто впилась взглядом.

— Я не хочу говорить!

Она сказала это почти криком.

— Даже вслух произносить не хочу!

— ...

Я потерял слова. Прямой, пронзающий меня взгляд Момосэ, полный воли. Её щёки покраснели, губы мелко дрожали — от злости или чего-то ещё. Я невольно отступил перед её напором. Испугался силы чувств, которые она несла в себе, и не смог поднять голос.

— Почему...

Дрожащим голосом Момосэ продолжила:

— Почему всё стало вот так?.. Почему, как только мы начали любить друг друга, мы ссоримся вот так?..

Взаимная любовь. И правда, раньше мы не ссорились таким образом. Не нащупывали друг друга, не тревожились, не причиняли себе боль. Если так... может, именно взаимная любовь стала началом этого разлада? Мы переживаем всё это именно потому, что начали любить друг друга?

Я вспомнил слова, которые Момосэ когда-то сказала.

«Любовь всегда связана с болью. Односторонняя она или взаимная, начались ли отношения, стали ли люди супругами, — эта боль, думаю, никогда не исчезнет. Скорее, мне даже кажется, что она станет острее».

— Если всё становится таким...

Момосэ сказала это голосом, будто вот-вот заплачет.

— ...Я не хотела знать, что мы любим друг друга.

С глазами, полными слёз, она посмотрела на меня.

— Я не хотела знать, что сэмпай любит меня. Не хотела замечать, что я влюблена в сэмпая.

Я резко втянул воздух. Не хотела знать.

Не хотела замечать. Значит, слова, которые она скажет дальше, наверняка...

— Давайте сделаем вид, что этого не было.

Голос Момосэ дрожал.

— И то, что я полюбила сэмпая, и то, что сэмпай полюбил меня, — давайте сделаем вид, что ничего этого не было. Больше не будем заниматься детективом по разбитым сердцам, не будем встречаться вдвоём, когда в этом нет необходимости, держаться за руки, волноваться рядом друг с другом. Если так, то наверняка...

Из глаз Момосэ выкатилась одна слеза.

— ...Наверняка тогда хоть немного...

— Подожди!!

Я поспешно перебил её.

— Так... сделать вид, что ничего не было... Момосэ, это... слишком внезапно...

...Да, наши с Момосэ отношения, возможно, казались зашедшими в тупик. Но сделать вид, что ничего не было, — это слишком резко, слишком безумно, и я не мог так просто согласиться.

— Давай ещё немного нормально подумаем... Потратим время... успокоимся...

Да. Такие вещи нельзя решать так легко. Сейчас я действительно не мог перечислить, что мне нравится в Момосэ. Но всё же я не хотел заканчивать наши отношения вот так — на порыве, на боли этого момента. Однако...

— Я думала, — Момосэ ответила на удивление легко. — Думала так, что ночами не могла спать.

— ...

Я схватился за голову и растрепал волосы.

...Момосэ. Что она вообще носит в себе? О чём думает и почему хочет вернуться к отношениям сэмпая и младшей участницы клуба? Сейчас я не мог этого угадать. И даже эта неспособность, казалось, могла стать причиной новой боли для неё, так что я не мог выдавить ни слова.

И тут... Дверь клубной комнаты сдвинулась.

— Эм...

Одна школьница заглянула внутрь.

— Я слышала, что в этой комнате занимаются чем-то под названием «детектив по разбитым сердцам»...

Для девушки она была высокой, с длинными чёрными волосами. Её чёткое, собранное лицо и сильные брови были болезненно искажены; от неё исходило крепкое впечатление. Похоже, в такой момент к нам пришла клиентка. Но я был страшно поражён тем, что узнал эту школьницу.

— ...Огиномэ... сэмпай?..

Она была бывшим объектом расследования. Ещё когда я не слишком хотел заниматься детективом по разбитым сердцам, мы с Момосэ вдвоём выясняли её чувства.

В запутавшейся голове вспышкой вернулся тот день. Сентябрь. Примерно четыре месяца назад. День школьного фестиваля, когда ещё было тепло.