Дело 1. Незаменимое (в абстракции)

— Рада знакомству. Я Тиёда Момосэ. А это мой помощник, Нономура Цукумо.

— Нономура. Приятно познакомиться.

После представления Момосэ я слегка поклонился.

— Д-да! М-мне тоже очень приятно!..

Сидевшая перед нами школьница тоже в спешке низко поклонилась.

— Я услышала о вас и пришла... Я из второго года, четвёртого класса, С-Серидзава Нэму...

Десятое октября, чуть позже четырёх часов дня.

В маленькой комнате на четвёртом этаже южного корпуса префектуральной старшей школы Удародзи Центральная мы с Момосэ сидели напротив Серидзавы-сан.

Она была восьмым клиентом у нас, детективов по разбитым сердцам.

— Тогда, если позволите, сразу перейдём к делу. Не могли бы вы рассказать нам о вашей ситуации?

Момосэ задала вопрос деловым тоном. Серидзава-сан на миг опустила глаза, а потом нерешительно начала объяснять.

— Да... эм-м... с н-ним я познакомилась ещё в начальной школе... Мы оказались в одном классе в третьем году... Сидели рядом, довольно часто разговаривали... и пока всё так шло, я... я в него влюбилась...

Слушая, я наблюдал за Серидзавой-сан. Бегающий взгляд, крепко сжатые на коленях руки, лицо, с которым она изо всех сил старалась говорить, — всё это производило какое-то робкое впечатление. Пушистые, будто натурально волнистые каштановые волосы слабо сияли в свете клонящегося к вечеру солнца. Над левым ухом была приколота большая круглая заколка, добавлявшая акцент её мягкому облику.

— М-меня, знаете, люди смущают... Мне было ужасно тяжело, я начинала волноваться, просто находясь рядом с ним... Но... где-то через полгода после знакомства, наверное... Похоже, он тоже стал ко мне тепло относиться... и незаметно мы начали каждый день ходить в школу и домой вместе...

— Понятно.

Момосэ кивнула, приложив руку к подбородку. Она сидела, закинув ногу на ногу, в позе, которая даже казалась немного надменной. Будь на её месте британский джентльмен в охотничьей кепке или японский мужчина в фетровой шляпе и хакама, выглядело бы это по-детективному эффектно, но когда так сидела маленькая старшеклассница с «бобом» (раньше она говорила, что в ней сто сорок семь сантиметров), зрелище, честно говоря, выходило слегка комичным.

— Какими в то время были ваши отношения? Можно сказать, что вы были близкими друзьями? Или они больше походили на отношения влюблённых?

— В-влюблённых?!

Серидзава-сан растерянно захлопала глазами.

— Э, ну, то есть, н-наверное, это было не совсем так!.. А, но одноклассники нас дразнили, мол, вы в будущем точно поженитесь... так что... м-может, со стороны это так и выглядело... У-у... я не очень понимаю...

Она заметно запаниковала. Похоже, первое впечатление, которое у меня о ней сложилось, было верным.

— Но... тогда я была по-настоящему счастлива...

Серидзава-сан чуть смягчилась лицом и сказала это с тёплой грустью, будто вспоминая те дни.

— Мы часто проводили время вместе и вне школы... Каждый год на дни рождения обменивались подарками... Как давно это было...

— Обменивались подарками?

Момосэ склонила голову.

— А что именно вы дарили друг другу?

— Э-это... ничего такого особенного, правда... Я, кажется, подарила ему плюшевого медведя... Если сейчас подумать, плюшевая игрушка мальчику — это, наверное, странно... Но он так широко улыбнулся и сказал: «Я буду беречь этого медведя всю жизнь»... И тогда я верила, что такие отношения будут длиться всегда...

— Вот как.

Момосэ слегка почесала голову. Её только что приведённые в порядок волосы немного прибавили в объёме.

— А когда в ваших отношениях появились перемены?

— Эм, эм...

Брови Серидзавы-сан, и без того сложенные домиком, стали ещё трагичнее.

— Когда мы поступили в среднюю школу, он вступил в художественный кружок и начал рисовать... Ему, кажется, было очень весело, он быстро увлёкся, и времени со мной у него само собой стало меньше... А, но тогда я тоже думала, что хорошо, когда у человека есть любимое дело... Мне было одиноко, но... раз это то, чем занимается он, я хотела его поддерживать...

Но, — почти простонала Серидзава-сан и опустила голову. — Примерно ко второму году средней школы он словно уже ни о чём, кроме рисунков, не мог думать... Перестал обращать внимание на остальное... на учёбу, на внешний вид... К тому же и в обычных словах, и в поведении начал постепенно меняться, наши разговоры перестали клеиться... Вскоре после поступления в старшую школу он получил премию в художественном журнале, и примерно с того времени уже сам почти перестал со мной говорить...

От её рассказа мне вдруг вспомнился один человек. В нашем потоке вроде был известный на всю школу «художник». Как же его звали...

— Его зовут Сакаи Харуоми...

Точно. Харуоми. Сакаи Харуоми. В начале прошлого лета он получил награду за картину в художественном журнале «Справочник искусства», а потом ещё прошёл в отбор «Премии содействия культуре Хоккайдо» и наград, названных в честь знаменитых художников. Лично я с ним не разговаривал, но слухов о нём до меня доходило предостаточно.

— В последнее время имя Харуоми стало попадаться мне и в журналах, и тогда я заметила... что уже не могу этому радоваться... что к его успеху у меня стали появляться сложные чувства...

Голос Серидзавы-сан становился всё тише. По её тону было похоже, будто она сама осуждала себя за мелочность. И всё же...

— Понятно.

Сидевшая напротив Момосэ, как и прежде, сохраняла совершенно спокойный вид. Выражение лица у неё было такое, будто она проверяет расписание автобусов, а если смотреть чуть строже — почти безэмоциональное. Она всегда такая. Как бы ни страдал клиент, Момосэ до конца держится сухо.

— А, точно, я тоже иногда вижу Сакаи-сана в школе.

Не выдержав, я вставил это в разговор.

— Он же очень высокий, да? Я сначала думал, он, наверное, из баскетбольного клуба!

Честно говоря, в отличие от Момосэ, которая всё это затеяла, я не то чтобы горел желанием заниматься подобной детективной работой. И всё же смотреть со стороны, как прямо передо мной кому-то больно, словно это меня не касается, я не мог.

— А... помощник-сан, вы знаете Харуоми...

— Да, не разговаривал с ним, но имя и лицо знаю.

— Вот как... Да, Харуоми высокий. Кажется, выше ста девяноста сантиметров...

— Выше ста девяноста? Ничего себе!

Настолько?! Я начал разговор, чтобы поддержать её, но информация превзошла ожидания, и я невольно удивился уже по-настоящему.

— Он больше чем на двадцать сантиметров выше меня...

— Да. А со мной у нас разница примерно в сорок сантиметров...

Серидзава-сан грустно прищурилась. Затем сунула руку в карман формы, достала телефон, что-то на нём открыла и протянула нам.

— Харуоми был высоким ещё с начальной школы...

Мы с Момосэ сблизили головы и заглянули на экран. На нём были они двое в начальной школе. Серидзава-сан и Сакаи Харуоми, дружно державшиеся за руки в какой-то комнате. Разница в росте и правда была немалой. Примерно в полторы головы.

На фотографии Сакаи Харуоми смотрел куда-то на голову Серидзавы-сан, стоящей рядом с ним. В фокусе его взгляда была... заколка. Круглая заколка на боку головы, в пушистых волосах.

— ...М?

Я поднял глаза и проверил: похоже, сейчас на ней была та же самая. На поверхности был выгравирован узор с птицей. Если она пользуется ею ещё с начальной школы, значит, очень уж она ей нравится.

Тут Момосэ подняла лицо и спросила Серидзаву-сан:

— Это тот самый плюшевый медведь, о котором вы говорили?

А, точно. Если присмотреться, на кровати лежала коричневая мягкая игрушка. Целиком её не было видно, она пряталась за Сакаи Харуоми, но по форме это, скорее всего, медведь.

— Да, д-да... Наверное, это день рождения Харуоми ровно через год после того, как я подарила ему игрушку... Мы тогда были где-то в пятом классе. Когда я увидела, что он её положил на видное место, мне было так радостно...

Сказав это, она забрала телефон, рассеянно посмотрела на экран и едва заметно улыбнулась.

— ...А, п-простите, я отвлеклась... — и тут же убрала его в карман. — Э-эм, на чём я остановилась?.. А, на том, что его имя стало появляться в журналах... И вот с начала этого года он начал проводить персональные выставки... Подготовка стала отнимать у него правда много времени... и в конце концов мы уже не могли даже ходить вместе в школу и обратно, хотя делали это каждый день...

Её рассказ возобновился. Я тихо кашлянул и снова стал слушать.

— И всё равно, когда у Харуоми появлялась хоть какая-то свободная минутка, я старалась к нему прийти... Это было между интервью или работой, совсем короткое время... Но я ни за что не хотела, чтобы мы перестали видеться... А Харуоми, даже когда был со мной, почти не слушал, отвечал невпопад... И мне стало так грустно...

Серидзава-сан опустила голову, лицо её исказилось, будто она заново переживала те чувства. Но потом она медленно повернулась к нам и с решимостью в голосе сказала:

— Поэтому... я подумала... Если так пойдёт дальше, он будет только всё больше забывать меня, Харуоми будет всё дальше... Тогда я сама должна что-то сделать!..

Серидзава-сан крепко сжала руки. И затем:

— Я решила... п-признаться и попросить его сделать меня своей девушкой!..

Она прямо посмотрела на Момосэ и отчётливо произнесла это так, будто само её признание происходило именно сейчас.

— Если бы я стала его девушкой, может, мы снова смогли бы ладить как раньше... а может, стали бы даже ближе, чем раньше... Я так думала!..

На лице робкой Серидзавы-сан впервые появилось выражение сильной воли. Наверное, для неё это и правда было решением всей жизни. Трудно было представить, чтобы девушка такого типа сама пошла признаваться.

— После этого вы действительно признались ему?

— Да... На прошлой неделе после уроков я пошла к нему и рассказала о своих чувствах, но...

Ответив на вопрос Момосэ, она опустила плечи, выдохнула воздух, скопившийся в груди.

— ...о-он очень просто меня отверг... — тихо прошептала она, словно разговаривала сама с собой.

Воодушевление мгновенно исчезло с её лица, и вернулось прежнее печальное выражение. Мне стало настолько не по себе, что я почти отвёл взгляд и посмотрел на сидевшую рядом Момосэ. Та всё с тем же холодным лицом, похоже, о чём-то думала.

— ...О-он сказал... «Нэму, ты мне дорога, но я не думал о тебе в таком смысле, и сейчас мне совсем не до этого»... Что... х-хочет тратить время на живопись...

Нижняя губа Серидзавы-сан начала мелко дрожать.

— С тех пор я ни разу с ним не разговаривала. И не переписывалась... Я подумала, неужели я была для него настолько... ничем... Неужели вся наша близость, всё время, которое мы провели вместе, для Харуоми было чем-то, что он так легко может забыть...

Её голос дрожал уже на пределе.

— Ч-что грустно только мне... а Харуоми, может, вообще ничего не чувствует из-за того, что всё так вышло...

Из её глаз наконец покатились слёзы. Всхлипывая и вытирая глаза рукой, она продолжила:

— ...То, что он меня отверг... н-наверное, ничего не поделаешь... М-мне... мне больно, я всё ещё каждый день плачу, но, наверное, надо смириться... И всё равно!..

Вдруг она подняла голову. Покрасневшими глазами посмотрела на Момосэ.

— Я хочу знать только одно: кем я была для Харуоми. Правда ли я для него совсем никто, правда ли во мне не осталось в его сердце даже миллиметра... Я хочу это знать...

Момосэ, не поднимая взгляда от стола, стала взъерошивать волосы. Они на глазах набирали внушительность и возвращались к состоянию взрыва на голове.

— Поэтому, детектив по разбитым сердцам, прошу вас. Не могли бы вы выяснить его чувства?..

Сказав это, Серидзава-сан встала и низко поклонилась. По клубной комнате проплыла короткая тишина. Я украдкой посмотрел на Серидзаву-сан и заметил, что её руки крепко сжаты.

Прошло время, которого хватило бы на три полных вдоха.

— Понимаю.

Момосэ тихо нарушила молчание.

— Значит, ваша просьба звучит так: «Я хочу узнать, что Сакаи Харуоми чувствует ко мне». Верно?

— ...Да... — Серидзава-сан подняла лицо, всё мокрое от слёз, и кивнула.

— Детектив по разбитым сердцам Момосэ без сомнений принимает ваше дело.

Мы проводили Серидзаву-сан до коридора, когда она уже вытерла слёзы и немного успокоилась.

— Простите, пожалуйста, рассчитываю на вас... Правда, мне очень жаль...

Она с опухшими глазами снова и снова кланялась, а я, открывая дверь клубной комнаты, слегка улыбнулся ей.

— Не нужно так извиняться. Это наша работа. Не стесняйтесь.

Как я уже говорил, деятельность под названием «детектив по разбитым сердцам» меня не слишком вдохновляла. По возможности я хотел бы тратить больше времени на «то, чем мы вообще-то должны заниматься», и, честно говоря, вмешиваться в чужую любовь казалось мне лишним. И всё равно, когда прямо перед глазами клиент выглядит так тяжело, я невольно начинаю беспокоиться о балансе в душе у сухой Момосэ.

— И, простите, напоследок у меня есть одна просьба.

— Д-да. Какая?..

Я заговорил уже в коридоре, и Серидзава-сан с серьёзным лицом посмотрела на меня снизу вверх.

— Пожалуйста, никому не рассказывайте ни о том, что обратились к нам, ни о содержании расследования. Будет плохо, если слухи слишком разойдутся.

— ...Понимаю. Х-хорошо! — Серидзава-сан кивнула. — Я точно никому не скажу!..

— Да, пожалуйста.

— ...Т-тогда, до свидания.

— Берегите себя.

Коротко поклонившись, Серидзава-сан ушла. Проводив её взглядом, я развернулся и вернулся в клубную комнату. В этот момент мне бросилась в глаза наклеенная на дверь листовка «Клуб любителей детективов набирает участников!». Лист формата А4, висящий здесь с весны. Почему-то я вспомнил день, когда Момосэ впервые пришла в эту комнату — в комнату клуба любителей детективов.

Тогда в клубе состоял только я один. Агитация первогодок, начавшаяся примерно неделю назад, совершенно не приносила результата, и я, вымотавшись, сидел здесь и бездумно перечитывал «Дело усадьбы Лотрека». И вдруг появилась она, Тиёда Момосэ.

— Я хочу вступить в детективный клуб.

Я принял её с почтением и наконец сумел заполучить одного нового участника. Тогда я испытал настоящее облегчение: клуб не исчезнет при мне. Однако теперь, спустя примерно полгода... Мы с Момосэ, вместо того чтобы как члены клуба заниматься положенным нам «чтением, просмотром и исследованием детективных произведений», с головой ушли вот в такую деятельность.

В клубной комнате я потянулся и уже собирался вернуться на своё место, как вдруг...

— С завтрашнего дня сразу начнём опрос, — коротко сказала Момосэ, что-то записывая в тетрадь. Её волосы, перепутавшиеся как лианы тропического леса, тяжело шевельнулись.

— Как обычно, после уроков собираемся здесь и начинаем.

— ...Понял.

Садясь на своё постоянное место, я нехотя кивнул. Увидев такое лицо Серидзавы-сан, резко отказать я уже не мог. Из-за этого странного чувства обязанности я и раньше, как бы ни ворчал, в итоге довольно серьёзно ввязывался в расследования. И на этот раз всё снова придёт к тому же...

Кстати, место, куда я только что сел, мы называем «местом помощника». Рядом постоянное место Момосэ в глубине комнаты, — «место детектива», а напротив, место заявителя, — «место клиента».

— Кстати, сэмпай, вы ведь знаете что-то о Сакаи-сане?

— Ну да, совсем немного.

— Что он за человек?

Сказав это, Момосэ посмотрела на меня.

— Ну... Я в основном слышал, что он странный. Сам только один раз видел, как он делал что-то странное: во время общешкольного собрания, когда директор был в самом разгаре речи, Сакаи вытащил из кармана блокнот, положил его на пол и с бешеной сосредоточенностью начал что-то рисовать.

Кажется, это было как раз примерно в это время в прошлом году. Меня по-настоящему поразил высокий парень, распластавшийся на полу как лягушка, и вокруг школьники тоже растерянно зашумели. Несколько учителей подходили сделать ему замечание, но он не изменил позы, пока что-то не дорисовал.

— Понятно. Похоже, он весьма своеобразный человек.

— Угу...

...Хотя тебе бы тоже не стоило говорить такое о других, но я промолчал. То есть она ещё и во время рассказа продолжала лохматиться, так что волосы у неё теперь совсем превратились в хаос.

— Если будешь чесать дальше, они всерьёз запутаются, потом трудно будет привести в порядок. У тебя же красивый «горшочек».

— Это не «горшок», а боб. Пора бы уже запомнить...

На словах Момосэ возразила, но спокойно приняла, что я протянул руку и начал поправлять ей волосы. Она стала удивительно послушной, словно кошка, которой чешут за подбородком.

— ...После этого у нас сегодня ничего не запланировано?

Услышав вопрос, я, проводя пальцами по её волосам, вспомнил расписание.

— Да. Клиентов сегодня больше не будет, так что особых дел уже нет.

— Тогда объявим свободное время...

Сказав это, она зашуршала в сумке, достала мангу для девушек и молча принялась читать.

...Я невольно вздохнул. Она вроде бы по собственному желанию вступила в клуб любителей детективов; в комнате лежит немало классики жанра; более того, она сама даже играет в детектива, — и всё же от этой Момосэ совершенно не чувствуется желания приобщиться к детективам.

— Ты и сегодня не будешь читать книги из этой комнаты?

— Да. Сегодня тоже. Остановлюсь на манге...

Похоже, она уже начала погружаться в сюжет, и ответ прозвучал как-то спустя рукава.

С самого вступления в клуб Момосэ вела себя именно так. Каждый день исправно приходила в комнату и зачитывалась мангой для девушек, принесённой из дома. Я не собирался особо лезть в чужие занятия, но всё-таки член детективного клуба, не прочитавший ни одной детективной книги, — это уже нехорошо. Тогда я почти насильно одолжил ей несколько всемирно известных шедевров, тщательно отобрав те, после которых она уж точно должна была влюбиться в детективы.

Вот только, прочитав их, она почему-то вдохновилась совсем иначе и сказала: «Сэмпай, я тоже хочу быть детективом». Я не очень понимал, что это значит, поэтому кое-как поддерживал разговор двумя фразами — «понимаю» и «вот как», — но уже на следующий день она начала действовать, а меня заставила участвовать в качестве помощника. Так и появился детектив по разбитым сердцам.

Детектив по разбитым сердцам. Сфера деятельности, как понятно из названия, — выяснение фактов, связанных с несчастной любовью. Грубо говоря, мы детективы, которые проводят разные расследования ради тех, кого отвергли.

До сих пор Момосэ (и я вместе с ней) занималась самыми разными просьбами: от простеньких, почти как сбегать с поручением, до довольно запутанных дел. Похоже, Момосэ, хотя читает только мангу для девушек, неплохо умеет разгадывать загадки. Нередко, пока я ещё не успевал ухватить ситуацию, она уже в общих чертах понимала, что происходит, и как любителю детективов мне было от этого немного сложно на душе.

Примерно через час чтения дверь клубной комнаты с грохотом отъехала в сторону.

— Приве-ет! Эй, Момо, пошли домой!

На пороге стояла Ёцуигаи Сихори, одноклассница Момосэ и одна из её немногочисленных подруг. Короткие волосы, загорелая кожа, местами покрасневшая на солнце. Спортивное впечатление было точным: она состояла в легкоатлетическом клубе. Кстати, у неё был парень — она, кажется, встречалась с неким Одзаки-куном из того же клуба.

— О, Цукумо-сэмпай, и вам привет! Как всегда, выглядите так, будто боевая мощь низкая!

— Что ещё за боевая мощь?

Я понимал, что она не плохой человек, но почему-то мне было с ней тяжеловато. Высокий темп — это ладно, но вот отсутствие деликатности... И, собственно, Сихори тоже имела отношение к созданию команды детектива по разбитым сердцам.

На следующий день после того, как Момосэ изрекла: «Я хочу быть детективом», она сразу после уроков начала раздавать листовки по школе, рекламируя детектива по разбитым сердцам. Первой, кому она вручила листовку и дала объяснение, была именно Сихори.

Я как раз шёл в клубную комнату, случайно увидел эту сцену и в панике бросился останавливать Момосэ. От листовок явно пахло неприятностями, да ещё и было написано: «Детективный клуб начинает расследования». Кажется, в это как будто втягивали и меня. Однако Момосэ выразила намерение сопротивляться. А потом ещё и Сихори, которую она видела впервые в жизни, заявила: «Звучит интересно, думаю, надо попробовать».

В итоге они вдвоём меня продавили, и я разрешил эту деятельность — при условии, что мы будем действовать незаметно. С тех пор к занятиям детективного клуба добавился «детектив по разбитым сердцам», а заодно Момосэ обрела подругу по имени Сихори.

— Слушай, Сихори, можно по пути зайти в книжный у станции?

— О, конечно! Опять вышла манга, которую хочешь?

— Угу.

Они вышли из клубной комнаты, перебрасываясь фразами, а я с тяжёлым вздохом последовал за ними. То есть, вообще-то, с Сихори всё нормально?.. Она бросила Одзаки-куна и идёт домой с нами?..

***

— Детективный роман?

— Да. Мы в клубе решили написать один большой роман и сейчас собираем материал.

На следующий день после уроков мы с Момосэ остановились перед классом 2-4, где учился Сакаи Харуоми, стали обращаться к проходившим по коридору школьникам и сумели поймать одного парня. Самого Сакаи Харуоми поблизости не было. Наверное, он и сегодня уже ушёл домой.

— Мы планируем произведение о художнике. Поэтому хотим расспросить одноклассников, каким человеком является настоящий школьный художник, Сакаи Харуоми-сан...

Собственно, это и был тот самый «опрос», о котором вчера говорила Момосэ. Для решения дела сначала нужна информация. Поэтому мы, детективы по разбитым сердцам, как и обычные детективы, часто начинаем расследование с таких опросов людей вокруг.

Но поскольку дело касается «несчастной любви», мы не можем раскрывать, что мы детективы. Если объект расследования заметит наши действия, у него могут возникнуть какие-нибудь неприятные чувства, и всё может перерасти в конфликт с участием клиента. Поэтому мы обычно собирали информацию именно так: под разными предлогами, стараясь не раскрыть, кто мы.

— А-а, вот оно что. Окей, окей. Что знаю, расскажу.

— Спасибо, вы нас очень выручите.

Когда парень кивнул, я с облегчением выдохнул. Хорошо, похоже, он довольно добрый. С таким собеседником, если не делать ничего лишнего, подозрений не возникнет. Однако...

— Тогда сразу спрошу: сейчас у Сакаи-сана есть дорогой ему человек, кто-то, кого он считает особенным? — Момосэ с ходу влезла с вопросом почти в лоб. — Или, возможно, близкая девушка? Подойдёт и история о том, что такая девушка была в прошлом.

— Э-э-э...?

Парень перед нами тоже слегка растерялся. Ну ещё бы. Пусть речь и об однокласснике, но если едва знакомые люди первым же вопросом лезут в личное, кто угодно смутится.

На самом деле именно поэтому разговор с объектами опроса начинал я, хотя вроде бы не проявлял особого энтузиазма. Момосэ совершенно не умеет заботиться о том, чтобы скрыть наш истинный интерес. Она всегда вот так свободно задаёт всё, что хочет узнать, и загоняет нас в ситуацию из серии «ещё чуть-чуть — и нас раскроют».

— А-ха-ха! Простите!

Как обычно, я в панике вклинился в разговор.

— Дело в том, что тема нашего романа — любовь художника! Вот нам и интересно, как там у него с этим!

— А, понятно, вот вы о чём.

Сказав это, парень закивал. Кажется, кое-как удалось его убедить.

— Хм... Не думаю, что у него есть кто-то такой. Он, как бы сказать, не выглядит заинтересованным.

— Вы имеете в виду интерес к романтическим отношениям?

— Да не только к романтике, он реально будто вообще ничем, кроме рисования, не интересуется. Стоит у него щёлкнуть переключателю — и он может весь урок или весь обед рисовать что-то в тетради, забыв обо всём.

— Хм.

Момосэ кивнула. Рядом с ней я записал слова парня в тетрадь. В расследовании на мне ещё и роль протоколиста.

— Учителя уже как будто махнули рукой. Он же, ну, в журналах появляется. Так что атмосфера такая, что и ругать его вроде неудобно... Думаю, ему правда всё равно на всё, кроме искусства.

— Понятно. Тогда следующий вопрос.

Момосэ взъерошила волосы.

— Насколько я вижу, Сакаи-сана здесь уже нет. Он обычно уходит сразу после уроков?

— М-м, в основном да. Но последние недели две особенно быстро. Помимо обычной работы над новыми вещами он, похоже, снова готовится к персональной выставке. Говорят, будет в маленькой галерее у станции. Ну, я это тоже от кого-то слыш... ал...

Отвечая, парень вдруг бросил взгляд куда-то к голове Момосэ. Я тоже, заподозрив неладное, посмотрел туда... и, как и ожидалось, её волосы впечатляюще «взорвались». Конечно, это привлекает внимание. Даже я до сих пор чувствую диссонанс между аккуратно накрашенным лицом и такой причёской.

После этого мы задали ещё несколько вопросов.

— Понятно. На этом сбор материала закончен. Спасибо за сотрудничество.

Момосэ поклонилась. Я рядом последовал её примеру.

— Спасибо, что уделили нам столько времени.

— Да ладно, не проблема. Удачи с романом.

Он улыбался без тени смущения, и я подумал, что этот человек, наверное, правда хороший. Даже совестно стало из-за лжи. Простите, на самом деле мы никакого романа писать не будем...

Тут парень словно что-то вспомнил, повернулся к Момосэ и сказал:

— ...А, может, вы те самые? Ну, о ком сейчас ходят слухи. Детектив по разбитым сердцам.

Я застыл на месте.

— Слышали? Говорят, где-то в этой школе есть детектив, который решает проблемы несчастной любви. А ещё вроде ходит версия, что детектив — симпатичная девчонка. Вы тоже спрашивали про любовь, так что, может, это не сбор материала, а настоящее расследование?

На самом деле в последнее время слухи о детективе по разбитым сердцам особенно активно пошли по школе. Причиной был парень, который примерно месяц назад, в день культурного фестиваля, пришёл к нам с просьбой. Он растрогался от работы детектива по разбитым сердцам и начал охотно рекламировать нас окружающим. В итоге мы, прежде никому не известные, постепенно стали знамениты в школе, просьб стало больше. И одновременно резко выросло число случаев, когда во время расследований нас чуть не раскрывали.

И теперь, когда парень прямо спросил Момосэ: «Вы детектив по разбитым сердцам?», она... полностью проигнорировала вопрос, взъерошила волосы и опустила взгляд в пол. Опять.

Когда Момосэ увлекается собственными мыслями, она совершенно перестаёт видеть окружающее. Она так занята работой головы, что не может нормально реагировать, даже если к ней обращаются.

— Э-эй, Момосэ! Тебя спрашивают!..

Я в панике поторопил её с ответом. Но она:

— А. Да. Понимаю, — наконец подняла лицо и ответила. — Верно, мы и есть детективы по разб...

— Н-ну да! Конечно! Мы с Момосэ ничего такого не знаем!

Я перекрыл её реплику настолько громким голосом, насколько смог.

— Вообще впервые слышу это название! Что это ещё за детектив такой?!

Что ты творишь, Момосэ?! Почему ты так спокойно чуть не призналась, дурочка! Прошу, скрывай хотя бы то, что надо скрывать!

— А, да, ну, вроде такой есть.

Парень кивнул, явно ошарашенный тем, что я вдруг заорал.

— Ого-о! Первый раз слышу!! Да?! Момосэ, ты же тоже не знаешь?! Да?! Надо же, бывают в этой школе бездельники, которые становятся детективами несчастной любви!

— Хм, значит, не вы? А мне казалось, вы довольно подозрительные.

Парень с сомнением переводил взгляд с меня на Момосэ и обратно. Голоса Момосэ он, похоже, едва не расслышал, но до конца не был убеждён.

— Да что вы! Мы всего лишь скромные члены детективного клуба! Тогда правда спасибо вам большое! До свидания!

Я схватил Момосэ за руку и почти сбежал оттуда. Если бы мы остались, Момосэ наверняка продолжила бы углублять собственную яму...

***

После этого, закончив общий опрос (каждый раз мне приходилось её прикрывать, и я ужасно устал...), мы вернулись в клубную комнату и по просьбе Момосэ разобрали полученную информацию.

— ...Мы опросили шестерых. Все сказали, что Сакаи Харуоми не проявляет внимания ни к кому. Скорее даже ответили, что он не выглядит человеком, способным испытывать такие чувства.

— Да.

— Если смотреть только на этот результат, выходит, он правда ничего не чувствует к Серидзаве-сан...

— Верно.

Момосэ на «месте детектива» кивнула, нанося на тонкие губы бальзам.

— Значит, увлёкся живописью и потерял к ней интерес...

Сказав это, я почувствовал лёгкий укол в груди. Вся информация, которую мы сегодня получили, вела туда, где Серидзаве-сан будет больно. Если так продолжится, нам придётся сообщить ей тяжёлую правду.

Она снова заплачет, услышав результат? Будет с тем же печальным лицом ронять слёзы одну за другой? Вроде бы мы и не виноваты, но... странно, я чувствовал какую-то вину.

— Я уже несколько раз говорила вам, но...

Наверное, заметив моё выражение, Момосэ убрала бальзам в карман и тихо заговорила. Её светло-розовые губы естественно увлажнились и блеснули.

— Если слишком сопереживать Серидзаве-сан, это, наоборот, не пойдёт ей на пользу. Когда слишком принимаешь сторону клиента, начинаешь вести расследование с предвзятостью. В худшем случае это может повлиять и на выводы.

— ...Наверное, да.

Я кивнул.

— Поэтому прекратите сопереживать и обращайтесь только к фактам. К тому же знаменитые сыщики из ваших любимых детективных романов, сэмпай, разве поступали не так?

...В словах Момосэ был смысл. Сыщики, которых я знал, действительно почти стоически стремились к фактам и так спасали своих клиентов. И всё равно меня что-то цепляло. Как будто легко согласиться с мыслью «ну тогда ничего не поделаешь, пусть клиент страдает, оставим всё как есть» — неправильно.

Мне стало тоскливо, и я молча встал за спиной Момосэ, начав поправлять волосы, растрёпанные во время опроса. Как обычно, она закрыла тетрадь и притихла.

То ли потому, что она изо всех сил работала головой, но тепло её тела, передающееся сквозь волосы, казалось немного выше обычного. Каждый раз, когда мои пальцы распутывали её гладкие, как шёлк, пряди, поднимался сладкий запах. Я почувствовал, как сердце чуть ускоряется.

Момосэ плохо чувствует чужие границы, не умеет толком заботиться о людях и читать атмосферу, но в таких мелочах она самая обычная девушка. Живая шестнадцатилетняя девушка, которая дышит и живёт. В последнее время этот контраст почему-то заставлял меня заметно волноваться.

— ...Завтра устроим слежку...

Не зная, что творится у меня в голове, сказала она каким-то расплывающимся голосом.

— Дальнейшие опросы вряд ли принесут новую информацию. С этого момента будем добывать сведения ногами...

***

Так что на следующий день, как только закончились уроки, мы устроились ждать у входа в школу и решили проследить, что Сакаи Харуоми делает после занятий.

Вообще-то я люблю эту «слежку». Как и опросы, это не очень похоже на занятие детективного клуба, но когда выходишь за пределы школы и идёшь за объектом, чувствуешь себя почти на прогулке, и это немного весело. В такой сезон, как сейчас, погода для слежки просто отличная.

...Хотя вести себя кое-как было бы несправедливо по отношению к Серидзаве-сан, так что роль помощника я всё же собирался выполнять добросовестно. Да и Момосэ наверняка разозлится.

Мы несколько минут таились за шкафчиками для обуви, и тут...

— ...Идёт.

С другого конца коридора появился высокий парень. Волосы отросли как попало, форма местами испачкана краской или чем-то похожим, общее впечатление довольно небрежное. Сомнений нет, это Сакаи Харуоми.

Роняя на щёки ещё не слишком растрёпанные волосы, Момосэ наклонила голову и посмотрела в его сторону.

— Это и есть Сакаи-сан?

Необычно для неё, она казалась слегка удивлённой.

— Он правда большой.

Ну, наверное, неудивительно: рядом с Момосэ разница в росте у них больше сорока сантиметров.

— Да-а, возможно, он самый высокий в нашем потоке. Кажется, даже выше баскетболистов.

— Вот как.

Момосэ ещё сильнее высунулась из-за шкафчиков и стала глазами отслеживать, куда пойдёт Сакаи Харуоми.

— ...Хорошо, наверное, быть высоким, — невольно пробормотал я за её спиной. — Я бы тоже хотел быть таким. Сейчас у меня ровно около среднего, слишком уж ни то ни сё. Было бы хотя бы на десять сантиметров больше — многое изменилось бы...

Всё-таки высокий рост, по-моему, даёт преимущество в самых разных жизненных ситуациях. И в спорте, и в любви высокий рост сам по себе оружие. Мне тоже хотелось бы такого роста, чтобы обо мне думали: «Нономура-кун высокий»...

— Да и вообще, если стать таким огромным, мир вокруг, наверное, по-другому выглядит. На концертах сцену проще видно. А если рядом будет Момосэ, от неё, наверное, одна макушка будет видна.

— Мне всё равно, сэмпай, но идёмте скорее.

Голос Момосэ вернул меня в реальность. Сакаи Харуоми уже переобулся и выходил на улицу.

— Прости...

Я поспешно двинулся за ним, и Момосэ бросила на меня взгляд.

— Ладно. Но я была бы рада, если бы вы проявляли немного больше усердия.

В её голосе звучало что-то вроде укоризны. А я был бы рад, если бы Момосэ проявляла немного больше интереса к изучению детективов.

Спину Сакаи Харуоми было легко различить даже у школы, где толпились расходящиеся домой ученики. Может, потому что ноги у него длинные и шаг широкий, он спокойно рассекал людской поток и начал спускаться по дороге к станции. Я автоматически шёл широким шагом, а низенькая Момосэ почти бежала за ним вприпрыжку.

Под прохладным осенним ветром я наблюдал за спиной Сакаи Харуоми. Широкая, большая и при этом почему-то будто хрупкая. Странно, просто высокий школьник идёт по улице, но от его спины словно исходила какая-то особая аура. Возможно, я видел его так только из-за заранее известной информации, что его ценят как художника. Пока я думал об этом и время от времени проверял, как там Момосэ.

— Кья! — вдруг справа раздались крики нескольких школьниц.

В ту же секунду мимо пронёсся порыв ветра. В этот миг я уловил определённое предчувствие. Мой взгляд мгновенно метнулся к источнику криков.

...Как я и думал, там стояли три школьницы, чьи юбки великолепно задрало сильным ветром. На мгновение мне открылось их бельё. Слева направо: голубое, розовое в горизонтальную полоску, светло-жёлтое в клетку. Хм, неожиданная дополнительная прибыль во время слежки. Раз уж заниматься детективным клубом не выходит, такая удача, пожалуй, вполне заслужена.

Тихо смакуя счастье, я с самым обычным лицом вернул взгляд вперёд, и тут...

— Значит, сэмпай такое очень любит... — слева внезапно раздалась фраза Момосэ. — Мы на расследовании, а вы так радуетесь, увидев девичьи трусики. Непристойно.

Я посмотрел на неё: Момосэ глядела на меня странно холодными глазами. Волосы у неё уже слегка прибавили в объёме. Если сравнивать с цветением сакуры — процентов на тридцать распустились.

— ...Я н-не радовался так уж сильно. Да и вообще парни смотрят, когда такое видят.

— Не обобщайте всех мальчиков.

Мой справедливый довод Момосэ рассекла наискось и без жалости.

— Да это правда. Как бы сказать, что-то вроде инстинкта...

— Вот как? По крайней мере, Сакаи-сан не смотрел.

— ...Серьёзно?

Я вернул взгляд вперёд. Парни рядом со школьницами все как один шли с довольными лицами из серии «кое-что хорошее увидели». Наверное, у меня самого ещё мгновение назад было такое же лицо. Но... в этой наполненной счастливой атмосферой зоне был один человек, излучавший нечто чужеродное.

Сакаи Харуоми. Что-то бормоча, он шёл и пристально оглядывал жилые кварталы вокруг, словно искал материал для картины. Его взгляд был серьёзен, от него будто исходило напряжение... И было очевидно, что вид на трусики сразу у трёх девушек, развернувшийся на близком расстоянии (причём все три довольно милые), совершенно его не заинтересовал.

— Сакаи-сан с самого начала был в таком состоянии.

Лицо Момосэ выглядело так, будто она наносила последний удар.

— И всё же сэмпай будет утверждать, что все мальчики хотят смотреть на трусики?

— Нет-нет, это он редкий случай. То есть, может, его правда не интересует противоположный пол? Судя по виду.

— Не думаю, что стоит брать силу собственного желания за общий стандарт.

— Тогда ты сама посмотри на парней вокруг! У всех счастливые лица!

— Может, у них хорошее настроение из-за погоды?

— Да нет же! Из-за трусиков!

— Не могли бы вы не кричать слово «трусики» посреди толпы?

— А, прости... Но правда же, все парни... мф!

В следующий миг я врезался во что-то тёплое. Чёрт, я так увлёкся разговором, что налетел на кого-то. Я поспешно отступил на шаг.

— Простите, я не смотрел вперёд...

Я уже начал извиняться, но онемел, увидев, кто стоит передо мной. Это был Сакаи Харуоми. Он каким-то образом остановился и теперь пристально смотрел на нас.

...Плохо. Может, он заметил слежку? Понял, что за ним идут детективы по разбитым сердцам?

— ...П-правда простите... Пойдём, Момосэ.

Сказав это, я потянул Момосэ за руку и быстро зашагал прочь. В таких случаях лучше сразу сбежать!.. Точнее, никакого другого варианта у нас нет! Но...

— Э-эм... — нам в спину полетел голос. — Подождите... пожалуйста...

Глубокий голос с густыми низкими нотами. В нём слышалась и какая-то неуклюжесть. Я обернулся: Сакаи Харуоми смотрел на нас так, будто хотел что-то сказать.

— Что такое?

По спине потёк неприятный пот. Если он раскрыл, кто мы... мы доставим проблемы клиенту. Я с тревогой ждал его слов, но...

— Эм... — следующая фраза Сакаи Харуоми оказалась немного неожиданной. — У меня... есть просьба...

***

Несколько десятков минут спустя.

— Простите... тогда побудьте немного в этой позе... — сказав это своим простоватым голосом, Сакаи Харуоми взял карандаш. — Я быстро закончу...

Когда он молча начал двигать рукой, я вздохнул.

— ...Почему... со мной такое...

И невольно пробормотал:

— Всё должно было быть... не так...

— Это ради расследования. Потерпите.

Голос Момосэ, сказавшей это, как всегда, был совершенно невозмутим. Громкость она, конечно, по возможности снизила, но особой тяжести в тоне не чувствовалось.

— Да, поза, возможно, сложная, но нам остаётся терпеть. Давайте постараемся.

— Оно-то так...

Сказав это, я вздохнул.

— Но разве нам обязательно было принимать именно такую позу?..

Мы находились в доме Сакаи Харуоми, примерно в двадцати минутах ходьбы от школы. В его комнате на втором этаже мы позировали для его картины.

Похоже, он случайно заметил нас двоих на склоне и почувствовал какое-то вдохновение. С серьёзным лицом он попросил: ему во что бы то ни стало хочется нас нарисовать. Что он увидел в паре обычного парня средней внешности (хотелось бы верить) и довольно милой, но маленькой девочки со взъерошенными волосами, я не понимал, однако голос, с которым он кланялся и просил, был серьёзен.

— Это шанс поговорить с ним напрямую.

Момосэ сказала так, и мы решили согласиться на его просьбу. Лично мне тоже было интересно стать моделью для известного художника. Но когда мы пришли к нему домой, и я принял позу, как мне сказали... настроение у меня стало крайне солёным.

Поза, которую он потребовал, была... крайне непонятной. Как бы это описать? Будто два человека, занимавшихся йогой, на огромной скорости столкнулись и переплелись... или будто два дерева, выросшие рядом, по пути странно скрутились друг с другом... Я надеялся, что он нарисует что-то вроде нашего двойного портрета, но... вряд ли картина этой ситуации будет нормальным изображением меня и Момосэ.

Кстати, сейчас голова Момосэ торчала у меня между ног и смотрела в сторону Сакаи Харуоми. Поэтому её голос доносился откуда-то из района моего паха... И, как бы сказать, ситуация, когда обращаешься в ту сторону, а в ответ слышишь девичий голос, была довольно нештатной. Я даже немного переживал, нормально ли это с точки зрения этики. Наверное, не нормально.

— Хаа...

Вздыхая, я оглядел комнату. Она была очень пустой. Мебели почти не было, только местами валялись мольберты и холсты. В углу стояла кровать, благодаря которой ещё можно было понять, что здесь вообще живёт человек, но на первый взгляд комната скорее напоминала чью-то старую мастерскую.

...И вдруг мне показалось, что я эту комнату уже видел. Планировка, дизайн немногочисленной мебели...

Подумав немного, я сразу понял. Фото, которое Серидзава-сан нам показывала. Фоном на снимке, где они были в начальной школе, служила именно эта комната. Атмосфера сильно изменилась, но сомнений нет. Положение окна и кровати совершенно не поменялось. Но... плюшевого медведя, который был на том снимке, нигде не было видно.

***

Работа закончилась примерно через час. Он встал, будто что-то проверяя, переводил взгляд с нас на альбом и обратно, а потом неуклюже поклонился.

— ...Готово... Спасибо вам.

— Да что вы, нам не трудно.

Ощущая боль во всех суставах, я наконец вышел из позы. Момосэ без особого признака усталости вытащила голову из-под моих ног и с лицом, будто приводит себя в порядок, взъерошила волосы.

— Эм... а как получилось?

Разминая суставы и испытывая ожидание на двадцать процентов и тревогу на восемьдесят, я спросил.

— А, вот так...

Сакаи Харуоми нерешительно повернул к нам альбом.

...Я невольно замолчал. Перед нами была сюрреалистичная картина, которую я даже не знал, как описать. Нет, я понимал, что она хорошая. Наверное, раз он может такое рисовать, у него точно есть и техника, и вкус. Даже как дилетант я это понимал. Но... для моих глаз картина выглядела просто как месиво из бессмысленных конструкций, запутавшихся друг в друге. Я совершенно не понимал ни с какой целью это нарисовано, ни почему автора такой работы ценят. Что нужно было извлечь из нашего с Момосэ переплетения, чтобы получить такой результат?..

И всё же, раз мне её показали, промолчать я не мог. Я изо всех сил выдавил отзыв.

— А-а, н-но всё-таки круто! Как бы... ну... эта запутанность... будто что-то выражает...

...Нет, совсем не получается!

— Но с другой стороны... местами будто вообще ничего не выражает... и это уже как-то... нереально мощно...

А-а-а, чем сильнее я пытаюсь хвалить, тем меньше понимаю, что несу... Пока я в панике подбирал, что сказать дальше...

— Вы всегда приглашаете в модели людей, которые чем-то привлекли ваше внимание? — стоящая рядом Момосэ начала задавать вопросы. — А близких людей, например любимую девушку, вы не просите? Почему-то у меня есть образ, что художники часто выбирают темой жён или любимых.

...Точно. Я почти успел забыть, но мы согласились стать моделями, чтобы напрямую расспросить его. В этот раз деловая манера Момосэ меня спасла...

— Нет... у меня нет возлюбленной, поэтому когда рисую людей, чаще прошу знакомых...

Сакаи Харуоми ответил низким голосом, слегка опустив голову.

— Журналистов, которые часто берут у меня интервью, сотрудников...

— Вот как. Значит, возлюбленной у вас нет. Всё-таки вы слишком заняты деятельностью художника, чтобы отвлекаться на любовные дела?

— ...Э-э-э, не то чтобы отвлекаться... Я даже не думал о таком, о любви...

Даже не думал. Его всё такой же простоватый голос, казалось, очень ясно говорил: в этих словах нет лжи.

— Понятно. Если вы просите знакомых, значит, рисуете и друзей?

— ...Нет, такого не бывает... В школе я мало с кем разговариваю... В основном это люди, связанные с живописью...

— Всё-таки когда человек так активно работает на передовой, ему трудно найти общий язык с ровесниками-одноклассниками?

— ...Нет, не то чтобы... дело не в том, что мы не находим общий язык. Просто у меня нет особо близких людей... И сейчас меня правда интересует только живопись...

При этих словах я невольно посмотрел на Момосэ. Но на её лице не было никаких особых изменений.

— Понятно.

— Да...

— ...

— Простите, что спрашиваю о личном. Она просто любит светские разговоры...

Когда беседа прервалась, я, как обычно, прикрыл нас.

— Ничего... Тогда я провожу вас... — сказав это, он встал перед нами и вышел из комнаты.

По дороге к выходу Момосэ вдруг остановилась в коридоре. Я увидел, как она пристально смотрит в кладовку с открытой дверью. Внутри, вероятно для набросков, были навалены гипсовые бюсты, разные художественные принадлежности и мебель, которую, кажется, вынесли из комнаты.

А в самой глубине лежал плюшевый медведь, которого Серидзава-сан ему подарила. Пыльный, перевёрнутый, он был настолько испачкан, что сразу становилось ясно: его давно бросили там.

— ...Что такое?

Сакаи Харуоми обернулся и спросил.

— Ничего, меня заинтересовала эта игрушка.

Сказав это, Момосэ указала в глубину кладовки.

— Она ваша, Сакаи-сан? Очень милая.

— ...А, мне её когда-то подарила знакомая...

Он сказал это без интереса и снова пошёл.

— Мешала рисовать, поэтому я её убрал.

— Вот как... — кивнув, слегка растрёпанная Момосэ заторопилась за ним к входной двери.

Получив в благодарность билеты на его персональную выставку, мы покинули дом Сакаи.

— Теперь... всё ясно...

Когда мы вышли на большую улицу, я произнёс это со вздохом.

— Увидев такое отношение самого Сакаи, других вариантов уже не придумаешь. И этот медведь... Раз он так его бросил, значит, Сакаи Харуоми правда не интересуется Серидзавой-сан...

Да, как ни посмотри, ошибки быть не должно. Сакаи Харуоми не думает о Серидзаве-сан. Он увлечён живописью, и её нет даже на краю его сознания.

— Верно, на данный момент иначе это оценить нельзя.

Момосэ, шедшая рядом и пинавшая сумку коленом, тоже кивнула.

— Опрос окружающих, разговор с ним самим, тот плюшевый медведь. Всё говорит о том, что он совершенно не воспринимает Серидзаву-сан как кого-то особенного.

Понятно... Значит, наши мысли сошлись. На самом несчастном для клиентки выводе. Предчувствие Серидзавы-сан жестоко подтвердилось. Представив её скорбное лицо, я немного поник. Я уже несколько раз видел подобные сцены, но привыкнуть к ним всё равно не мог. И стать таким сухим, как Момосэ, тоже не мог.

— ...Надо сообщить результат...

Сказав это, я вытащил смартфон из кармана.

— Напишу Серидзаве-сан...

Я открыл почтовое приложение, вывел новое письмо и ввёл адрес Серидзавы-сан. Договариваться о встрече с клиентами — тоже моя работа. Но...

— Завтра подойдёт? У нас вроде особых планов нет? — спросил я, повернувшись к Момосэ... и увидел, что она уже приложила руку к подбородку и опустила взгляд к земле. — ...Момосэ?

— Да.

— Что случилось?

На мой вопрос Момосэ один раз протянула «ммм» и затем тихо пробормотала:

— Действительно ли это окончательный вывод?

— Действительно ли в голове Сакаи-сана есть только живопись?

...Она не согласна с этим выводом?

— ...М-м. Но ты ведь сама честно сказала, что иначе это не выглядит?

— Да, если судить по тому, что мы только что видели. — Момосэ кивнула. — Но я ещё не думаю, что можно утверждать: «Сакаи-сан не думает о Серидзаве-сан».

— ...Почему?

— ...

— Эй...

— ...

Момосэ замолчала. Похоже, она думала изо всех сил и правой рукой начала тормошить волосы.

...Когда она такая, добиться от неё чего-то уже невозможно. Вытащить Момосэ из лабиринта собственных мыслей трудно. Пожалуй, с приглашением Серидзавы-сан лучше немного подождать...

Я убрал смартфон в карман, и мы молча пошли домой. Мы миновали большой супермаркет, прошли мимо станции, пересекли район рыбного рынка. Глядя на небо, в котором уже начинал расплываться оранжевый цвет, я думал, что же зацепило Момосэ. Как она сама только что признала, Сакаи Харуоми точно не интересуется ничем, кроме живописи. Где здесь ещё остаётся место для размышлений?..

И тут мне вдруг кое-что пришло в голову.

— ...А, точно. Слушай.

Я снова обратился к Момосэ.

— Может, завтра сходим на персональную выставку Сакаи Харуоми? Раз уж он дал нам билеты.

Я думал, она может проигнорировать, но Момосэ слегка удивлённо посмотрела на меня.

— Сэмпай, вам интересна такая живопись?

— Нет, не то чтобы... Просто я хочу собственными глазами увидеть то, из-за чего он отдалился от Серидзавы-сан.

Почему-то мне казалось, что это мой долг. Если, возможно, придётся сообщить Серидзаве-сан тяжёлый факт, то нам с Момосэ стоит как можно лучше узнать и то, что за ним стоит. Как бы сказать... из своего рода честности.

Момосэ какое-то время молчала, основательно взъерошила волосы, а затем кивнула.

— Мне не очень интересно, но если вы, сэмпай, так хотите, я тоже пойду.

***

На доске у входа было написано: «Персональная выставка Сакаи Харуоми. Будущее».

На следующий день после того, как мы стали моделями для его картины. Галерея неподалёку от станции.

— Здесь.

Стоя перед входом, Момосэ заглянула внутрь. Кстати, сегодня она была в обычной одежде: куртка с чем-то военным в дизайне, немного смятое белое платье и короткие ботинки.

— На всякий случай я вчера вечером кое-что проверила. Похоже, эта выставка — своего рода тематическая экспозиция: Сакаи Харуоми-сан взял слово «будущее», образы, которые оно в нём вызвало, превратил в работы и собрал их вместе.

— Понятно.

— Основная выставка будет в Саппоро, а эта, кажется, что-то вроде анонса. Но зоркие люди из художественной среды уже вовсю хвалят её в журналах и интернете.

— Ого.

Вот как... «Анонс», «зоркие люди из художественной среды» — звучит как-то нереально. Похоже, парень, который вчера рисовал нас, всё-таки невероятный человек. Я не очень ощущал это на практике, но от таких разговоров даже я, совершенно лишённый вкуса к искусству, немного понимал, насколько он выдающийся.

А ещё Момосэ специально всё проверила. Может, ей всё-таки было немного интересно?

— Тогда пойдёмте.

— Угу.

Обменявшись этими словами, мы прошли через узкий вход и вошли в галерею.

Выставленные картины на первый взгляд были одними абстрактными работами без всякой связи. Одни состояли из множества слоёв бледных оттенков. На других холодными цветами были написаны кубы, наслаивающиеся друг на друга. Некоторые выглядели так, будто на них просто хаотично нанесли бесчисленные цвета. Картины разных размеров и типов висели на белоснежных стенах галереи.

Скажу прямо: я совершенно не понимал их ценности. Не понимал, что именно в них оценивают специалисты, и не мог представить чувства людей, которым они нравятся. Когда я думал, что ради этих картин Сакаи Харуоми отдалил от себя Серидзаву-сан, на душе становилось муторно.

Конечно, возможно, я не понимаю их только из-за плохого вкуса, а на самом деле все эти картины прекрасны. И всё равно, вспоминая печальное лицо Серидзавы-сан, я чувствовал в груди неприятную тяжесть.

Из-за странного чувства обязанности уйти на полпути я не мог, поэтому честно обошёл все работы. И в процессе, рассеянно рассматривая несколько небольших картин, вдруг кое-что заметил.

— ...М?

— А, это...

— И здесь тоже есть.

Во всех работах этой выставки постоянно присутствовал один общий мотив. Маленький овальный мотив со сложным узором. Если быть невнимательным, его легко было пропустить, но сомнений нет. Овал был вписан во все картины. Возможно, это что-то вроде подписи Сакаи Харуоми.

Когда я вышел из галереи, Момосэ появилась чуть позже меня. В руках у неё был буклет выставки. Похоже, она купила его у входа.

— Ну как? — спросил я без особого энтузиазма.

— Великолепно, — коротко ответила Момосэ и, как и я, опёрлась на ограждение напротив галереи. — Сначала я подумала, что не очень понимаю, но не знаю... в какой-то момент заметила, что они захватили меня.

— А-а, вот как.

Значит, это у меня просто плохой вкус... Внутри галереи мальчик возраста средних классов тоже смотрел на работы сияющими глазами.

— Ещё меня заинтересовало, что везде вписан один и тот же мотив.

— А, тот овальный? Я тоже его заметил. Может, это вроде подписи?

— Не знаю. Я тоже хотела это узнать, поэтому купила вот это, — Момосэ подняла буклет. — Возможно, где-то об этом говорится.

Сказав это, она опустила лицо и начала перелистывать страницы. Вдруг мой взгляд упал на её волосы. До входа в галерею они были гладкими, а сейчас уже изрядно растрепались. Наверняка она чесала их, пока смотрела картины. Мне ужасно хотелось поправить ей причёску, но трогать волосы девушки на людях всё-таки неловко.

С чувством досадного бессилия я смотрел, как Момосэ листает буклет.

— Нашла.

Спустя какое-то время её взгляд остановился на одной странице.

— О, ну что там?

— Подождите немного.

Сказав это, она молча начала читать. Но через несколько секунд вдруг захлопнула буклет и повернулась ко мне.

— Сэмпай.

— М? Что там было? Всё-таки подпись?

— Нет, дело не в этом. Я поняла.

— ...А?

— Я поняла.

В её глазах, когда она это сказала, дрожал подъём. Я сразу понял. Она заметила «важный факт, связанный с просьбой». Заметила что-то, что мы упустили.

Так бывало и раньше. Когда во время детективной работы её посещает озарение, на лице Момосэ вот так проступает воодушевление. Момосэ, которая не дрогнет, даже если клиент расплачется перед ней, отчётливо показывает, что её чувства воспряли.

— Сэмпай, спасибо, что пригласили меня сюда. Благодаря вам я заметила важный факт. Это ваша заслуга.

— В-вот как...

— Но проблема в том, как подготовить доказательство. В таком виде у нас нет никакого подтверждения, и я пока не могу делать отчёт. Для начала я попробую кое-что сделать сама. Опросов не будет, так что ваша поддержка не понадобится, и, кажется, лучше действовать гибко.

— А, угу...

— Простите, но какое-то время подождите в клубной комнате.

Я совершенно не понимал, что происходит, и смог только неловко кивнуть.

***

Четверг следующей недели. После уроков.

В комнате детективного клуба мы сидели на привычных местах напротив Серидзавы-сан. Накануне Момосэ попросила: «Я подготовила доказательство. Свяжитесь с Серидзавой-сан», — и мы сразу устроили встречу для отчёта.

Всю эту неделю Момосэ почти не появлялась в клубной комнате. То говорила, что будет искать информацию дома, и сразу уходила; то говорила, что ей надо с кем-то встретиться, и исчезала куда-то. С моей точки зрения было приятно получить время для чтения, но вскоре я начал волноваться по разным поводам (например, не «провалится» ли Момосэ одна), и всю неделю провёл в беспокойстве.

— ...Фух.

Открыв тетрадь, я мельком оглядел клубную комнату. В эти дни холод становился глубже, но сегодня солнце почему-то было тёплым. Свет, падавший в комнату, тоже содержал красноватый оттенок и мягко освещал всё вокруг.

— ...У-у...

Но на лице Серидзавы-сан в этой атмосфере явно проступало напряжение. Когда она рассказывала нам в прошлый раз, оно тоже было сильным, но сейчас она была ещё более скованной. Цвет лица какой-то тусклый, руки крепко сжаты, на лбу выступил пот. Когда перед тобой человек с таким загнанным выражением, самому тоже становится тяжело.

Что Момосэ собирается ей сказать? Сакаи Харуоми почти наверняка не влюблён в Серидзаву-сан. Нет, честно говоря, я бы даже сказал, что он «совершенно ею не интересуется». И в такой ситуации... что же она заметила?..

— Тогда позвольте сообщить результаты расследования.

Один раз взъерошив волосы, Момосэ заговорила спокойным тоном.

— Д-да! Буду благодарна! — Серидзава-сан вскочила, с огромной скоростью поклонилась и снова села.

— Для начала: в рамках этого дела мы опросили одноклассников Сакаи-сана и задали несколько вопросов ему самому.

— Е-ему самому?!

Серидзава-сан вскрикнула от удивления.

— Да, но не волнуйтесь. Так вышло, что он сам к нам обратился, и в ходе этого мы задали два-три вопроса. Мы не сообщали Сакаи-сану ни о том, что мы детективы по разбитым сердцам, ни о том, что действуем по вашей просьбе.

— В-вот как... Простите, я испугалась...

Серидзава-сан с облегчением выдохнула.

— Из разговора с ним самим стало ясно...

— ...Да.

При словах Момосэ напряжение мгновенно вернулось на её лицо.

— Сакаи-сана действительно не интересует ничего, кроме живописи.

Момосэ сказала это почти без паузы, и я невольно усомнился, правильно ли услышал. Такие вещи надо сообщать через смягчение!.. Нельзя же так сразу, это больно!.. Но она продолжила выкладывать всё более суровые слова одно за другим.

— Когда я спросила его, он сказал: у него нет особенно близких людей. Его интересует исключительно живопись. И я, и помощник почувствовали, что в этих словах нет лжи. Вероятнее всего, Сакаи-сан и правда не дорожит никем.

...Наступила тишина. Из окна за спиной Момосэ доносились далёкие крики спортивных клубов. И в этот миг из глаз Серидзавы-сан покатились слёзы. Крупные капли стекали по щекам и с тихими звуками падали на её форму. Но Серидзава-сан даже не вытирала их.

— ...В-вот... как...

Её голос дрожал так, будто вот-вот развалится, и слова выдавливались с трудом.

— Да... конечно... Я для Харуоми уже... ничего не значу... я для него человек, который может быть рядом, может не быть, и ничего не изменится...

Слёзы не собирались останавливаться. Но я не мог ни вытереть их, ни остановить.

— Значит, это я ошиблась... когда п-полюбила его...

Грудь сжало. Серидзава-сан всё это время дорожила Сакаи Харуоми. С самой начальной школы продолжала любить его. И эти чувства... приходят к такому концу? Заканчиваются такой несчастной любовью?

— Однако я заметила кое-что, — словно разрезая эту атмосферу, Момосэ заговорила ровным голосом. — Посмотрите сюда.

Она достала буклет, который недавно купила на выставке. Открыв страницу с фотографиями работ, Момосэ начала объяснять.

— Возможно, вы знаете, но темой нынешней выставки Сакаи-сана было «будущее». Он представлял себе будущий мир и собственную жизнь и переносил эти образы в абстрактную живопись.

Момосэ перевернула страницу и показала Серидзаве-сан несколько работ.

— Как видите, среди них есть и светлые, и тёмные по цвету. На одних едва можно разобрать, что изображено, на других совсем нельзя, но во всех работах появляется общий мотив.

Она раскрыла буклет на странице с самой крупной фотографией и указала пальцем в одну точку.

— Вот этот овальный мотив.

Серидзава-сан наконец вытерла слёзы и заглянула в буклет.

— В этом буклете опубликована беседа Сакаи Харуоми-сана с главным редактором художественного журнала, и там он упоминает этот мотив. Я прочитаю. «Этот овал иногда появляется в моих работах, но, честно говоря, я сам не понимаю, что это такое. Просто когда представляю цвета или композицию, которые хочу написать, он вдруг всплывает в голове. Конечно, есть работы, где этот мотив не появляется, но когда я создавал нынешние картины, представляя будущее, он вошёл во все. Вероятно, для меня он имеет какой-то важный смысл».

Дочитав, Момосэ подняла буклет и снова раскрыла страницу с фотографией работы.

— Он вам ничего не напоминает?

Серидзава-сан какое-то время серьёзно смотрела на него, а потом:

— ...Э-эм... простите... не понимаю... — сказала тоном, будто винила себя, и опустила голову. — То есть... я даже не очень понимаю, что там нарисовано...

— Понятно. Впрочем, неудивительно, что вы не понимаете. Серидзава-сан, вы не видите это таким образом.

Сказав это и обеими руками взъерошив волосы, Момосэ поднялась с места. Во время отчёта клиенту она редко вставала. Момосэ дошла мелкими шагами до Серидзавы-сан.

— Прошу прощения, — она протянула руку к её голове — и щёлкнула, снимая заколку.

Круглая заколка с выгравированным узором птицы.

— Эта заколка очень милая. Когда-то давно я увидела по телевизору любимую актрису с такой и тоже ею восхищалась.

— А, да... правда... Я тоже увидела её тогда и попросила родителей купить...

Серидзава-сан неловко кивнула, прикасаясь к месту, где была заколка. Хм, вот как. Значит, она была довольно известной...

И тут Момосэ вдруг поднесла заколку к собственной голове и прикрепила над левым ухом. Что она творит?! Почему самовольно нацепила чужой аксессуар?!

Серидзава-сан, всё ещё сидевшая на стуле рядом с ней, тоже раскрыла рот от удивления.

— Простите, не могли бы вы на минуту встать? — Момосэ, не обращая внимания на наши лица, попросила Серидзаву-сан подняться и сама встала рядом.

— Итак, разница была около сорока сантиметров, значит, примерно так... — она произнесла непонятную фразу, согнула колени и присела.

— Серидзава-сан, пожалуйста, оставайтесь там и посмотрите на меня. Тогда вы поймёте смысл того, что нарисовал Сакаи Харуоми-сан.

— Д-да...

Серидзава-сан с подозрительным выражением перевела взгляд туда.

И в следующее мгновение её глаза распахнулись, и она прикрыла рот рукой.

— ...А... Н-не может быть...

...Что? Что она поняла?

— Тогда следующий вы, сэмпай, — сказав это, Момосэ на этот раз подошла ко мне. — Встаньте.

— ...Ага.

Я поднялся, как она сказала. Момосэ внезапно приблизилась ко мне вплотную и снова слегка присела.

— Посмотрите сюда.

Я заволновался от того, что наши тела соприкасаются, но перевёл взгляд в нужную сторону. Естественно, в поле зрения попала голова Момосэ. Когда мы обычно стоим рядом, мне в основном видны её чёрные волосы, а теперь, когда она ещё и присела, я мог рассмотреть почти всю макушку. Сбоку была та самая заколка. Если спереди она выглядела круглой, то сверху казалась овальной. И узор птицы, проступающий на её поверхности...

— ...Вот оно!

Я наконец понял.

Это оно. То, что было вписано в картины Сакаи Харуоми, — вот это. Заколка, которая под углом кажется овальной и искажается. Я поспешно проверил буклет. Ошибки быть не могло: узор внутри овального мотива и тени на заколке полностью совпадали.

И я тут же понял, почему Момосэ присела. Она воспроизводила разницу в росте между Серидзавой-сан и Сакаи Харуоми. Рост Сакаи Харуоми — больше ста девяноста сантиметров. Серидзава-сан, вероятно, чуть выше ста пятидесяти. Разница как раз около сорока сантиметров. Значит, между глазами Сакаи Харуоми и её заколкой естественным образом возникал примерно такой же перепад высоты... Иными словами, этот мотив был заколкой с узором птицы, увиденной глазами высокого Сакаи.

— Полагаю, в «будущем», которое представлял себе Сакаи-сан, рядом с ним всегда присутствовал образ вас.

Момосэ выпрямила согнутые колени и сказала это Серидзаве-сан. Лицо у неё, как всегда, оставалось досадно спокойным.

— Возможно, сам того совершенно не осознавая, он видел существование Серидзавы-сан в своём образе будущего.

— П-понятно... Но... эм-м...

Серидзава-сан приняла это с выражением, в котором недоверие смешивалось с надеждой.

— Простите. Мне как-то трудно поверить... Что этот мотив правда я...

— Да.

Момосэ кивнула и вернулась на «место детектива».

— Конечно, всё сказанное до сих пор — лишь моё предположение о психологии Сакаи-сана. Как результат расследования, оно лишено доказательства. Поэтому на днях, чтобы подтвердить эту мысль, я ещё раз пошла встретиться с Сакаи-саном.

...Она делала и такое? Значит, человеком, с которым ей нужно было встретиться, был он...

— Я сказала ему: возможно, мне удалось понять значение овального мотива в картинах с выставки. Я не могу утверждать наверняка, но, если он не против, хотела бы объяснить, поэтому не сможет ли он поговорить после уроков. Даже он заинтересовался тем, что связано с живописью, и нашёл время. Тогда я показала ему это изображение.

Сказав это, она открыла на телефоне другую картинку. На экране появилась девочка в одежде чуть старомодного дизайна. А в её волосах была такая же заколка с птицей, как у Серидзавы-сан. Понятно, это та юная актриса, о которой они говорили.

— Сакаи-сан выглядел удивлённым, но быстро понял, о чём речь. Он осознал, что овальный мотив — это эта заколка. Прямо на месте он открыл блокнот и с полной сосредоточенностью начал что-то рисовать.

Серидзава-сан напряжённо кивнула.

— Примерно через час набросок был готов. Вот он.

Сказав это, Момосэ достала из кармана телефон и повернула экран к Серидзаве-сан.

— А...!

Серидзава-сан распахнула глаза и затаила дыхание. Я тоже снова подался вперёд с «места помощника» и заглянул в телефон Момосэ. На экране был грубый набросок, в центре которого располагался тот самый мотив. За овалом, к которому я уже начал привыкать, виднелся профиль девушки. Пушистые волосы, серьёзное выражение лица, и всё же чуть смягчённые, будто радостные щёки. Угол сверху ясно показывал, что это за рисунок.

Портрет Серидзавы-сан, идущей рядом, глазами Сакаи Харуоми.

— Он рассказал мне, что раньше у него была подруга, которая носила такую заколку, — Момосэ продолжила объяснение. — Очень дорогая подруга, с которой он был по-настоящему близок, но в последнее время немного отдалился.

— Немного... Это совсем не немного...

Сказав это, Серидзава-сан снова заплакала.

— Узнав значение мотива, он заново понял, насколько дорожит этой подругой. И ещё он понял, что, если возможно, хочет и дальше быть рядом с ней.

Серидзава-сан прикрыла рот рукой.

— Название этой картины — «Незаменимое». Итак, ваша просьба звучала так: «Я хочу знать, что Сакаи Харуоми чувствует ко мне». Верно?

Серидзава-сан кивнула.

— К сожалению, несчастная любовь, вероятно, не будет отменена. Он, похоже, воспринимает вас именно как «подругу». Но для него, человека, который, казалось, интересовался только живописью, вы единственная, незаменимая «подруга» — та, рядом с кем он в глубине души хочет быть в любом будущем.

В этот момент Серидзава-сан, кажется, уже не смогла сдерживаться и заплакала в голос.

— На этом отчёт о результатах расследования завершён, — Момосэ ровно сложила буклет на столе. — Как принять этот факт, решать вам. Но если когда-нибудь к вам снова придёт конец любви, и в нём останется что-то, что не даёт покоя, пожалуйста, приходите сюда ещё раз.

Сказав это, Момосэ улыбнулась. Её улыбка выглядела немного младше её реального возраста. Перед Серидзавой-сан она улыбнулась впервые.

— Детектив по разбитым сердцам поможет вам поставить точку в вашей любви.

***

— Всё-таки бывают чувства, которые человек сам не осознаёт, — в клубной комнате после ухода Серидзавы-сан я сидел, опершись локтем о стол, и рассеянно произнёс это. — Конечно, я и раньше не думал, что человек полностью понимает собственные чувства... но когда видишь такое вживую, это довольно сильно удивляет.

— Верно. И, наверное, такие бессознательные чувства есть у каждого.

Сказав это, Момосэ взъерошила волосы.

— И у меня, и у вас, сэмпай.

— Да уж... Тогда, например, может быть и любовь, которую сам не замечаешь? Вроде как человек не осознаёт, но на самом деле кого-то любит.

— ...Возможно.

— Хм...

Кивнув, я немного задумался. На самом деле я давно хотел кое о чём спросить Момосэ... Может, сейчас попробовать зайти издалека? Кажется, сейчас она может ответить честно.

Почувствовав лёгкое напряжение, я неглубоко вдохнул иначал так:

— ...Тогда, может, и у тебя, Момосэ, есть такой человек. Тот, кого ты неосознанно любишь. Ты сама не замечаешь, а на самом деле влюблена...

Вообще-то мы, хоть и детективы по разбитым сердцам, ни разу не говорили друг с другом о собственной любви. Я совершенно не знаю, какую любовь Момосэ переживала раньше и какие люди ей нравились. Более того, я не знаю даже самых базовых вещей: есть ли у неё сейчас кто-то, кто ей нравится, есть ли парень.

Конечно, не думаю, что мне обязательно надо это знать. То есть, судя по её поведению, парня у неё, скорее всего, нет. И всё же, когда видишь, как она решает дела вроде нынешнего, её любовная история немного начинает интересовать. Спрашивать прямо стыдно, поэтому формулировка выходит витиеватой.

— Думаю, нет, — Момосэ повернулась ко мне и почему-то очень легко ответила. — И даже если бы такое было, я бы никогда этого не заметила.

— ...Почему?

— Я никогда не влюблялась.

Я невольно задержал дыхание.

— И так же, как я не влюблялась до сих пор, мне кажется, что и впредь, во веки веков, я не полюблю. Для меня любовь — это то, что происходит в манге и с окружающими людьми.

...Серьёзно? Она серьёзно? Момосэ уже шестнадцать, и она ни разу никого не любила? Нет, само по себе это, может, и не так уж необычно. Кажется, в классе тоже было несколько человек, которые говорили что-то похожее. И всё же Момосэ... как детектив по разбитым сердцам раскрывает факты о любви. Трудно поверить, что человек без любовного опыта может такое делать.

— ...Но при этом ты неплохо решаешь проблемы. Если ты правда никогда не влюблялась, казалось бы, с расследованиями о несчастной любви вообще не справиться.

— Даже если я не понимаю влюблённости, я прочитала много манги для девушек.

— Нет, одного этого точно мало...

— Но ведь на деле я понимаю.

...Я потерял дар речи. Неужели правда можно решать просьбы, опираясь только на сведения из манги?.. Можно считывать любовные ситуации, ни разу никого не полюбив?.. Честно говоря, мне казалось, что это невозможно. И всё же по тону Момосэ не было похоже, что она лжёт; по крайней мере, сама она, кажется, искренне в это верит... и я запутался.

— ...Кстати, Момосэ, у тебя опять волосы в полном беспорядке.

Для начала надо успокоиться. Я поднялся со стула и обошёл её сзади. Как обычно, пальцами начал приводить в порядок растрёпанные волосы.

— У тебя ведь красивая причёска, относись к ней аккуратнее... Как там её, том?

— ...Боб, — Момосэ сказала это уже сонным голосом. — Пора бы вам уже запомнить...

— Да-да. Боб, понял, запомнил...

Пока я какое-то время поправлял волосы, Момосэ постепенно начала клевать носом. А через несколько минут, когда её причёска наконец вернулась к обычному виду, она беззащитно приоткрыла рот и задышала: «ку-у».

Почему-то от этого выражения лица мне стало тревожно. Такое чувство посещало меня уже несколько раз. Ни с того ни с сего Момосэ вдруг казалась мне беззащитной. Казалось, будто в ней чего-то страшно не хватает. Я не мог молча смотреть на неё такой, мне казалось, что я должен её поддерживать, и поэтому я не могу отойти от Момосэ.