Последнее дело. Детектив разбитых сердцец Момосэ

В ту ночь, когда я рассталась с сэмпаем, я плакала. Лежала в кровати, завернувшись в одеяло, и плакала, даже не в силах сдерживать голос. Рыдания вырывались сами. Слёзы лились без остановки. Грудь болела, было так тяжело, будто сердце кипело у меня внутри.

Моя первая любовь. Чувство, которое, как мне казалось, продлится всю жизнь. Всё это пришло к худшему концу, от которого кружилась голова.

Этот год был всего лишь сном. Длинным сном, который я, решившая жить, убив саму себя, случайно увидела. То, что «он тоже предложил расстаться», было лучшим тому доказательством. Сэмпаю нужна была не я, а моя старшая сестра. Умная, достойная, гораздо лучше меня во всём.

В конце концов, никто не нуждается во мне. Это естественно. У девушки, которая так ранит своего любимого, нет права быть рядом с кем-либо. Сэмпай напоследок показал мне это на собственном примере.

Наверное, дальше я буду жить одна: никому не нравясь, ни с кем не сближаясь, ни с кем не разделяя чувств. От этой мысли было ужасно грустно. Но ещё сильнее, до разрыва в груди, мучил сам факт: «Я рассталась с сэмпаем».

Я больше не смогу ходить с ним в школу, лениво проводить время в клубной комнате, вести расследования. Хотя уже узнала, как это приятно.

Если всё должно было стать вот так. Если любовь всё равно заканчивается. Лучше бы я вообще не встретила сэмпая. Лучше бы так и не узнала, что счастье существует.

***

Сколько времени я проплакала? Когда за окном начало белеть, моё сердце снова полностью замёрзло. Я больше не могла думать, что хочу с кем-то дружить или стать счастливой. Теперь всё было всё равно.

Лишь бы я могла жить как старшая сестра. Именно этого все хотят. Больше мне ничего не нужно, ничего не хочется, да и права получить что-то ещё у меня нет. Вот что я думала. Совсем как тогда, до встречи с сэмпаем.

Не сомкнув глаз, я пошла в школу. Над головой было безоблачное ясное небо, и эта ясность почему-то казалась нарочитой и раздражала. Если подумать, я давно не ходила в школу одна. Когда я шла по этой дороге, рядом всегда был сэмпай.

Нет, мне совсем не одиноко. И всё же я заметила, что по привычке оставляю сбоку место для него, и постаралась идти по середине тротуара.

Я пришла в класс. Сев за свою парту, я увидела, что неподалёку Сихори, моя лучшая подруга Ёцуигаи Сихори, вместе с несколькими девочками с серьёзными лицами о чём-то разговаривает.

— Но слушайте, там же в сериале это так показали только ради драмы. В реальности ведь не бывает, чтобы вот так неловко отдалились друг от друга, да?

— Нет, бывает. У меня в средней школе было почти так же...

— Серьёзно?.. Фу, не хочу такого... Момо?!

Бросив на меня взгляд, Сихори побледнела.

— Ты вся синяя! Что случилось?

Понятно. Значит, сейчас у меня плохой цвет лица. Наверное, из-за недосыпа. Если мне на это указали, состояние и правда совсем развалилось. Просто из-за сильной заторможенности я сама этого не заметила.

Но встревоженной Сихори я ответила сухо:

— Ничего. Всё нормально.

— ...А? С таким лицом «ничего» не бывает!

— Всё нормально.

Мы с ней были близки уже почти год. Она стала моей первой лучшей подругой сразу после знакомства с сэмпаем, и мне казалось, что с ней я смогу говорить о чём угодно.

Но и этим отношениям тоже конец. Я больше не могла заставить себя разделять с кем-либо чувства.

— Если тебе плохо, я отведу тебя в медпункт.

Сихори продолжала спрашивать почти настойчиво.

— Что-то ведь случилось, да?..

— ...

— Эй?..

Видимо, одноклассники заметили, что происходит что-то странное, и начали смотреть в нашу сторону. Я не хотела привлекать ещё больше внимания. Хотелось как можно скорее закончить разговор. Тогда проще всего коротко объяснить ситуацию.

— Я рассталась с сэмпаем.

— ...Чего?!

Стоило мне сказать это коротко, как Сихори распахнула глаза и громко вскрикнула:

— Рассталась?!

Взгляды всего класса тут же собрались на нас. Вот чёрт. Получился обратный эффект.

— ...Когда?!

— ...Вчера.

— Почему?! Кто из вас вообще такое сказал?!

— Оба.

— ...П-подожди.

Сихори, окончательно запутавшись, схватилась за голову.

— Что это значит? Я вообще ничего не понимаю... Я же видела всё до момента, когда уже думала: теперь у вас точно получится...

— ...

— Ты с сэмпаем нормально поговорила? До конца?

— Не поговорила, но уже не важно. И не кричи.

— Что значит «не важно»?!

Сихори вскочила со стула.

— Как тут не кричать?! Так нельзя... Вам надо нормально поговорить!

— Не надо. Я всё понимаю. Так что оставь меня.

— Да что ты несёшь!

Сихори схватила меня за руку.

— Сейчас пойдём и спросим! Я ему врежу и всё из него вытрясу! Пошли...

— Я сказала, оставь меня в покое!

Я стряхнула руку Сихори. Голос, сорвавшийся с губ, оказался неожиданно громким, и я сама немного испугалась. Она застыла с круглыми глазами.

— Всё, хватит. Оставь меня. Не говори со мной.

— ...П-почему...

Выражение лица Сихори на глазах исчезало.

— Не говори со мной?.. Я вообще не понимаю...

— Всё уже закончилось. И детектив по разбитым сердцам, и сэмпай, и всё остальное.

— Что значит закончилось?.. Мы с тобой тоже?

— Да.

— ...Почему?

Из глаз Сихори вдруг выкатилась слеза. Следом по щекам потекли ещё несколько. Её живые, румяные губы дрожали.

— Ты могла бы... рассказать... что случилось...

Сказать, что у меня не заболела грудь, наверное, было бы ложью. И всё же именно такой должна быть правильная дистанция между нами. Я, наверное, не должна оставаться подругой Сихори.

Сихори ещё какое-то время стояла на месте, но, видимо, не дождавшись от меня ответа, крепко закусила губу и вернулась за свою парту. Я недолго смотрела ей в спину, а потом снова опустила взгляд на стол.

***

Прошло несколько дней. После уроков.

Я одна сидела в клубной комнате детективного клуба и рассеянно смотрела в окно. На следующий день после расставания сэмпай написал мне: «Я больше не буду ходить в клубную комнату, пользуйся ей как хочешь», и теперь этой комнатой пользовалась только я.

В последнее время я почти каждый день после уроков какое-то время сидела здесь. Не то чтобы я цеплялась за прошлое. Но привычки, въевшиеся в тело, так просто не меняются.

Я просто бесцельно проживала дни. Приходила в школу, сидела на уроках, ни с кем не разговаривала, приходила сюда, ничего не делала и уходила домой. Сихори больше ко мне не подходила, а вслед за ней и остальные одноклассники перестали заговаривать. После такой ссоры на глазах у всех это было естественно.

Формально, наверное, я теперь единственная участница детективного клуба. Тогда вместо того, чтобы вот так бездумно сидеть, мне стоило бы читать детективы. И с точки зрения «стать похожей на сестру» мне следовало бы лучше приобщиться к детективным романам.

Но я никак не могла настроиться, поэтому просто ни о чём не думала и смотрела на город Удародзи, где начал таять снег.

Сегодня тоже было ясно. Внизу, на школьной дороге, виднелись ученики, весело болтавшие по пути домой. Я смотрела на них так, будто это происходило в другом мире, и думала, что, наверное, такие дни будут продолжаться до самого выпуска. Скучные, спокойные, сухие дни, пока я не покину это здание.

Нет, может быть, не до выпуска, а до самой смерти. Пока старшая сестра не вернётся, это проклятие не исчезнет никогда. Но именно такого образа жизни от меня и ждут окружающие. Теперь уже поздно поворачивать назад, да я и не хотела.

В этот момент за спиной раздался звук открывающейся двери.

— Здравствуйте.

Я обернулась и увидела высокую ученицу, похожую на классическую японскую красавицу. Там стояла Кёдзигайя Мао. В прошлом она была клиенткой детектива по разбитым сердцам, а ещё красавицей-одноклассницей сэмпая. На её изящно красивом лице была мягкая улыбка, и она чуть склонила голову.

— Можно войти?

Я не понимала, зачем она пришла, но особой причины отказывать не было. Ответив «пожалуйста», я впустила её в клубную комнату, и она тихо села на стул напротив меня.

А потом сказала:

— ...В последнее время Нономура-кун, кажется, не ходит в детективный клуб, — Кёдзигайя-сан начала разговор тоном обычной светской беседы. — Что-то случилось?

Понятно. Она тоже заметила перемену в наших отношениях. И пришла проверить у меня причину.

Что мне ответить? Атмосфера не была особенно тяжёлой. Лучше всего отговориться? Может, даже просто проигнорировать. С такой воспитанной девушкой, как она, меня вряд ли будут допрашивать, как Сихори.

И всё же её взгляд, в котором совсем не чувствовалось злого умысла, не позволял плохо увильнуть. Эту девушку обмануть не получится.

— Мы расстались. С сэмпаем.

— Вот как.

Когда я коротко ответила, Кёдзигайя-сан совсем не удивилась и сказала только это.

— Почему?

— ...Много всего случилось.

— Понятно...

Кёдзигайя-сан тихо выдохнула. На какое-то время разговор оборвался.

Что это? О чём она думает? Или она ни о чём особенно не думает и правда просто спросила то, что её заинтересовало?

— ...Кстати, Тиёда-сан.

Кёдзигайя-сан снова посмотрела на меня.

— Я сейчас жду, пока подруга закончит свои дела, но в классе слишком много людей, там неспокойно. Можно я немного посижу здесь?

От неожиданного вопроса я растерялась. Можно ли ей здесь посидеть? Наверное, мне стоило отказаться. Я уже впустила её в комнату, но вообще-то мне не следовало сближаться и с ней. С Сихори я ведь обошлась так холодно.

И всё же:

— ...Можно.

Я ответила почти рефлекторно.

— Спасибо. Тогда немного посижу.

Она улыбнулась, достала из сумки книгу в мягкой обложке и молча начала читать.

Почему? Почему всё стало так? Я ведь должна хотеть избегать людей настолько, насколько возможно... И всё же эта тишина. Тесная клубная комната, где рядом была Кёдзигайя-сан, совсем не была неприятной.

Я снова перевела взгляд за окно и опять начала рассеянно сидеть.

***

Прошло около двух часов. Солнце клонилось к горизонту, и в свете, падавшем на город, начала проступать краснота. Но Кёдзигайя-сан всё ещё не подавала признаков, что собирается уходить.

— Простите.

Не удержавшись, я обратилась к ней.

— Что?

— Вы правда ждёте подругу?

— Правда.

Сказав это, Кёдзигайя-сан заправила волосы за ухо.

— Подруга, с которой мы договорились пойти домой, состоит в ученическом совете. Поэтому она неизбежно задержится. Правда... причина, по которой я здесь, не только в этом.

Понятно. Я так и думала. Её поведение совершенно не выглядело так, будто она просто ждёт подругу.

— ...А какие ещё есть причины?

— Ну... это моё личное мнение.

Кёдзигайя-сан положила книгу на стол и повернулась ко мне.

— Когда девушка о чём-то слишком сильно переживает, лучше всего, чтобы кто-то просто тихо был рядом.

От этих слов сердце дрогнуло. Девушка, которая о чём-то слишком сильно переживает. То есть я.

— Прости, если я лезу не в своё дело. Но сейчас ты выглядишь так, будто взвалила на себя слишком много разных мыслей и уже на пределе. При этом, похоже, просить помощи ты ни у кого не собираешься. Поэтому я подумала, что могу просто посидеть рядом, а если тебе захочется что-то сказать, ты сможешь сказать это мне.

Кёдзигайя-сан чуть приподняла щёки в улыбке.

— Ты ведь помогла мне, когда меня бросили, верно? Поэтому, если с тобой что-то случилось, Тиёда-сан, я тоже хочу быть тебе полезной... Может, я мешаю?

— Н-нет, не мешаете...

Услышав это, я вдруг поняла. Возможно, где-то в глубине души я сама хотела, чтобы всё стало именно так. Я сказала ей, что рассталась с сэмпаем, и не отказала ей, когда она осталась здесь, потому что хотела, чтобы кто-то был рядом.

Конечно, вообще-то такого быть не должно. Я наговорила сэмпаю ужасных вещей, отвергла даже Сихори, и теперь не имею права цепляться за кого-то ещё. И всё же меня ещё сильнее заинтересовало, что думает Кёдзигайя-сан. Мне захотелось узнать, как она, пережившая тяжёлую несчастную любовь, смотрит на мою.

— ...Можешь попробовать рассказать.

Словно прочитав мои чувства, Кёдзигайя-сан заглянула мне в лицо.

— Если я подойду для этого, я выслушаю сколько угодно. Конечно, заставлять не буду.

Я подумала несколько секунд и решилась.

— ...Тогда... можно немного?..

Когда я робко спросила, Кёдзигайя-сан откашлялась и пересела ровнее.

— С удовольствием.

И я начала рассказывать Кёдзигайя-сан. О том, что у меня была старшая сестра. Что я восхищалась ею. Что она умерла от болезни. И о том, что сэмпай когда-то любил эту сестру. Кёдзигайя-сан слушала меня с серьёзным лицом, иногда хмуря брови.

— Я думаю, он сравнил меня с сестрой.

К тому времени, когда я это сказала, в клубную комнату уже проникал оранжевый свет.

— Как и все остальные, он сравнил меня с сестрой и решил, что сестра была лучше. Поэтому и пришёл к выводу, что надо расстаться. А я не вынесла, что меня так сравнивают, и сказала сэмпаю ужасные вещи.

— Значит, вот как всё было...

— Поэтому я думаю больше ни с кем глубоко не сближаться. Недавно я отвергла даже лучшую подругу. Теперь буду жить одна.

— Понимаю.

Кивнув, Кёдзигайя-сан скрестила руки и опустила взгляд. Потом медленно поднялась со стула, подошла ко мне и...

— ...Это было... очень тяжело.

Обвила руками мою спину и крепко обняла.

— К-Кёдзигайя-сан?

Тёплое, мягкое ощущение окутало тело. Нежный сладкий запах защекотал нос. Меня впервые обнимал кто-то кроме сэмпая и семьи, и я растерялась.

— Ч-что случилось?..

— ...Если тебе неприятно, я отпущу.

— Неприятно... не то чтобы.

— Хорошо. Тогда...

Она чуть сильнее сжала руки.

— Давай немного побудем так.

Тихо прошептала она мне на ухо. Я один раз глубоко вдохнула. Это было другое мягкое ощущение, не такое, как когда меня обнимал сэмпай. Кёдзигайя-сан стройная, но по сравнению с мальчиком её тело всё равно было мягким и приятным. От запаха шампуня, исходившего от красивых чёрных волос, меня на мгновение потянуло в сон.

Признаю. В этот момент я полностью ей доверилась.

— ...Что вы думаете? — спросила я, оставаясь в её объятиях. — Что вы думаете о том, что мы с сэмпаем так расстались?

— ...Дай подумать.

Кёдзигайя-сан погладила меня по голове.

— Конечно, я не понимаю всех чувств вас двоих, поэтому не могу судить самовольно. Особенно ты, Тиёда-сан, пережила боль, которую я даже представить не могу. Я не вправе что-то говорить о решении, которое ты приняла после этого. Но...

Она немного отстранилась и опустила взгляд.

— У меня просто... не очень вяжется мысль, что Нономура-кун сравнил одного человека с другим.

— ...Что вы имеете в виду?

— Он добрый и серьёзный, правда? Немного туповатый и местами дурачок, но в основе хороший человек.

Говоря это, она подошла к окну.

— И мне не кажется, что такой Нономура-кун смог бы бросить кого-то, сравнив с кем-то ещё. Не только потому, что он добрый, а ещё и потому, что ему не хватило бы такой ловкости.

— ...А.

Наверное, это и правда так. Способен ли тот неуклюжий сэмпай на настолько расчётливый поступок? Сомнительно. Я изначально решила, что меня сравнили, и потому не заметила.

— Поэтому я думаю, что у него могла быть какая-то другая причина предложить расстаться. Другая причина, более на него похожая. Хотя...

Кёдзигайя-сан обернулась ко мне на фоне закатного света.

— Это всего лишь моё личное впечатление. Оно не обязательно верное, и я не думаю, что тебе непременно нужно проверять, как всё было на самом деле.

— ...Понятно.

Я заметила, что её слова, настолько отличавшиеся от слов Сихори, принесли мне облегчение. Позиция Кёдзигайи-сан, не слишком близкая и не слишком далёкая, сейчас была для меня очень комфортной.

— Скорее, я думаю, что тебе, Тиёда-сан, не нужно спешить и решать что-то прямо сейчас.

— ...Что вы имеете в виду?

— Времени ещё сколько угодно.

Кёдзигайя-сан медленно пошла ко мне.

— Например, до нашего с Нономурой-куном выпуска остаётся ещё год. За это время и у него, и у тебя наверняка что-то изменится в чувствах. Может быть, именно ответ, который вы увидите после этого, и будет правильным. Поэтому...

Остановившись передо мной, она взяла меня за руку.

— Для начала можно просто отдохнуть и привести чувства в порядок. Мы можем снова сходить на чай, и я буду рада, если ты придёшь ко мне в гости. Решать что-то после этого, думаю, будет совсем не поздно.

Совсем немного. Я почувствовала, что от слов Кёдзигайя-сан моё состояние совсем немного изменилось. Возможно, и правда не нужно прямо сейчас что-то решать и спешить. Ситуация остаётся худшей, но даже так, может быть, сперва можно успокоить чувства.

Так я подумала.

— ...Спасибо, — я поклонилась. — Я немного успокоюсь и попробую всё обдумать. Простите, что заставила вас беспокоиться.

Если подумать, возможно, Кёдзигайя-сан собиралась сделать именно это уже в тот момент, когда пришла в эту комнату. Она, наверное, поняла, что между мной и сэмпаем происходит что-то плохое. И поэтому посмотрела, как я себя чувствую, и хотела сделать то, что сможет.

— Правда, спасибо.

Эти слова снова сами честно сорвались с губ. Но на лице Кёдзигайя-сан появилось удивление.

— Что такое?

— ...Нет. Я просто подумала, что ты изменилась, Тиёда-сан.

Изменилась?

— ...В чём же я изменилась?

Да, за последние несколько дней я, наверное, изменилась. Изменилось всё вокруг, да и во мне самой произошли большие перемены. Но Кёдзигайя-сан, скорее всего, говорила не об этом.

— Знаешь... — скрестив руки, ответила Кёдзигайя-сан. — Когда я обращалась к вам с просьбой, ты казалась мне гораздо более «странной девочкой». Если прямо сказать... такой, которая едва-едва может вести расследование только благодаря поддержке Нономуры-куна. Я говорю невежливо, прости.

— Не переживайте. Так оно и было.

И правда, тогда я была девочкой, которая не могла вести расследование одна. Без сэмпая я не могла нормально проводить опросы и легко чуть не раскрывала, что мы детективы по разбитым сердцам.

— Мне кажется, тогдашняя Тиёда-сан не сказала бы спасибо вот так. Конечно, это только образ, и я не знаю, как было бы на самом деле... но мне ты виделась именно такой. А теперь ты, наверное, поняла мои намерения и поблагодарила за них. И эта перемена случилась...

Кёдзигайя-сан прищурилась.

— Наверное, всё-таки потому, что ты начала встречаться с ним.

Возможно, так и было. За дни рядом с сэмпаем я, наверное, изменилась. Стала чуть лучше замечать других. И стала хотеть нравиться людям, которых люблю.

В этот момент из кармана формы Кёдзигайя-сан донёсся звук вибрации телефона. Извинившись, она нажала кнопку вызова и приложила телефон к уху.

— Алло? Да, всё нормально, но...

Пока она разговаривала, я снова посмотрела в окно. Теперь я, пожалуй, позволю себе какое-то время не спешить. Как сказала Кёдзигайя-сан, буду думать долго, не торопясь. Я изменилась. Ситуация тоже изменилась. Значит, я хочу в своём темпе снова найти, какой должна быть. Даже после этого ещё ничего не поздно.

— Что? Не может быть.

В голосе Кёдзигайя-сан прозвучало напряжение, и я повернулась к ней.

— Это слишком внезапно... Ты уверена, что это правда?

Она выглядела серьёзной. Что случилось? Атмосфера явно стала тревожной. Я подумала, не выйти ли из комнаты, но...

— Да, да... поняла. Спасибо. Я ещё уточню у него самого, но, похоже, это правда... Пока.

Раньше, чем я успела это сделать, она завершила звонок.

— ...Что случилось?

Когда я осторожно спросила, Кёдзигайя-сан крепко зажмурилась и выдохнула. Её внезапная перемена вызвала у меня тревогу. Что такое? Ей сказали что-то неприятное? Что-то шокирующее?

— Эм... я сама немного в шоке... и пока не могу поверить, но...

Кёдзигайя-сан предварила слова, действительно растерянная. Потом несколько раз открыла и закрыла рот, поколебалась и сказала дрожащим голосом:

— Нономура-кун... кажется, переводится в Токио.

— ...Что?

Голова стала пустой. Ощущение реальности резко отдалилось, а чувства во всём теле притупились.

— Из-за обстоятельств родителей он переезжает... Подруга, кажется, видела, как Нономура-кун говорил об этом с учителем в учительской...

— К-когда он переезжает?.. — дрожащим голосом спросила я. — Это ведь не какое-то далёкое будущее?

— ...В первый день весенних каникул. На следующий день после церемонии окончания триместра.

Кёдзигайя-сан закусила губу. Первый день весенних каникул. То есть...

— Осталось всего три дня.

***

Расставшись с Кёдзигайей-сан, я одна шла домой. По склону перед школой, где снег уже начал таять, глядя на открывавшийся оттуда вид города.

Сэмпай покидает Удародзи. Через три дня. Оставив изменившуюся меня. Так и спрятав собственные чувства. Факт, снова и снова звучавший в голове, наконец заставил меня признать реальность.

Сердце замёрзло? Ложь. Я просто боялась боли, боялась узнать правду и отворачивалась. Доказательство тому — грудь колола и ныла. Голова была охвачена ужасным жаром, и голос почти рвался наружу. Как я вообще могла в таком состоянии убедить себя, что сердце замёрзло? Эта ложь была настолько очевидной, что мне самой хотелось рассмеяться.

Сэмпай покидает Удародзи. Эта фраза снова прошла по голове. Когда это было решено? Я ничего не слышала. Может, он скрывал это от меня? Или, наоборот, именно поэтому предложил расстаться? Нет, скорее всего, не поэтому. Тот сэмпай не смог бы так хорошо прятать тайну.

Почему все дорогие мне люди однажды вдруг исчезают? Почему старшая сестра и сэмпай самовольно уходят туда, куда я не могу дотянуться? Оставляя меня одну.

Может быть, это какое-то наказание. Например, слабой мне, которая, едва почувствовав тревогу, говорит любимому человеку ужасные вещи.

Одна слеза скатилась по щеке. Я поспешно вытерла её, но капли полились одна за другой. Остановить их было невозможно. Понемногу начали вырываться рыдания. Теперь уже не получится притворяться. Я не могла больше отворачиваться от существования чувства, от которого пыталась убежать. Не могла не смотреть на своё настоящее желание, которое делала вид, что не замечаю.

Я остановилась, глубоко вдохнула и развернулась к одному месту. К месту воспоминаний сэмпая и моих, а ещё моих и старшей сестры.

***

Примерно через полчаса ходьбы по горной дороге я добралась до того места. Маленькая, не слишком ухоженная, но с прекрасным видом смотровая площадка. Отсюда был виден весь Удародзи.

Как туристическое место она не особенно известна, но людей здесь мало, и можно спокойно наслаждаться видом. Поэтому я очень любила это место. Сегодня перед глазами тоже раскинулся город, окружённый морем и горами, сверкавший в вечернем солнце.

Именно здесь мы с сэмпаем поняли, что любим друг друга. Здесь мы впервые обменялись чувствами, здесь я подумала, что, возможно, существует любовь, которая не заканчивается. До сих пор я могу вспомнить тот день так, будто всё было вчера. И сердце, бившееся до боли. И страх, с которым я впервые столкнулась с любовью. И радость, подступившую к груди от слов сэмпая.

На самом деле это место мне показала старшая сестра. Однажды в начальной школе, когда я редким образом поссорилась с мамой, сестра привела меня сюда. Говорила: «Это тайное место», «Только Момосэ покажу».

С тех пор я приходила сюда каждый раз, когда мне было тяжело. Когда родители ругали меня. Когда мальчики меня дразнили. Когда умерла старшая сестра. И когда я решила стать похожей на неё. Поэтому я снова укрепила решимость здесь. Дала клятву чувствам, подступавшим к груди.

Я хочу знать всё. Я хочу знать всё о своём разбитом сердце. Почему сэмпай предложил мне расстаться. Что он думал, когда решил закончить наши отношения. Если меня сравнили, пусть будет так. Как бы сильно это ни ранило, даже если сэмпай сам этого не хочет, я хочу знать правду. Потому что эта любовь для меня дорога. Потому что это чувство на всю жизнь, чувство, которое я ни за что не хочу забывать.

Когда я подняла взгляд, солнце опускалось в море Удародзи. Здания, волны и облака искрились в его свете. Глядя на этот пейзаж, я вспомнила: в тот день, когда я решила стать похожей на сестру, тоже был такой зимний вечер. И сейчас я ясно поняла, почему эта картина кажется мне красивой. Почему она сияет так, что грудь сжимается.

Потому что я влюблена.

***

— Спасибо, что уделяете мне время уже который день подряд.

Улица Миякодори в Сентрал-таун у станции.

В старом кафе внутри этого района я начала разговор с Кёдзигайей-сан именно с этих слов.

— Вчера я после этого многое обдумала и решила расследовать причину, по которой сэмпай меня бросил. Простите, что доставляю вам хлопоты, но я была бы благодарна, если бы вы рассказали о том, как он в последнее время себя вёл.

— Конечно, я помогу, — Кёдзигайя-сан уверенно кивнула. — Я полностью поддерживаю то, что ты так решила. Сделаю всё, что смогу.

— Спасибо. Вы очень помогаете, — сказав это, я ещё раз поклонилась ей.

До переезда сэмпая оставалось два дня. Всего за это время мне нужно было выяснить его настоящие мысли. Сказать, что я была уверена в себе, трудно.

В последнее время я всё чаще могла всего за несколько дней от просьбы увидеть факты. Я чувствовала, что стала лучше в расследованиях и выводах, чем раньше. И всё же срок в два дня, сегодня и завтра, был жёстким. Я хотела избегать обходных путей насколько возможно.

К счастью, в этот раз у меня была надёжная союзница: Кёдзигайя-сан, которая дружила с сэмпаем и беспокоилась обо мне. Естественно, сначала я решила выслушать её.

— Тогда сразу спрошу: как он выглядит в последнее время? Были ли перемены по сравнению с прежним?

— Думаю... всё-таки он подавлен.

Кёдзигайя-сан ответила с какой-то жалостью.

— Переезд, похоже, был для него самого очень внезапным, и он испытал шок. А вдобавок случилась история с тобой... Конечно, он не может быть бодрым.

— Понятно. Вы знаете, когда он узнал о переводе?

— Да, я спросила у него самого. Он сказал, вчера утром. Похоже, ему сообщили в тот же день, когда он говорил с учителем. Правда слишком внезапно...

Значит, в момент, когда сэмпай предложил расстаться, он ещё не знал, что переводится. Версия «причина в переезде» окончательно отпала.

— Спасибо. Тогда он сам не говорил вам что-нибудь о расставании со мной? Подойдёт что угодно, связанное с этим.

— Знаешь, я сегодня довольно много с ним говорила, — Кёдзигайя-сан отстранила чайную чашку от губ. — О расставании, о твоей старшей сестре, о переезде... Мне тоже хотелось узнать, что он думает.

— ...Что он сказал?

— Нормально почти ничего не ответил... — с досадой сказала Кёдзигайя-сан и скрестила руки. — Наверное, потому что я уже сказала, что мы с тобой переписываемся. С его стороны, похоже, он не хочет, чтобы я поняла его внутренние чувства.

— Понятно.

Сказав это, я почувствовала тревогу. То есть... у него есть причина, которую трудно сказать мне? Причина, которая ранит меня. Заставит страдать.

— Но о воспоминаниях с твоей сестрой он немного рассказал.

— Что именно он сказал?

— Что хотел её защитить.

Защитить. Это фраза, которую сэмпай говорил и раньше.

— Она была очень собранной, умной и классной, но он хотел её защитить и на самом деле даже помогал ей.

— Помогал?

— Да.

— Не «хотел помочь», а именно помог?

— Именно.

Это было неожиданно. Неужели та моя сестра когда-то получила от кого-то помощь? Восемь лет назад, когда сэмпай и сестра были вместе. По крайней мере для меня она и тогда казалась гордой, совершенной девочкой. Как же сэмпай мог помочь ей в то время? Что между ними произошло?

— Вы знаете конкретно, что случилось?

— Прости... Так глубоко я выспросить не смогла.

— Конечно.

— Но я ещё попробую осторожно поспрашивать у Нономуры-куна. Разумеется, так, чтобы он ничего не заподозрил.

После этого я выслушала всё, что только могла.

— Спасибо, что уделили мне сегодня столько времени, — когда я закрыла блокнот с этими словами, солнце уже село. — Вы очень мне помогли. В следующий раз я обязательно отдельно вас отблагодарю.

— Не нужно, всё нормально. Скорее, прости, что я не смогла помочь больше... Если замечу что-то ещё, я напишу тебе. Чем больше информации, тем лучше, правда?

— Спасибо.

Я поклонилась.

— Вы правда, правда очень мне помогаете.

— Не думай об этом. ...Ах да, Тиёда-сан?

Тут Кёдзигайя-сан, словно вдруг вспомнив, посмотрела на меня.

— Меня немного зацепило. Ты вчера говорила, что отвергла лучшую подругу, верно?

— А... да...

Сердце дрогнуло. Да. Как она сказала, я отвергла Сихори и ранила её.

— Ты не собираешься с ней мириться?

— ...Мириться... — я невольно запнулась. — Я хочу... думаю...

Теперь, когда моё состояние изменилось, у меня больше нет причины не дружить с Сихори. Значит, я должна как можно скорее извиниться перед ней. Это я прекрасно понимала. Но в итоге я всё ещё не смогла поговорить с Сихори.

Я никогда раньше не мирилась с подругой, и сделать шаг оказалось трудно. Неуверенность в том, что она теперь меня простит, тоже ослабляла решимость.

— Понятно. Тогда, если можешь... лучше сделать это пораньше. Чем больше времени проходит, тем труднее вернуть отношения. И ещё бывает так, что в тяжёлое время лучше крепко стоять хотя бы на том, что прямо под ногами.

— Да... вы правы.

— Конечно, я понимаю, что неловко. Но и я сама...

Сказав это, Кёдзигайя-сан прищурилась.

— ...начинаю думать, что пора бы снова поговорить с Рин.

Рин. Нисио Рин. Бывшая лучшая подруга Кёдзигайи-сан... и девушка, которая увела у неё любимого.

— На самом деле Рин недавно бросил Кобаякава-сэмпай. Причём довольно жёстко.

— Вот... как.

— Поэтому мне кажется, что теперь мы, может быть, сможем посмеяться: обе попались на ужасного парня.

Кёдзигайя-сан пытается начать заново отношения с той самой Нисио-сан? Отношения, которые со стороны казались полностью разрушенными.

— Понятно.

Тогда, может быть, и я смогу. Смогу вернуть дружбу с Сихори. Допив оставшийся в чашке кофе, я решилась.

— Тогда я тоже попробую.

***

— Ой, Момосэ-чан!

Дом Ёцуигаи, многоквартирный дом немного в стороне от станции. Когда я позвонила в дверь, мама, очень похожая на Сихори, бодро встретила мння.

— Добрый вечер! Ты сегодня тоже такая хорошенькая, прямо куколка! Но что случилось в такое время? К Сихори пришла?

— Да, простите за поздний визит. Я хотела немного поговорить.

— Правда? Тогда заходи, заходи! Сихори сейчас у себя!

Она пригласила меня внутрь, и я остановилась перед комнатой Сихори.

— Сихори! Момосэ-чан пришла!

Её мама позвала в комнату, и оттуда раздался растерянный голос:

— А?! ...А... угу.

— ...Д-да заходи... — мама жестом подтолкнула меня, я открыла дверь и робко вошла.

Сихори сидела на кровати с неловкой улыбкой, маленькая и смущённая.

— О-о! Чего в такое время?.. У тебя, э-э, какие-то дела?

Сихори сказала это нарочито бодрым голосом. От этой её фальшивой улыбки, которую я почти никогда не видела, у меня заболела грудь.

Сказав: «Я сяду рядом», я опустилась возле неё, крепко закусила губу и решилась.

— ...Прости за тот раз.

Я повернулась к Сихори и склонила голову.

— Это не оправдание, но тогда я слишком много всего на себя взвалила и почти сорвалась... поэтому сказала тебе такие гадости. Правда прости.

Сихори смотрела на меня с удивлением.

— Ты разозлилась, да?.. Тебе было больно... Может, ты не сможешь меня простить, но я... обязательно хотела извиниться... и помириться...

Сказав это, я ещё раз опустила голову.

— Правда, прости.

Я повторила извинение, вкладывая в него всё, что могла. Возможно, этого недостаточно, чтобы Сихори простила меня. Честно говоря, то, что я сделала, было просто срывом злости. Это даже не ссора, виновата только я. И всё же я могу только извиняться. Хочу извиняться, пока она не простит.

Но когда через несколько секунд я подняла лицо, из глаз Сихори уже ручьём лились слёзы.

— С-Сихори?..

Я растерялась.

— Момо!

Сихори бросилась ко мне, обняла и громко заплакала.

— Ч-что такое?.. Я опять сказала что-то неприятное?

— Я так волновалась... думала, уже не смогу дружить с Момо...

— ...Прости.

— Нет... не так.

Сихори отстранилась и отчаянно вытерла лицо руками.

— Недавно, знаешь... я смотрела сериал... Там были старшеклассницы, которые раньше очень дружили, а потом в один день их отношения стали странными, и они уже не смогли вернуться к дружбе... Одна из них вдруг начала отдаляться...

А, точно. Кажется, в тот день Сихори говорила с подругами о чём-то таком. Я была в таком ужасном состоянии, что нормально не слушала.

— И актриса там немного похожа на Момо... поэтому Момо в тот день наложилась у меня на неё... И мне почему-то показалось, что мы тоже больше не сможем нормально дружить...

— ...Понятно.

Мне кажется, я понимала это чувство. Я тоже, когда в манге появляется персонаж, похожий на сэмпая, начинаю за него болеть. И не важно, какую роль в истории он играет.

Я чуть подвинулась к Сихори, обняла её за спину и ответила на объятие.

— Прости, что заставила тебя так чувствовать. Но я и дальше хочу быть подругой Сихори. Хочу, чтобы ты тоже оставалась моей подругой.

— Угу, спасибо...

Сихори сильнее сжала руки.

— Давай и дальше дружить...

— Угу.

***

— И вот я расследую, почему сэмпай предложил мне расстаться.

Позже, уже у выхода, когда я объяснила ситуацию. Я сказала это Сихори, которая вышла меня проводить.

— Послезавтра сэмпай уже уедет, поэтому до этого хочу всё прояснить.

— Понятно...

Узнав обстоятельства, Сихори сильно за меня переживала. И сейчас она смотрела вниз с тревожным выражением. Но потом, словно решившись, подняла глаза.

— Если я могу чем-то помочь, скажи, — она положила руку мне на плечо. — Я тоже помогу с расследованием, чем смогу...

И на её лице появилась озорная, очень похожая на неё улыбка.

— Может, я даже стану помощником получше сэмпая.

— ...Может быть.

Я тоже улыбнулась, помахала ей рукой и отправилась домой.

***

Я пришла домой. День был долгим и полным событий... Из-за походов в кафе и к Сихори ноги накопили усталость. И всё же было ещё одно дело, которое я хотела сделать сегодня.

Поужинав и подольше посидев в ванной, я вошла в комнату рядом со своей на втором этаже, в комнату старшей сестры. Комната, которую почти не трогали с того дня восемь лет назад, когда её хозяйка не вернулась.

Её аккуратно убирали, но множество книг на полках, тетради, разложенные на столе, и ранец на полу остались такими, какими были, когда сестра ушла. Комната была настолько упорядоченной, что трудно было поверить, будто здесь жила младшеклассница. В этом чувствовалась её безупречность.

Я некоторое время смотрела на комнату, потом взяла с учебного стола одну из тетрадей, стоявших на полке, и глубоко вдохнула.

Тетрадь формата B5 с напечатанным персонажем. На обложке было слово DIARY. Дневник сестры. Дневник, который она вела каждый день при жизни. Теперь я собиралась просмотреть записи тех времён и узнать о связи сэмпая и сестры.

Причина, по которой сэмпай меня бросил, наверняка связана с сестрой. Возможно, дело не в сравнении, но, думаю, после того как он узнал о ней, он точно предложил расстаться. Однако я не знала, как именно это произошло. Значит, мне нужно больше узнать о том, какими были отношения сэмпая и сестры.

Кем они были друг для друга и что пережили. Этот дневник наверняка подробно расскажет мне о тех днях. В детальном описании повседневности самой сестры.

Но, сев на подушку на полу, я почувствовала тупое напряжение. Рука, державшая дневник, почему-то стала тяжёлой. На самом деле я впервые брала в руки эту тетрадь, записи о днях сестры. Конечно, я знала о её существовании. Знала, что сестра каждый день что-то писала в тетрадь. И знала, что она осталась на столе.

Но если я случайно прочту её, смерть сестры станет ещё более явной. Мне покажут чудовищную пропасть между мной и сестрой. Поэтому я всё время отворачивалась. Не только от дневника. На самом деле в эту комнату я тоже вошла впервые за восемь лет.

И всё же теперь я хочу прочитать. Думаю, что хочу. Записи о днях, которые прожила сестра. Доказательство того, что она жила. Потому что я, нынешняя я, которую изменил сэмпай, должна суметь это принять.

Ещё раз глубоко вдохнув, я открыла страницу.

«3 сентября. Погода: ясно.

Сегодня снова был жаркий день. В классе прохладно, но стоит выйти в коридор, и жара такая, что кружится голова. На втором уроке Огате-сан из нашего класса стало плохо, и её отвели в медпункт. У неё не так много сил, так что это неудивительно.

Говорят, ещё несколько лет назад в школьных классах не было кондиционеров. Интересно, ученики в таких условиях вообще могли нормально учиться? Как ни думай, мне кажется, что это невозможно. Хорошо, что я родилась в эпоху, когда чрезмерная вера в силу характера постепенно уходит.»

Почерк сестры был таким ровным, что трудно поверить, будто писала младшеклассница. Она использовала сложные иероглифы, которые ещё не должна была проходить, и, если сказать, что это дневник студентки, кто-нибудь наверняка поверил бы. И только от этого у меня сильно сжалась грудь.

Сестринское чувство, которую я впервые за долгое время ощутила кожей. Да, она была вот такой образцовой девочкой. Факт, который я понимала головой, спустя восемь лет я ощутила телом.

И, пролистав ещё несколько страниц, я нашла запись:

«Сегодня я подружилась с мальчиком из третьего класса по имени Цукумо-кун».

Я поспешно остановила пальцы, листавшие страницы. Сердце разом ускорилось. Как и в другие дни, это был простой текст о событиях дня. Но местами в нём виднелись слова «Цукумо-кун».

Вот оно. Наверняка это запись о дне, когда сестра и сэмпай встретились. Сэмпай-младшеклассник, ещё до знакомства со мной. Запись о том, как он впервые влюбился, лежала сейчас передо мной.

Сдерживая дрожь в пальцах, я прочла текст.

«11 мая. Погода: ясно.

Сегодня я подружилась с мальчиком из третьего класса по имени Цукумо-кун. Мальчиком с таким же именем, как у моего любимого великого детектива. Всё началось, когда я одна читала книгу в парке, а он спросил: «Что читаешь?»

Я сказала: «Историю про детектива», и Цукумо-кун, кажется, заинтересовался, поэтому решила одолжить ему одну книгу, которую рекомендую. Более классическую, отлично подходящую для начала.

Буду рада, если ему понравится.»

Грудь наполнилась до краёв. Сестра из моих воспоминаний и сэмпай, который всегда был рядом, впервые связались в голове с настоящим ощущением. Вот так эти двое начали свои короткие, но важные отношения.

Ладони вспотели. Дыхание немного сбилось. И всё же, раз это часть расследования, я не могла вечно утопать в чувствах.

Я листала дальше, ища записи о сэмпае. Судя по тексту, после того дня сестра и сэмпай продолжили общаться через детективные романы. Из записей было видно, как их отношения понемногу углублялись.

А ещё через какое-то время я нашла такую запись.

«23 июня. Погода: дождь, потом ясно.

Сегодня Цукумо-кун, с которым я, как обычно, встретилась в парке, вдруг сказал мне: «Я тебя защищу». Я не ожидала услышать такое от мальчика младше меня и не думала, что он из тех, кто говорит подобные вещи, поэтому очень удивилась.

Возможно, Цукумо-кун в меня влюбился. Может, это самонадеянно, но его тон был настолько серьёзным, что я так подумала.

Другие мальчики тоже говорили мне похожее, но от Цукумо-куна услышать это немного приятно. Надеюсь, мы и дальше будем дружить.»

Я тебя защищу.

Фраза, которая уже несколько раз всплывала. Сэмпай говорил, что хотел защитить её и действительно когда-то защитил. Значит, он говорил о своём чувстве и самой сестре. Как он помог сестре, пока было непонятно. Я проверила страницы до и после, но не нашла ничего похожего.

И всё же между ними точно что-то произошло, и, думаю, именно тогда сэмпай влюбился. В свою первую любовь.

Я один раз подавила подступившее волнение и продолжила думать. Меня немного удивило и то, что сестра положительно восприняла заявление о защите. Я несколько раз слышала, что мальчики признавались сестре. Но она редко выглядела радостной, часто скорее казалась раздражённой, когда её втягивали в неприятности. Я не думаю, что сестра любила сэмпая. И всё же, похоже, он и для неё был особенным.

Листая дальше, я проверила все записи о сэмпае до конца. По пути несколько фраз, совершенно не связанных с расследованием, внутренние слова сестры, неожиданно произвели на меня впечатление.

Например:

«Из всех времён года больше всего я не люблю лето. Больше всего из-за цикад, которые валяются на дороге в непонятном состоянии, живые они или мёртвые. Они меня пугают».

«Собака на дороге в школу в последнее время почему-то странно на меня лает. Она маленькая, но голос громкий, так что, возможно, лучше ходить в школу другой дорогой».

«На сегодняшнем измерении роста я опять не выросла. Значит, Момосэ меня догнала. Честно говоря, немного обидно».

Вот такие мелкие записи. В те времена я, наверное, ничего бы не подумала. Скорее, от её спокойного тона решила бы: «Она и правда взрослая».

Но теперь я, став старшеклассницей, почувствовала в этих строках детскость. Увидела милоту, соответствующую возрасту девочки из четвёртого класса.

Заинтересовавшись, я поискала ещё, и похожие по впечатлению записи нашлись тут и там. Например, запись чуть раньше, о дне, когда она пришла за мной.

«Вечером позвонили, и я пошла в школу за Момосэ. Она куда-то дела большую треугольную линейку, которую учитель использует на уроке математики, и искала её, плача. Когда я пришла в школу, Хосина-сэнсэй ждала вместе с Момосэ. Кажется, до этого был небольшой переполох. Я поблагодарила их, и по дороге домой Момосэ снова заплакала, поэтому купила ей сок в фуд-центре. Покупать еду по дороге запрещено, так что от мамы это секрет.»

Я смутно помню тот день. Кажется, это было в июне, в дождливый день. После того как я рыдала и устроила переполох, сок, купленный сестрой, странно хорошо прошёл по пересохшему горлу. А то, что это «секрет от мамы», казалось немного взрослым.

Но если посмотреть сейчас, это тоже милый эпизод из начальной школы. Для нас тогда покупка чего-то по дороге была настоящим приключением.

После этого продолжались спокойные и в чём-то милые записи сестры о её днях, и в итоге отношения сэмпая и сестры так и не продвинулись особенно далеко, а дневник закончился. Ровно на дате, когда обнаружилась её болезнь. На последней странице была всего одна короткая запись.

«Похоже, я серьёзно заболела. Что теперь будет? Мне очень страшно».

После этого в этой тетради ничего не было написано, и, оставив множество пустых страниц, она до сегодняшнего дня лежала на столе сестры. Закрыв дневник, я наконец заметила, что по щекам текут слёзы.

Самую очевидную вещь. Только теперь я поняла. В тот день умерло не «совершенное существо». Умерла одна добрая десятилетняя школьница. Какой бы совершенной она ни казалась, каким бы идеалом ни выглядела, она была всего лишь доброй девочкой, которая боялась цикад и собак, переживала из-за роста и тайком от мамы покупала младшей сестре сок.

Как ей было грустно. Какой несправедливой ей казалась судьба. Впервые я подумала об этом. Наверное, сестре было больнее в десятки, тысячи, сотни миллионов раз, чем мне и нашей семье. Даже перед смертью сестра не срывалась перед нами. Не потому, что была совершенной. Потому что была доброй. Сестра сдерживала слёзы ради нас, тех, кто останется.

Спустя восемь лет после её потери я впервые заплакала, думая о чувствах сестры. Заплакала ради сестры. Ради моей старшей сестры. Ради любимой старшей сестры, которой пришлось умереть такой юной. Ради незаменимой части моей семьи.

И именно в этот момент. Что-то похожее на сильный электрический разряд пронзило голову.

Факты, которые я выяснила. Запутавшиеся мысли. Неосознанные воспоминания вдруг собрались в одно, и меня озарила одна идея.

Совсем не уверенность. Возможность без каких-либо доказательств. Просто внезапное предположение о правде.

— ...

От внезапного потрясения слёзы остановились. Голос застрял в горле, и я даже не могла рыдать. Через мгновение руки начали дрожать. Всё тело разом стало горячим. Почёсывая растрёпанные волосы, я снова проверила эту «возможность» в голове.

Да. Ошибки нет. Сейчас я не могу утверждать наверняка, но вероятность, что всё именно так, вполне существует.

Если. Если это правда, ситуация меняется полностью. То, что сэмпай предложил расстаться, то, что я предложила расстаться, и даже чувства, которые я носила в себе в последнее время, окажутся ошибкой. То, что поднялось во мне, было чувством долга.

— ...Нужно проверить.

Прошептав это, я встала.

— ...Нужно проверить, правда ли это...

Но как? Как можно подтвердить факт восьмилетней давности? Ведь всю информацию из дневника я уже проверила.

— ...Точно.

Думая и думая, я нашла одну возможность. Там могут быть подсказки, которые помогут добраться до факта. Надо сходить. Завтра после уроков.

Решившись и подняв лицо, я увидела семейную фотографию на учебном столе. Я на ней хмурю брови с растерянным видом, рядом спокойно улыбается старшая сестра. А позади нас весело улыбаются родители.

И в этот момент я поняла, что проклятие, лежавшее на мне, полностью исчезло. Когда растает снег, схожу на могилу. Покажу старшей сестре, какой я стала. Прижав к груди последний дневник, я подумала именно об этом.

***

На следующий день, закончив опрос одного человека, я завершила последнее расследование детектива по разбитым сердцам. По дороге домой я рассеянно смотрела в небо. В восточном небе, окрашенном в индиго, уже зажигались первые звёзды. От домов вдоль узкой дороги тянулись запахи ужина, и мне почему-то стало немного ностальгически.

Весной прошлого года я начала деятельность детектива по разбитым сердцам, потому что хотела быть с сэмпаем, хотела получить причину оставаться рядом. Самое лучшее оправдание, чтобы любитель детективов и любительница манги для девушек могли быть рядом.

Завтра, когда я подтвержу результаты расследования с сэмпаем, этому придёт конец.

Слёзы уже не текли. Не то чтобы мне не было грустно. Не то чтобы не было больно. И всё же завтра я хочу идти к сэмпаю, глядя вперёд. Потому что нашему последнему разу, наверное, больше подойдёт улыбка.

Порыв ветра прошёл вокруг меня. И в нём я чуть-чуть уловила запах весны. Ах да. Время года, когда я встретила сэмпая, пришло снова.

***

На следующее утро. День переезда сэмпая. Когда я нажала звонок, открыла мама сэмпая.

— Ой, Момосэ-чан... Цукумо сейчас вышел, — она сказала это с виноватой улыбкой. — Говорит, хочет напоследок обойти город... У тебя, может, было к нему дело?

— Да... я хотела немного поговорить.

Я улыбнулась в ответ и кивнула.

— Понятно... Прости. Мы выезжаем в одиннадцать, так что он, думаю, к тому времени вернётся...

— Понятно. Спасибо, — сказав это, я поклонилась. — Но я всё-таки хочу с ним поговорить, поэтому попробую его найти.

— Ой, правда?

Тут его мама посмотрела на меня как-то осторожно.

— Эм... я давно хотела спросить... Может, вы с Цукумо встречаетесь? Вы, кажется, очень хорошо ладили...

Я уже много раз бывала у сэмпая дома и здоровалась с его мамой. Но сэмпай ужасно смущался, поэтому мы скрывали, что были парнем и девушкой.

— Да, до недавнего времени мы встречались. Правда, теперь уже расстались...

— Вот как...

Когда я честно ответила, его мама с сожалением нахмурилась.

— Но если такая милая девочка пришла за ним в последний день, значит, Цукумо тоже не так прост. Спасибо. Как мать, я даже немного успокоилась.

Спускаясь по склону, я думала. Я примерно представляла, где может быть сэмпай. Вариантов было несколько, но да, скорее всего, он там. Времени ещё достаточно. Пойду пешком и встречусь с ним.

Я прошла мимо фуд-центра, где мы обычно встречались. Сэмпай с улыбкой ждал меня здесь, когда я, как всегда, опаздывала. В «Прокате книг Такахаси» в том же здании я несколько раз советовала ему произведения...

Через дорогу виднелся семейный ресторан, куда мы ходили вместе. В скучные вечера без расследований мы иногда вдвоём лениво там сидели... Я, будучи «кошачьим языком» (в Японии так называют людей, которые не любят горячую пищу — прим. пер.), никак не могла допить суп, а сэмпай ждал меня с тёплой улыбкой... Суши-ресторан дальше по улице: мы обещали когда-нибудь туда сходить, но так и не сходили.

Я повернула за угол книжного, где мы читали книги стоя. Со студентом-продавцом из этого магазина я была знакома и часто перекидывалась парой слов о новинках. Когда сэмпай это увидел, он ревновал, и мне стало немного смешно. Но в глубине души я была очень рада. Я немного мечтала о таком.

Если подумать, почти в каждом месте этого города спрятаны воспоминания о сэмпае. Конечно, до встречи с ним я тоже ходила в разные места, и меня водили во многие места. И всё же в сердце остались в основном воспоминания, где был сэмпай. Как сэмпай сформировал себя через любовь к сестре, так и я отчётливо чувствовала, что любовь к сэмпаю сформировала меня.

Повернув направо у угла круглосуточного магазина, я начала подниматься по склону перед школой. Дорога, по которой мы с сэмпаем ходили всегда. Крутой подъём, от которого у меня до сих пор сбивалось дыхание. Только сейчас я по-настоящему поняла, что больше не буду идти здесь рядом с ним.

Дни, когда мы были вместе, не вернутся. Мы больше не сможем, как раньше, сидеть рядом в клубной комнате и читать, бездельничать, принимать просьбы и вести расследования.

Слёзы чуть не пролились. В носу защипало. Но сейчас нельзя плакать. Пока я всё не скажу, пока не раскрою ответ, я не должна плакать.

Я хочу улыбнуться и попрощаться с любимым человеком.

— Я вас нашла, — сказав это, я улыбнулась ему.

Старшая школа Удародзи Центральная. Восточный конец четвёртого этажа южного корпуса. Сэмпаю, который стоял в углу клубной комнаты детективного клуба и смотрел в окно.

— Хотя я и так думала, что вы будете здесь, так что не блуждала. Хорошо, что догадка оказалась верной.

— ...Понятно.

Сэмпай обернулся с растерянным и грустным лицом.

— Прости... заставил искать.

Возможно, он в какой-то степени предполагал, что я сюда приду. В его словах не чувствовалось удивления. Во мне поднялась нежность. Как же сильно я хотела услышать этот голос. Как же сильно хотела увидеть это лицо. То, что сэмпай сейчас передо мной, даже теперь приносило мне счастье.

И всё же, прежде чем погрузиться в это чувство, я склонила голову.

— Простите, что в тот раз сказала вам ужасные вещи. У меня было много мыслей, чувства загнали меня в угол... и я ранила вас. Правда простите.

— ...Тебе не за что извиняться, Момосэ, — сэмпай закусил губу. — Я... такой мужчина, которому заслуженно сказали всё это. Что бы мне ни предъявили, я не смогу возразить...

— Вот об этом я и говорю, — я медленно пошла к сэмпаю. — Я кое-что заметила и поэтому пришла сюда. Можно я расскажу?

— ...Заметила?

— Да.

Он мучительно опустил лицо.

— ...Хорошо, — его голос был едва слышным. — Я выслушаю... Что бы ты ни заметила, думаю, я обязан это знать...

— Спасибо.

Почесав растрёпанные волосы, я села на «место детектива». Наверное, это последний раз, когда мы с сэмпаем наедине в этой комнате. В этой клубной комнате, где мы пережили столько всего. Здесь и сейчас я опущу занавес над деятельностью детектива по разбитым сердцам.

Подавив подступавшую тоску, я начала объяснять.

— Тогда сначала позвольте мне объяснить, почему я предложила вам расстаться. Я хочу, чтобы вы знали это как предпосылку.

— ...Угу.

— Прежде всего, я предложила вам расстаться потому, что испугалась: меня будут сравнивать со старшей сестрой.

Сэмпай тихо слушал, стоя у окна.

— Думаю, вы знаете, но моя сестра была очень образцовой девочкой. Умной, приятной в общении, замечательной девочкой, которую все любили. А я, напротив, была неуклюжей и постоянно ошибалась. Мы с ней были близки, и именно она показала мне ту смотровую площадку, но нас часто сравнивали, и я из-за этого чувствовала сильный комплекс. Настолько, что после её смерти пыталась стать ближе к ней, подражая ей. Какой девочкой я в итоге стала, вы, думаю, хорошо знаете.

Сэмпай не шелохнулся, мучительно глядя за окно.

— Поэтому, когда я узнала, что вы были знакомы с сестрой, да ещё и что она была вашей первой любовью, я испытала настоящий шок. Я испугалась, что меня снова будут сравнивать, и что в сравнении я никак не смогу победить. И на самом деле, когда я допустила ошибку, когда не смогла найти шарф, вы ведь повели себя странно? На вопрос «Вы думали о моей сестре?» вы тоже не ответили. В тот момент для меня стало почти очевидным, что сэмпай сравнивает меня с сестрой, и я не выдержала этого, поэтому предложила расстаться.

— Вот... как...

Сэмпай крепко зажмурился и выдавил эти слова.

— Момосэ... думала об этом так...

— Но, — я посмотрела ему в глаза. — Всё было не так, верно? Вы предложили расстаться по другой причине.

Да. Это было ясно и по его реакции. Сэмпай решил расстаться не потому, что сравнил меня со старшей сестрой.

— Сэмпай, вы видели в ошибающейся мне тень моей сестры.

Сэмпай крепко сжал руки.

— Это полная противоположность тому «сравнению», о котором думала я. Вы заметили, что отождествляете ошибающуюся меня с моей сестрой.

Сказав «и правда», я продолжила:

— Внутри мы совершенно разные, но внешне мы с сестрой очень похожи. И в том, как я ошибалась, вы увидели образ сестры. Поэтому вы не смогли отрицать мой вопрос: «Вы думали о моей сестре?» Вы действительно думали о ней, только не в том смысле, который я вкладывала в эти слова.

Сэмпай молча смотрел вниз.

— Бывает ведь, что мы невольно накладываем друг на друга похожие ситуации, похожую внешность или похожий характер. Сихори тоже говорила, что наложила Момо на персонажа из сериала, а я, когда в манге для девушек вижу мальчика и думаю «похож на сэмпая», начинаю за него болеть. Но...

Я понизила голос.

— В отличие от Сихори и меня, вы не смогли себе этого простить. Потому что подумали, что ваше чувство может быть любовью к моей сестре. Потому что потеряли уверенность, что оно направлено именно на меня.

— ...Да...

После короткой тишины сэмпай выдохнул это мучительным голосом.

— Я... перестал понимать... люблю ли я Момосэ...

Его голос ужасно дрожал. В глазах скопились слёзы, готовые пролиться.

— Это ведь... правда самое худшее... слишком жестоко... предательство... поэтому я... больше... не имел права встречаться с Момосэ...

— Но, сэмпай.

Я на миг остановила его слова.

— В основе этого вашего решения есть большая ошибка.

Он поднял лицо и нахмурился с трагическим выражением.

— ...Ошибка?

— Да.

— Что это значит?..

— Сейчас расскажу. Сэмпай, садитесь. Вот отсюда начинается основная часть отчёта о расследовании. В этот раз мне было трудно прийти к выводу, что вы «отождествляли сестру и меня».

Я начала рассказывать сэмпаю, сидевшему напротив на «месте клиента».

— Потому что мы с сестрой были совершенно противоположными девочками. Она была идеальной, я ни на что не годилась, и при такой разнице мне даже в голову не приходило «отождествление». Но для вас это было не так. Например, вы раньше говорили, что хотели защитить сестру.

— ...Да.

— Когда я впервые это услышала, мне показалось странным. Я не могла представить, чтобы сестру кто-то защищал. Она была из тех, кто без проблем живёт самостоятельно. Впрочем, возможно, для мальчика даже очень способную девочку всё равно хочется защитить. Тогда я не стала думать глубже.

— Угу...

— Но потом, поговорив с Кёдзигайей-сан, я узнала, что вы сказали: вы «помогли» сестре. Не «хотели помочь», а именно «помогли». И это меня зацепило. Как именно вы помогли сестре? Какую ошибку та сестра допустила перед вами?

Сэмпай с серьёзным лицом слушал, куда пойдёт рассказ. Ветер пролетел за окном.

— Я решила посмотреть дневник сестры. Она почти каждый день вела дневник с начальной школы. Через него можно узнать, что происходило тогда.

Я достала из сумки дневник сестры и показала сэмпаю.

— И правда, здесь были записи о вашей встрече и дальнейшем общении. Даже то, как вы объявили, что будете её защищать. Кстати, сестра тогда, похоже, заметила вашу симпатию. Она радовалась.

— ...Понятно.

— Но, — сказав это, я положила дневник на стол и выдохнула. — Сколько бы я ни искала, в дневнике не было записи о дне, когда сестра получила от вас помощь. Хотя повседневные события там записаны довольно подробно.

— ...Вот как... Может... — сэмпай открыл рот с удивлённым лицом. — Ей было стыдно... или вроде того? Твоя сестра ведь правда казалась очень способной... и ей могло быть стыдно, что она ошиблась...

— Да, — я кивнула. — Думаю, это естественное объяснение. Но если так, всё заходит в тупик. Если записи не осталось, расследовать нечего. Можно было бы спросить вас напрямую, но, судя по словам Кёдзигайи-сан, я не думала, что вы станете сотрудничать. Как на самом деле? Если бы я пришла спросить правду, вы бы ответили?

— ...

Немного опустив взгляд, сэмпай покачал головой.

— Вот именно. Поэтому расследование почти зашло в тупик. Возможно, это естественно, раз дело связано с событиями восьмилетней давности. Но тут меня вдруг озарило.

Я посмотрела ему в глаза.

— Меня озарила одна возможность.

Сэмпай смотрел с недоумением. И ему я сказала:

— Кстати, сэмпай, это старая история обо мне и сестре.

И вспомнила тот день. Один день в сезон дождей. День, когда небо Удародзи было закрыто тяжёлыми облаками.

— Как я уже сказала, я была неуклюжей девочкой. Что ни делала, постоянно ошибалась, ужасно рассеянная. В тот день я тоже потеряла одну вещь. Большую треугольную линейку, которую учитель использовал на уроке математики.

— ...

Выражение лица сэмпая изменилось.

— Я громко плакала. Ведь потеряла школьную принадлежность, вещь, которой пользовались все. Я сильно испугалась. Из-за этого начался переполох, пришли Хосина-сэнсэй, о которой мы недавно говорили, и разные люди, и все вместе искали. В итоге линейку всё-таки нашли, и я пошла домой, пока сестра, пришедшая за мной, меня успокаивала. В дневнике сестры тоже есть запись об этом дне.

Я открыла дневник на нужной странице и показала сэмпаю.

— Вот здесь.

Сэмпай робко прочитал страницу и взъерошил волосы.

— Кстати, сэмпай.

Я достала из сумки одну фотографию.

— В тот день мальчик, который первым взялся искать линейку и нашёл её, был одним мальчиком. Кажется, он был немного старше меня, добрый такой. И вот он...

Сказав это, я протянула ему фотографию.

— Выглядел вот так.

На ней был...

— ...Это же... я.

Сэмпай в третьем классе начальной школы: намного ниже нынешнего, с совсем детским лицом.

— Эту фотографию я вчера взяла у Хосины-сэнсэй, когда ходила в начальную школу. Хорошо, что она помнила тот случай.

Я спросила сэмпая, который смотрел широко раскрытыми глазами:

— Сэмпай... Вы вспомнили? В тот день вы помогли не моей старшей сестре, а мне.

— ...

— В том событии, о котором вы думали как «я помог старшей сестре», на самом деле помощь получила я.

Сэмпай снова молча взъерошил волосы.

— Ну, мы с сестрой правда очень похожи, и рост у нас был почти одинаковым, хотя разница в возрасте два года. Вы же тоже, когда впервые встретили сестру, подумали, что она младше вас?

— ...Да.

— Я сильно плакала и явно была не с нормальным выражением лица. Ничего странного, что вы нас не различили. Похоже, вам ещё и не сказали, что у неё есть младшая сестра. А я сама правда сильно плакала и нормально не запомнила, кто мне помог. Простите. Если бы я помнила это чётко, всё не запуталось бы так сильно...

Сэмпай бессильно покачал головой.

— Это... взаимно...

— Возможно, и правда взаимно. Мы ведь смотрели друг другу в лицо и разговаривали, но оба до самого этого момента ничего не поняли. Но тогда ситуация сильно меняется. Если вы посчитали милой неожиданную неуклюжесть сестры, и в результате влюбились в неё, значит, в ошибающейся мне вы тоже увидели меня саму. Меня настоящую, ту, которая просто была никудышной, ещё до попыток подражать сестре. История сложная, но в моих ошибках вы видели меня из детства.

Я посмотрела ему прямо в глаза.

— Сэмпай, вы не отождествляли меня и сестру. То, что мы оба предложили расстаться, было результатом ошибки.

Сэмпай обеими руками растрепал волосы. С явным замешательством он долго выдохнул.

— Серьёзно... что ли...

— Правда. Итак.

Сказав это, я закрыла дневник и произнесла сэмпаю как объявление:

— На этом отчёт о расследовании завершён. Вместе с этим вся деятельность детектива по разбитым сердцам закончена. Спасибо вам. Этот год был очень весёлым.

— ...А нам... что теперь делать?.. — после короткой паузы сэмпай сказал это задыхающимся голосом. — В каких... отношениях нам теперь быть?..

Да. Расследование закончилось, но проблема не решилась. Что нам делать, если мы однажды расстались из-за ошибки? Факт, что сэмпай уезжает из этого города, не изменился. Времени осталось мало. И что решить в такой ситуации? Я думала об этом со вчерашнего вечера и пришла к одному выводу.

— Честно говоря... — с этого вступления я искренне рассказала о своём состоянии. — Я не разобралась в чувствах... И о сестре, и о вас, сэмпай, я узнала факты, но не могу до конца их принять. Головой понимаю, а сердцем ещё нет... А вы, сэмпай?

— Я... так же...

Сэмпай посмотрел на меня со слабым, растерянным выражением.

— То есть, прости... то, что я услышал от тебя, Момосэ, я пока даже ощутить толком не могу...

— Вот именно. Но то, что мы окажемся далеко друг от друга, не изменится. Вы уедете в Токио, я останусь в Удародзи. Для старшеклассников вроде нас это расстояние слишком большое, да?

— ...Да.

Лицо сэмпая стало ещё мрачнее. И, заставив себя улыбнуться, я сказала:

— Поэтому, думаю, расстаться всё-таки правильно.

Сэмпай с мучительным выражением распахнул глаза.

— Мы больше почти не сможем видеться. К тому же чувства не уложились. Думаю, встречаться в таком состоянии не слишком хорошо для нас обоих.

Пока я говорила, я понимала, что губы дрожат. Ногти впивались в сжатую ладонь. И всё же вывод, к которому я пришла за ночь, внутри меня не колебался.

Нам, наверное, лучше расстаться. Были и другие причины, кроме тех, что я сказала сэмпаю. Я не понимала, есть ли у меня право связывать сэмпая, и есть ли во мне для этого ценность.

Нас разделит расстояние. Мы не сможем встречаться, не сможем касаться друг друга. И всё же у меня нет уверенности, что оставаться его «девушкой» будет для него правильным.

— ...Но как же... Мы наконец поняли, что это была ошибка... и всё равно расстаться...

— Возможно, вам так кажется.

Сдерживая подступавшие слёзы, я продолжила:

— Но если наши чувства настоящие, если эта любовь настоящая, думаю, у нас всё как-нибудь получится.

— ...Что ты имеешь в виду?

— Сейчас мы не понимаем чувств друг друга. Факты существуют как факты, но чувства за ними не успевают. Тогда, думаю, есть вещи, которые можно увидеть, если на время отдалиться. И если даже после этого чувства не изменятся, всё можно будет решить.

Проблема в наших чувствах. Если любовь правда не исчезнет даже на расстоянии, мы, наверное, снова сможем быть вместе. Ради этого я смогу сделать что угодно.

— Поэтому, сэмпай, — сказав это, я ещё раз улыбнулась ему. — Давайте расстанемся.

Я понимаю. Сэмпай не сможет здесь кивнуть. Такой добрый человек, как он, ни за что не сможет принять решение расстаться. Лучше всех в мире это знаю я. Поэтому я...

— Ах! Сэмпай, вам пора возвращаться, иначе не успеете к отъезду, — сказала это молчавшему ему, словно подгоняя. — Вы ведь выезжаете из Удародзи в одиннадцать? Так опоздаете!

— ...Да... верно.

— Идите!

— Н-но...

— Если опоздаете на самолёт, всё будет зря!

— ...Угу.

Он поднялся со стула ужасно тяжёлым движением.

— ...Момосэ, ты не пойдёшь?

— Да. Я ещё немного побуду здесь.

— ...Понятно.

Сэмпай с лицом, будто вот-вот расплачется, направился к выходу из клубной комнаты.

Потом обернулся, показал неуверенное выражение и выдавил:

— Эм... я не знаю, что такой, как я, вообще может сказать... Мне было весело. Мне было весело с Момосэ... Я был счастлив, что ты встречалась со мной... Поэтому... будь счастлива.

— Спасибо.

Я поднялась с «места детектива», поклонилась и заставила щёки улыбнуться.

— Мне тоже было весело. Вы тоже берегите себя, сэмпай. ...Ах да, напоследок. Вы ведь ещё не знаете имени моей старшей сестры?

— ...Да.

— Сказать?

Ещё недавно я, наверное, не смогла бы. Но теперь могу. Могу сказать ему имя старшей сестры.

— Угу. Хочу знать.

— Хорошо.

Сказав это, я произнесла ему то имя.

— Мою старшую сестру звали...

Узнав имя сестры и ещё раз поклонившись, сэмпай вышел из клубной комнаты. Его лицо было искажено болью, но на нём всё равно была вымученная улыбка. Знакомые шаги поплыли по коридору и исчезли за лестницей.

И только тогда я наконец заплакала в голос. Плакала, ни от кого не скрываясь и никого не стесняясь. Моя первая любовь... Любовь, изменившая всю меня, закончилась сейчас.

***

— Ну, поехали.

Отец сказал это, и машина тронулась. Дом, в котором я жил с рождения, город, где я прожил всю жизнь, с огромной скоростью потекли назад. Мама, видимо, тоже многое чувствовала: обменявшись с нами двумя-тремя фразами в начале, она замолчала и стала смотреть в окно.

У меня в голове до сих пор был полный хаос. То, что сказала Момосэ. Факты, которые мне предъявили, никак не укладывались. Я видел в Момосэ образ её старшей сестры. Но моё представление о сестре было ошибочным. Слабость сестры, в которую я влюбился, изначально принадлежала Момосэ.

Я ещё раз разложил ситуацию в голове. Ход событий понятен. Логику я понимаю достаточно. И всё же принять это как ощущение совершенно не получалось. Ясным было только одно: мне ужасно одиноко и грустно.

Мне казалось, что что-то неправильно, что чего-то не хватает, и от этого было невыносимо тяжело. С таким чувством я покидаю этот город? Дорогой город, город, где я был с Момосэ.

Мы проехали мимо продуктового рынка, миновали станцию, проехали рядом с большим супермаркетом. Всё, что я видел, мучительно будоражило мои чувства. Снег у дороги уже начинал таять. Точно, по календарю ведь уже почти весна.

Я вспомнил, что впервые встретил Момосэ тоже ранней весной, в такой же ясный день. Как мы изменились с тех пор? Что приобрели и что потеряли в днях, проведённых вместе? Вопросы, на которые не могло быть ответа, снова и снова кружились в голове.

И в этот момент я вдруг понял. В этой груди. В мутной смеси чувств есть одно-единственное, в чём я уверен. Тёплое, маленькое, тихо колышущееся. Незаменимое чувство.

Да. Это чувство...

— ...Мам!

— М? Ч-что случилось?

Удивившись внезапному обращению, мама обернулась с пассажирского сиденья.

— Я... кое-что забыл!

Как раз в этот момент машина остановилась на светофоре. Я открыл дверь и выскочил наружу.

— Стой! Цукумо?!

— То, что ни за что нельзя забывать! Я быстро вернусь, подождите!

Крикнув это через плечо, я побежал.

— Цукумо! Что случилось?!

Да. У меня осталось незаконченное дело. Есть то, что я должен сделать. Закончить всё вот так ни за что нельзя. Я вернулся к склону перед школой и начал взбегать по крутому подъёму. Момосэ точно будет в том месте. Значит, я хочу добраться туда как можно скорее. Должен добраться.

Из-за того что обычно я почти не занимаюсь спортом, через несколько десятков метров дыхание уже полностью сбилось. И всё же сейчас я продолжал дышать и переставлять ноги.

Если подумать, я был плохим парнем. Не понимал чувств Момосэ, ранил её, снова и снова заставлял грустить. К тому же потерял из виду даже собственные чувства... Насколько же я был глуп? Но теперь я наконец нашёл одно совершенно точное чувство. Нашёл то, что не колеблется.

Поэтому я должен сказать ей об этом. Я хочу сказать.

Минут через десять бега я добрался до нужного места, до смотровой площадки. Дыхание сбилось. Со всего тела лился пот.

Видимо, почувствовав чьё-то присутствие, Момосэ, стоявшая у края площадки, повернулась ко мне с заплаканным лицом. При мне она заставляла себя улыбаться... а стоило мне уйти, плакала здесь одна.

Нежность, вина, одиночество и боль перемешались в груди в полный хаос. Но теперь я больше не сомневаюсь. Я знаю ответ на вопрос о своих чувствах.

— ...Что вы делаете? — из глаз Момосэ ручьями посыпались слёзы. — Вам же уже пора ехать, верно? Нельзя приходить сюда.

Даже говоря это, она продолжала плакать. От этого зрелища я вспомнил день, когда мы впервые признались друг другу в чувствах. Тогда Момосэ тоже плакала здесь.

— ...Я подумал, что осталось кое-что недосказанное.

— ...Что?

Вытерев слёзы, Момосэ склонила голову.

— Что-то ещё осталось?..

Я посмотрел ей прямо в глаза и сказал:

— Момосэ, я люблю тебя. Я всё-таки люблю Момосэ.

Момосэ чуть распахнула глаза.

— Да, у меня в голове всё перемешалось... Я не понимаю, что к чему. И всё же чувство, что я люблю Момосэ, кажется мне единственным несомненным. Не кого-то другого, конечно не сестру, я всё ещё люблю именно Момосэ. Но я ведь нормально не сказал тебе это. Поэтому хотел, чтобы ты ещё раз это знала. И ещё...

Момосэ начала рыдать, а я продолжил:

— Я хочу, чтобы ты и дальше со мной встречалась.

— ...Что... это значит?

Время от времени всхлипывая, спросила Момосэ.

— Встречалась... как?..

— Это ведь ты сказала, что с расстоянием как-нибудь можно справиться, — сказав это, я улыбнулся Момосэ. — Буду подрабатывать или что угодно, накоплю на самолёт, и когда будут каникулы, приеду. У друзей, наверное, можно будет переночевать... Думаю, смогу приезжать регулярно.

— ...Вы будете подрабатывать, хотя станете выпускником и будете готовиться к экзаменам?

— Совмещу. Тут уж из принципа.

Крепко сжав кулак, я заявил:

— Вообще-то у меня довольно хорошие оценки. Так что с учёбой я точно как-нибудь совмещу. А когда стану студентом, будет ещё проще. Думаю, как минимум раз в месяц смогу приезжать. Поэтому я...

Я взял Момосэ за руку.

— И дальше всё время буду думать о Момосэ. И хочу, чтобы Момосэ тоже думала обо мне. А потом однажды, когда-нибудь, когда мы снова сможем быть рядом...

По ощущению мокрых щёк я понял, что сам плачу.

— Пожалуйста, встречайся со мной снова.

Момосэ несколько раз всхлипнула и неуклюже вытерла слёзы. А потом сказала:

— ...Хорошо.

Кивнув, она едва заметно улыбнулась.

— Я буду ждать, когда вы приедете.

— Спасибо... А, мне уже пора.

Я посмотрел на часы: времени оставалось впритык. Родители наверняка волнуются.

— Тогда я... пойду.

— Да. Счастливого пути.

Когда Момосэ улыбнулась, я коротко коснулся своими губами её губ.

— ...Ну вот, — покраснев, Момосэ сделала вид, будто сердится. — Мы ведь больше не встречаемся, знаете? Это нарушение правил.

Она права. Пусть наши чувства и совпадают, эту границу нужно держать чётко.

— ...Прости.

— В этот раз прощаю. И ещё, сэмпай. От меня тоже напоследок.

Сказав это, Момосэ посмотрела мне в глаза и улыбнулась.

— Я тоже люблю вас, сэмпай.

Так мы расстались. Мы больше не были парнем и девушкой. Не были сэмпаем и младшей. Не были детективом и помощником.

Мы вернулись к самым обычным мальчику и девочке.