Дело 3. На исходе поисков (непережитое несчастье)

Платформа номер один на станции Удародзи. Мы с Момосэ сидели рядом на скамейке в зале ожидания примерно посередине платформы и ждали, когда появится «она». Каждый смотрел в свою книгу и время от времени поглядывал в сторону входа на платформу.

Ещё совсем недавно стояли тёплые дни, но сегодня в Удародзи похолодало так, будто вот-вот пойдёт снег. В зале ожидания работало отопление, так что замёрзнуть мы не могли, но искусственное тепло, гоняемое по помещению, ясно давало понять: зима уже пришла.

И вот, когда я снова поднял глаза, со стороны лестницы, ведущей к турникетам, на платформу вышла одна девушка.

Я выпрямился, и ещё раз внимательно оглядел её.

— Наконец-то пришла... — тихо сказал Момосэ. — Ждали прилично. Часа два, наверное.

Из-за расстояния лица я толком разглядеть не мог, но длинные стройные ноги, тонкая фигура и высокий рост позволяли почти наверняка сказать, что это она. Именно она была сегодняшним объектом наблюдения.

Девушка какое-то время возилась с телефоном на платформе, а потом села в поезд до Саппоро, прибывший по расписанию. Момосэ взяла сумку и со словами «Идёмте» мелкой рысью двинулась вперёд. Я пошёл следом и вышел на продуваемую ледяным ветром платформу.

— Давайте сядем здесь.

Остановившись в проходе вагона, возле боковых сидений, откуда объект наблюдения ещё кое-как просматривался, Момосэ взъерошила волосы.

— Ага.

Я кивнул и перешёл на место напротив Момосэ, которая уже начала садиться. Двигался я как можно естественнее, чтобы не попасться объекту наблюдения на глаза.

В этот раз расследование было для меня немного особенным. Мне не хотелось относиться к нему спустя рукава, как бывало раньше, и я правда хотел докопаться до фактов. На самом деле до сегодняшнего дня я участвовал в расследовании куда активнее обычного. С тех пор как появился детектив по разбитым сердцам, такое случалось впервые. А всё потому, что нынешняя клиентка была моей одноклассницей. В отличие от всех предыдущих клиентов, которых я видел впервые, мы с ней давно знали друг друга.

Глядя из окна тронувшегося поезда на Удародзи в лучах заходящего солнца, я вспомнил день, когда она пришла в клубную комнату. Это было шесть дней назад. После уроков, в сильный дождь.

***

Шесть дней назад.

Шум дождя, бьющего по окну, смешался со звуком открывающейся двери клубной комнаты, и я поднял лицо от романа. Было чуть больше четырёх часов дня.

Момосэ незадолго до этого сказала: «Сегодня должна прийти клиентка со второго года», так что, скорее всего, это была она. Раньше при каждой новой просьбе я грустил: «Опять время на чтение отнимут...», но, похоже, я уже начинал привыкать к такой жизни...

Однако, думая об этом, я повернулся к двери и от неожиданности выронил роман прямо на месте. Стоявшая там школьница ещё совсем недавно сидела со мной в одном классе на уроках, и была моей подругой.

— ...Кёдзигайя-сан?

Кёдзигайя Мао. Отличница, с первого года староста класса, талантливая девушка с запоминающимися длинными чёрными волосами и красотой в японском стиле. Благодаря высокому росту, модельной фигуре и изящным манерам она внешне даже напоминала барышню из хорошей семьи. Парней, которые вздыхали по ней, не хватило бы пересчитать на пальцах обеих рук, да и учителя, похоже, относились к ней очень хорошо.

При этом она вовсе не держалась высокомерно. Даже с парнем вроде меня, то есть где-то ниже среднего, могла запросто заговорить, и друзей у неё хватало как среди девушек, так и среди парней. Именно поэтому, зная, насколько она привлекательная девушка, я растерялся от самого факта её появления здесь. Неужели Кёдзигайя-сан... нынешняя клиентка?

Сама Кёдзигайя-сан тоже, кажется, не могла скрыть удивления. Она по очереди посмотрела внутрь комнаты и на объявление, приклеенное к двери.

— Э-эм... я, наверное, ошиблась кабинетом?..

На её лице, совсем на неё не похожем, проступило замешательство.

— А-а, ну, как сказать. Если у Кёдзигайи-сан что-то случилось в любовном плане, наверное, не ошиблась...

— ...Разве это не клубная комната детективного клуба?

— Ну... и это тоже...

— Понятно... Значит, наверное, я всё-таки туда пришла... В смысле...

Она немного помедлила, а потом тихо произнесла:

— ...детектив по разбитым сердцам...

— А... да.

Когда я кивнул, она чинно вошла в комнату и глубоко поклонилась перед нами.

— Прошу вас о помощи.

— Вы знакомы?

Момосэ, наблюдавшая за этим, с любопытством склонила голову. Я объяснил Момосэ, что она моя подруга, мы коротко представились друг другу.

— У меня был парень, — Кёдзигайя-сан начала рассказывать, на её красивом лице лежала тень. — Нономура-кун, ты ведь знаешь его? Сэмпай с третьего года, Кобаякава Кэн.

— Да, конечно знаю... Вы правда хорошо смотрелись вместе.

Кобаякава Кэн. В школе Удародзи он был настоящей знаменитостью. Если ограничиться нашей школой, его известность наверняка превосходила даже Сакаи Харуоми.

Что же в нём такого выдающегося? Во-первых, он отлично учится. Третьеклассники уже вовсю приближаются к экзаменационному сезону, но Кобаякава-сэмпай даже на пробных экзаменах стабильно выбивает показатель выше семидесяти и, разумеется, неизменно занимает первое место в школьном рейтинге.

Во-вторых, он красив. Кобаякава-сэмпай просто невероятный красавчик. С таким правильным лицом он, дебютируй как айдол, наверняка стал бы очень популярным; к тому же он высокий и прекрасно сложен. Говорят, когда он выбирается за покупками куда-нибудь в Саппоро, его в девяти случаях из десяти пытаются завербовать в модели.

В-третьих, его отец землевладелец. Горы и леса, которые видны отсюда, почти все принадлежат семье Кобаякава. Иными словами, если отбросить красивые формулировки, он из неприлично богатой семьи.

И, в довершение всего, характер у него, говорят, тоже замечательный. В школе я и правда всякий раз видел его в окружении одноклассников, с добродушной улыбкой на лице.

— Понятно. Я тоже слышала о нём, на уровне слухов, — когда я рассказал это Момосэ, она кивнула, грубо взъерошивая волосы. Значит, его слава уже добралась даже до первогодок.

Когда они с Кёдзигайя-сан шли рядом, это выглядело почти как картина. Окружающие ученики провожали их завистливыми взглядами, и каждый раз, когда я видел их вместе, мне казалось, будто мне перепала крошечная доля чужого счастья.

Но раз Кёдзигайя-сан пришла сюда, значит...

— Этот парень... Кобаякава-сэмпай... недавно меня бросил.

Ну да... бросил. Иначе ей незачем было бы приходить в такое место. Она была нашей клиенткой, детективов по разбитым сердцам.

Что это такое... Я ведь не сводил их и не имел к их отношениям никакого отношения, а всё равно почему-то почувствовал удар. Если честно, мне хотелось, чтобы они всегда были счастливы...

Но, как бы я ни думал, деловой тон Момосэ, разумеется, обрушился и на Кёдзигайю-сан.

— Тогда расскажите, пожалуйста, как всё произошло. По возможности подробно, начиная с того, как вы начали встречаться.

Правда, ну хоть на миллиметр можно было проявить такт? Я не прошу особого отношения, но она ведь всё-таки моя подруга.

Кёдзигайя-сан тихо выдохнула, будто пытаясь успокоиться.

— Мы начали встречаться около полугода назад. Я сама призналась ему... Мы вместе работали в комитете спортивного фестиваля, он очень мне помог, мне было ужасно приятно, и я влюбилась. Когда я говорила ему о своих чувствах, я правда страшно нервничала, а когда он согласился встречаться, мне казалось, что я на небесах...

Хм. В общих чертах я знал, как всё было, но впервые слышал, что она сама об этом думала. От прохладной Кёдзигайя-сан выражение «на небесах» прозвучало неожиданно, и сердце у меня на миг даже дрогнуло.

— Не мне судить, но, думаю, после того как мы стали парой, отношения у нас были хорошие. Мы каждый день вместе ходили в школу и домой, иногда вместе обедали, даже с семьями друг друга встречались... В последнее время мы виделись реже, потому что у него начался экзаменационный период, но мои чувства от этого не изменились. И он правда очень дорожил мной...

Кёдзигайя-сан слегка опустила голову. Я заметил, что её тонкие губы дрожат.

— Но на прошлой неделе он вдруг позвал меня и сказал, что хочет поговорить. По телефону голос у него был очень серьёзный, и я, вся на нервах, пошла в кафе, где мы договорились встретиться. А там сэмпай... — сказав это, Кёдзигайя-сан крепко зажмурилась. — Сказал: «Я больше не могу с тобой встречаться»...

У меня в груди болезненно кольнуло. Я этого ожидал, я даже приготовился, но боль оказалась ярче и острее, чем при любой прошлой просьбе. А когда она дрожащим голосом назвала причину разрыва, я окончательно лишился дара речи.

— Похоже, родители нашли ему невесту...

— Ему назначили невесту, и он, кажется, не может отказаться...

...Родители? Невесту? Назначили?

Я не мог нормально переварить сказанное; в голове снова и снова крутились только отдельные фразы.

— Его семья, понимаете, с давних времён живёт на этой земле, и браки у них, похоже, из поколения в поколение решались волей рода. Ради дальнейшего процветания семьи Кобаякава, без учёта чувств самого человека...

Воля рода... ради процветания... То есть это, по сути, «политический брак», да?..

— Мне такое было невыносимо, и я стала настаивать, спрашивать, неужели ничего нельзя сделать. Но Кобаякава-сэмпай, похоже, сам ничего не может решить, потому что это дело семьи, и он заплакал, говоря, что одной его воли недостаточно. Поэтому я... — она повернулась ко мне. — На прошлой неделе пошла убеждать родителей Кобаякавы-сэмпая.

— ...Серьёзно?

— Да. Если сэмпай не может сопротивляться, значит, я должна что-то сделать. Мне было уже всё равно, как это выглядит...

Я не мог скрыть удивления. Чтобы она, такая гордая, всегда чуть отстранённая Кёдзигайя-сан, пошла на такое...

— Но я одна изо всех сил пыталась убедить его родителей, и всё равно ничего не вышло... Мне сказали: «Мы понимаем твои чувства и нам правда очень жаль, но это необходимо ради будущего Кэна и семьи Кобаякава. Прости нас». После этого я уже ничего не могла сделать...

Из её глаз одна за другой покатились слёзы.

— В итоге мы расстались...

...Насколько же больно было отказаться от любви не по своей воле. Расстаться с человеком, которого любишь и который отвечал тебе взаимностью, из-за обстоятельств «семьи»... Это ведь почти как «Ромео и Джульетта».

Мне хотелось хоть на секунду, хоть на миллиметр, хоть на грамм забрать у неё эту боль. Но я ничего не мог сделать и от бессилия сжал кулаки на коленях.

— Понятно. Тогда с какой просьбой вы сегодня пришли?

— ...Да, это...

На вопрос Момосэ, в котором по-прежнему не чувствовалось ни капли тепла, Кёдзигайя-сан вытерла слёзы указательным пальцем.

— Честно говоря, я понимаю, что с ситуацией уже ничего не поделать. Скорее всего, наши отношения больше не вернуть. Поэтому я хотела хотя бы узнать, что за человек эта «невеста, выбранная родителями»...

— Хм.

Момосэ погладила подбородок.

— Если она окажется очень хорошим человеком, я, может быть, смогу сказать себе, что ничего не поделаешь. Может быть, найду хоть какой-то ответ на эту боль... Конечно, вообще-то я понимаю, что должна была бы узнать сама. Спросить самого Кобаякаву-сэмпая. Но сейчас у меня не хватает на это смелости... Как бы жалко это ни звучало, я не уверена, что смогу смотреть в лицо тому факту, что мы расстались...

Она повернулась ко мне.

— Поэтому... я почти никому и не сказала о нашем расставании. Только Рин, кажется... Вот так вслух я говорю об этом всего второй раз...

— Вот как...

Рин — наша общая одноклассница и лучшая подруга Кёдзигайи-сан, Нисио Рин. Кстати, в последнее время она как-то особенно часто вытаскивала Кёдзигайю-сан погулять; возможно, пыталась её поддержать...

— Но вчера я случайно увидела ваше объявление. На доске объявлений первого этажа северного корпуса, листок «Детектив по разбитым сердцам», где был указан только адрес почты. И тогда подумала: попрошу этих людей. По слухам я знала, что это за детективы, а дальше носить всё это в себе было уже правда тяжело... Поэтому...

Она посмотрела на нас слабым взглядом.

— Прошу вас. Узнайте для меня, что за человек его невеста...

В груди снова тяжело заболело. Слабость, которую гордая, изящная девушка ни разу не показывала прежде.ьПечальное, болезненное выражение лица. Кёдзигайя-сан сейчас ужасно ранена. Ей больно.

Тогда я хотел ответить ей. Хотел ответить на её надежду. Хотел хоть немного помочь ей успокоить сердце. До сих пор, какие бы просьбы нам ни приносили и как бы ни плакали перед нами клиенты, где-то внутри я оставался сторонним наблюдателем. А теперь впервые подумал об этом всерьёз.

— Понимаю.

Сказав это, Момосэ произнесла свою обычную фразу о принятии дела. Её волосы, уже успевшие «взорваться» в несколько раз сильнее обычного, покачнулись.

— Значит, ваша просьба звучит так: «Я хочу узнать, что за человек невеста Кобаякавы Кэна». Верно?

— ...Да. Прошу вас.

Кёдзигайя-сан коротко кивнула.

— Детектив по разбитым сердцам Момосэ без сомнений принимает ваше дело.

— Кёдзигайя-сан, — я тоже обратился к ней. — Мы всё как следует выясним, так что подожди немного.

— Угу... Спасибо, — Кёдзигайя-сан ещё раз вытерла слёзы и слабо улыбнулась.

***

Примерно через час после отправления со станции Удародзи, когда солнце уже окончательно село, поезд прибыл на станцию Саппоро. Девушка встала с места одновременно с объявлением в вагоне и поспешила к выходу. Я тоже поднялся как можно естественнее и, сделав вид, будто так и надо, пошёл за ней. Момосэ, молча семеня, последовала за мной.

Итак, что она будет делать дальше, мы не знали. Благодаря предварительному расследованию мы выяснили лишь, что сегодня вечером она отправится куда-то со станции Удародзи, но не понимали, зачем, что собирается делать и куда именно пойдёт. За покупками? Или, учитывая время, поесть?

Объект наблюдения спустилась с платформы, вышла через турникеты, прошла через здание станции и направилась прямо в город. Мы пошли за ней. Холодный ветер ударил в лицо, и Момосэ рядом со мной втянула шею в плечи.

Судя по направлению, девушка шла в сторону парка Одори. На улице, по которой она двигалась, людей было меньше, чем внутри станции, так что потерять её из виду мы вряд ли могли. Но всё-таки... Момосэ молчала.

С того момента, как поезд покинул Удародзи, она всё время держала рот на замке. Она и так не из разговорчивых, но это выглядело немного странно, и я окончательно убедился: да, она явно не в духе.

В последнее время настроение у неё, похоже, было плохое. Она хмурилась сильнее обычного, да и волосы чесала грубо. На лице у неё это почти не отражалось, и окружающие наверняка ничего бы не заметили, но я остро чувствовал исходящую от Момосэ ауру недовольства.

— ...Тяжело с ней.

Невольно пробормотав это себе под нос, я попытался вспомнить день, когда начал замечать эту перемену.

Четыре дня назад, когда мы вели наблюдение в одном дорогом ресторане Удародзи. Четыре дня назад. Через два дня после принятия дела. Чуть позже семи вечера.

Мы с Момосэ сидели друг напротив друга за столом в ресторане, расположенном примерно в двадцати минутах ходьбы от станции Удародзи. Поднимешь глаза — освещение элегантное, но без чрезмерной роскоши. Перед нами круглый стол, накрытый белоснежной скатертью. Стулья обиты велюром. В общем... место было явно высокого класса.

Конечно, заранее я примерно понимал, что это за ресторан. И всё же, когда мы вошли внутрь, я снова ощутил: «Ничего себе, куда же меня занесло...»

— ...Ха-а.

С тех пор как мы сели, это был уже далеко не первый мой вздох. Почему я пришёл в такой ресторан... куда все гости наряжаются... в такой убогой повседневной одежде?

Опустив взгляд, я увидел на себе полосатую рубашку, похожую на вещь из секонд-хенда, тёмно-синий свитер, выцветшие джинсы и потрёпанные кроссовки. Выглядел я в точности как бедный школьник.

Я понимал, что стоило одеться приличнее. Пусть строгого дресс-кода, кажется, и не было, но явиться сюда нужно было в чём-то более формальном. Однако, хоть я и перевернул всю комнату, ничего подходящего так и не нашёл; форма была мятая и грязноватая, поэтому в результате мучительного выбора я остановился на этом. В итоге... я выделялся совершенно безнадёжно.

Зато сидевшая напротив Момосэ была одета уместно: в чёрное, сдержанное платье. Из-за маленького роста она обычно казалась младше, но одежда, подчёркивавшая линии тела, делала её почему-то взрослее. Правда, волосы, которые я перед входом привёл в порядок, уже снова начали сбиваться, и вот за это мне было по-настоящему стыдно.

Тихо вздохнув, я посмотрел вправо, к месту у окна. Там сидел красивый юноша, от которого на миг можно было усомниться в собственных глазах, — Кобаякава-сэмпай в костюме. Он не смотрел в поданное меню и, похоже, кого-то ждал.

Мы с Момосэ пришли в этот ресторан именно для того, чтобы наблюдать за ним. По итогам недавних опросов выяснилось, что сегодня он будет ужинать здесь. «Достаточно дорогой ресторан, есть вероятность, что он ест с невестой», — решила Момосэ, и мы пришли посмотреть.

Но... хотелось бы сесть чуть ближе к нему... Я заёрзал и сдвинул стул немного в сторону Кобаякавы-сэмпая.

— Вы слишком суетитесь, сэмпай, — Момосэ предупредила меня низким голосом. — Не могли бы вы немного успокоиться?

— Да я просто... хочу наблюдать, что он делает... — ответил я, тихо кашлянув. — Мы же не знаем, где может оказаться подсказка...

До сих пор наблюдением за объектом в основном занималась Момосэ. Я просто ходил за ней и при необходимости делал заметки. Но именно в этот раз я не мог оставить всё на неё одну. Если это поможет Кёдзигайе-сан, я хотел сделать всё, что только могу.

— Это верно, но... — сказала Момосэ и тихо выдохнула. — Из-за того, что вы делаете странные вещи, ваши движения выглядят неестественно. Он может вас заподозрить.

— А, правда?..

— Да. Вы ведёте себя подозрительно. Ещё шаг, и будете выглядеть как извращенец.

— Настолько?!

Пока мы так разговаривали, с момента нашего входа прошло около пятнадцати минут, и у двери прозвенел колокольчик. Официант пошёл встречать посетителя, и до нас смутно донеслись голоса. С моего места происходящего видно не было, но я услышал что-то вроде: «Ваш столик у окна». У окна... то есть у Кобаякавы-сэмпая.

Через мгновение от входа в нашу сторону послышались шаги. Судя по чёткому стуку... скорее всего, на каблуках. Звук прошёл от входа мимо нашего столика и, как мы ожидали, направился к Кобаякаве-сэмпаю. Я поднял лицо, пытаясь разглядеть владелицу этих шагов, и тихо удивился.

Для девушки она была высокой, с длинными ногами и руками как у модели и стройной фигурой. Я увидел лишь немного профиля и в основном спину, но даже так было ясно: от приближавшейся к столику Кобаякавы-сэмпая особы исходила аура красавицы.

Длинные каштановые волосы с первого взгляда выглядели тщательно ухоженными, а изящная одежда идеально подходила этому ресторану. Вероятно, она пользовалась духами: после неё в воздухе мягко остался цветочный, но в то же время чуть похожий на благовония чувственный аромат.

Однако сильнее всего меня заинтересовало другое: даже войдя в помещение, она была в глубоко надвинутой шляпе, тёмных очках и с шарфом, поднятым до рта.

Знаменитость. Я понял это рефлекторно. Красавица, которой приходится скрывать лицо на людях. Точно как знаменитости инкогнито, которых фотографируют для еженедельников. Наверняка она в каком-то виде работает на публику. Модель, актриса, сэйю или кто-то вроде того.

...Мне стало интересно, что подумает Кёдзигайя-сан. Если её возлюбленного увела знаменитость... ей будет обидно? Или она решит, что с такой соперницей ничего не поделаешь, и смирится?..

Обменявшись с Кобаякавой-сэмпаем парой слов приветствия, девушка села, сняла шляпу и шарф и передала официанту. Затем сняла и тёмные очки, аккуратно положив их на стол. Шанс! Я изо всех сил попытался украдкой рассмотреть её лицо, но... она сидела спиной к нам, так что толком ничего увидеть не удалось. Они начали о чём-то говорить, рассматривая меню.

— ...Чёрт, лица не увидел. Момосэ, ты?

Глядя в своё меню, я спросил её.

— Нет.

— Ясно. Она явно не хочет, чтобы окружающие видели её лицо. Всё-таки знаменитость, наверное... эта девушка.

— Знаменитость?

— Угу, почти наверняка.

Когда я кивнул, Момосэ тоже боковым взглядом украдкой посмотрела в её сторону и сильно взъерошила волосы. Но... похоже, догадка Момосэ, что это может быть ужин с невестой, оказалась верной. Они держались дружелюбно, но при этом с какой-то правильной дистанцией; было ясно, что это не просто «друзья» и не «родственники». Девушка примерно его возраста, не подруга и не родственница. Да ещё ужин вдвоём в таком дорогом ресторане... значит, они, наверное, в каком-то смысле особые люди друг для друга.

Немного посмотрев меню, Кобаякава-сэмпай позвал официанта и заказал сет, который считался фирменным. Мы с Момосэ коротко посовещались и заказали у официанта то же самое. Цена пугала до дрожи, но я всё равно не понимал, что ещё брать, да и зашли мы сюда, заранее готовые к таким тратам. Момосэ сама, кажется, давно хотела здесь побывать.

Пока несли блюда, мы наблюдали за тем, как они беседуют. Кобаякава-сэмпай иногда улыбался, а она тихо и спокойно отвечала. Из-за приглушённых голосов слов было не разобрать, но разговор у них, похоже, шёл довольно оживлённо.

— Они как-то... весело выглядят... — я понизил голос так, чтобы слышала только Момосэ. — Хотя он ещё недавно встречался с Кёдзигайей-сан, хотя плакал, что не хочет расставаться... А теперь со стороны кажется, что они довольно близки.

Кёдзигайя-сан, его девушка, даже сейчас так мучается. А Кобаякава-сэмпай сидит с мягкой улыбкой на лице... Не знаю, мне это показалось бессердечным.

— Это естественно, — Момосэ ответила, не поворачиваясь ко мне. Голос у неё был холоднее обычного. — Раз она невеста, выбранная семьёй, Кобаякава-сэмпай не может обращаться с ней пренебрежительно. Сейчас он несёт на себе лицо всего рода.

— ...Понятно.

Я скрестил руки и кивнул. У людей из старых семей, похоже, хватает забот, которые мне даже в голову не приходят...

— Но, Момосэ, ты хорошо понимаешь такие обстоятельства. Честь рода и всё такое... я вообще представить не мог.

— Информация из манги для девушек, — Момосэ как-то особенно грубо взъерошила волосы. — В этом жанре хватает ситуаций с любовью к богачам.

— А, вот оно что...

Теперь ясно. Но что-то всё-таки было странно... Сегодня Момосэ чесала волосы как-то особенно яростно. Движения грубые, частота высокая. Может, её что-то раздражает?..

И тут из глубины ресторана вышел официант с тарелками. Похоже, еда была готова. На самом деле я впервые ел так называемое меню из нескольких блюд. Точнее, у меня почти не было опыта с французской кухней вообще. Поэтому я почти не понимал, из чего приготовлены и как приправлены блюда, которые начали подавать по очереди... но всё же попробую описать их по порядку. Задействую весь свой жалкий словарный запас.

1. Закуска? Что-то, политое кремовым соусом.

Официант, который нас обслуживал, сказал, что это «равиоли с пюре из трюфеля». Что значит слово «равиоли», я не понял, но соус со вкусом, похожим на каштановый, был вкусный.

2. Тоже закуска? Что-то из овощей и мяса креветки, застывшее единым куском.

Блюдо называлось «террин». К нему подавали соус с запахом, похожим на морского ежа, и было вкусно.

3. Фуа-гра на корнеплодах. Название без затей: «соте из фуа-гра с репой». Фуа-гра я ел впервые, но вкус был насыщенный и очень хороший.

4. Что-то вроде рыбного соте. Кажется, называлось «соте из сибаса с базиликом». Аромат базилика отлично сочетался с нежной белой рыбой, и было вкусно.

5. Главное блюдо? Довольно большой кусок говядины с соусом из красного вина. Сказали, что это «говяжье филе Россини». Соус был немного взрослым на вкус, ещё чувствовался аромат трюфеля, и было вкусно.

6. Десерт. Можно было выбрать любой торт с тележки. Я выбрал шоколадный. После такого количества еды его умеренная сладость пришлась очень кстати, и было вкусно.

Кстати, Момосэ ела малиновый тарт. Выглядело аппетитно.

Вывод: всё было безумно вкусно.

Нет, правда, всё было удивительно, невероятно вкусно. Описание получилось жалким, но, честно говоря, я был почти тронут. Внутри я думал: «Ничего не поделаешь, но по кошельку ударит...» — и всё же о таких тратах совершенно не жалел, раз за них можно съесть еду такого качества. Что делать, кажется, во мне сейчас немного проснётся гурман.

Несмотря на внушительное количество еды, Момосэ тоже всё доела и

сказала, вытирая рот:

— Было вкусно.

Но... Кобаякава-сэмпай и его спутница, может, уже привыкли к еде такого уровня: они не выглядели особенно впечатлёнными и не удивлялись вкусу, а продолжали ужинать с самым обычным видом. Девушка вообще даже рыбное блюдо немного оставила. Невероятно... Оно ведь было таким вкусным.

И ещё я заметил кое-что. Хотя мы заказали одинаковый сет, блюда, которые приносили нам и Кобаякаве-сэмпаю с его спутницей, немного отличались.

Во-первых, в отличие от наших равиоли, им первым блюдом подали французский хлеб и, кажется, крем, который нужно было на него намазывать. А главное мясное блюдо тоже отличалось от нашего Россини: им принесли нечто в тесте, и мясо, кажется, было не говядиной.

— Интересно, почему у нас с сэмпаем были разные блюда... — после еды я пил кофе, следил за их столиком и сказал это вслух. — Может, только постоянным клиентам дают особое меню? По виду оно, кажется, было классом чуть выше нашего.

— Возможно, — Момосэ кивнула.

— Да ведь? ...Или, может, ресторан надеется, что о нём напишут в блоге или где-нибудь ещё?

Я погладил подбородок и начал размышлять. Если знаменитость расскажет о ресторане, это повысит известность и сработает как реклама. Если она и правда человек с именем, выгода наверняка окупит даже слегка изменённое меню. Если подумать так, особое отношение ресторана к ним выглядит вполне естественным. Да... точно. Всё сходится. Она довольно известная личность, от которой ресторан может ожидать рекламного эффекта.

Ещё немного поговорив после еды, женщина и Кобаякава-сэмпай встали и вышли из ресторана бок о бок. Я думал, что если и увижу её лицо, то только в этот момент, но... она оказалась неожиданно хорошо защищена, и мне не удалось даже толком увидеть профиль. Единственное, что я снова уловил, — цветочный аромат.

Выйдя из ресторана и направившись домой, я заговорил с Момосэ, шагавшей рядом.

— Ну, прогресс, наверное, неплохой. Невеста — красивая взрослая знаменитость, характер скорее спокойный. Высокая, модно одета, а раз так отчаянно скрывает лицо, возможно, довольно известная. С Кобаякавой-сэмпаем пока в таких отношениях, что они могут улыбаться друг другу за разговором... примерно так.

— Да, — Момосэ кивнула.

— Хорошо бы узнать её имя, конкретную работу, хотя бы агентство... но это уже в дальнейшей проверке. И всё-таки... — договорив до этого, я тихо вздохнул. — Честно, я немного в шоке.

— От чего?

— Да от настроения Кобаякавы-сэмпая.

Момосэ с шумом взъерошила волосы.

— Как сказать... Я понимаю, что с невестой, выбранной семьёй, ему приходится общаться именно так, но мне кажется, что в нём всё равно могло бы хоть чуть-чуть проглядывать что-то к Кёдзигайе-сан. Чувства, сожаление, что-то вроде того. То есть если он правда её любил, это должно как-то просачиваться наружу.

В ресторане мы провели, кажется, около двух часов. Из-за расположения столиков я всё время видел лицо Кобаякавы-сэмпая, но он неизменно держался спокойно и иногда лишь мягко улыбался. На нём не было заметно печали человека, который совсем недавно пережил трагическое расставание с любимой.

— Поэтому он показался мне немного бессердечным.

Кёдзигайя-сан даже сейчас так мучается. Её сердце болит настолько, что она попросила нас выяснить, что с ним стало после разрыва. Поэтому мне хотелось, чтобы и он показал хоть обломок такой же боли...

— Вот как, — после всего, что я сказал, ответ Момосэ был только таким.

Она даже не взглянула на меня и шла домой прямо, немного быстрее обычного. Что это? В обычной ситуации она хотя бы подробнее согласилась бы или возразила...

...Всё-таки она явно не в духе. Не только волосы чесала неряшливо; если подумать, с момента принятия этого дела она вообще была странно тихой. Реакции слабые, сама почти не заговаривает. Она и так спокойная, но...

Что случилось? Это из-за меня?..

***

Прошло чуть больше десяти минут с тех пор, как мы начали идти по Саппоро. Мы миновали парк Одори и подошли к старому универмагу. Объект наблюдения, до этого всё время шедшая вперёд, немного замедлила шаг и оглядела людей возле здания. Похоже, она кого-то искала.

— ...Встреча? — я попробовал обратиться к Момосэ. — Похоже, она должна с кем-то здесь встретиться.

...По-прежнему никакой реакции. Ну, я и не очень рассчитывал на ответ.

Не найдя нужного человека, девушка, за которой мы следили, повернулась спиной к зданию и остановилась на месте. Раз она в такой холод не заходила ни в какое помещение, видимо, человек, с которым она встречалась, должен был скоро прийти. Мы сделали то же самое: остановились у края дороги и притворились, что кого-то ждём.

Я покосился на Момосэ рядом. Она всё так же зябко съёживалась и взгляд держала только на девушке.

...Интересно, она уже понимает, с кем встречается объект наблюдения? Честно говоря, я этого совсем не понимал. Не мог прочитать, что думала Момосэ, когда предложила эту слежку, и насколько далеко успела зайти в своих выводах. До сих пор ничего похожего на «серьёзный прорыв в расследовании» не произошло... Но раз она предложила специально ехать в Саппоро, у неё наверняка были какие-то зацепки или догадки.

Я снова начал вспоминать ход расследования. Было ли там что-то... похожее на подсказку?..

***

Три дня назад. На следующий день после наблюдения в ресторане. После уроков.

— Вчера мы проследили за Кобаякавой-сэмпаем и сходили в ресторан...

Я обратился к Кёдзигайе-сан и начал рассказывать ей это в углу класса. Ученики вокруг собирались домой, поэтому я на всякий случай говорил как можно тише.

— Мы примерно уловили, какая у невесты атмосфера. Кажется, это расследование может пойти довольно гладко.

— Вот как... Вы уже даже следили за ним...

На лице Кёдзигайи-сан появилось виноватое выражение, и она кивнула.

— Спасибо. Правда...

— Да ладно, пустяки. Правда, в ресторане мы не узнали, кто она конкретно, так что в этой части ещё немного проверим. Думаю, много времени не понадобится, подожди.

...Вообще-то, это был первый раз, когда я рассказывал клиенту о ходе расследования. До сих пор мы всегда назначали отчёт уже после того, как всё становилось ясно, да и Момосэ, похоже, не хотела сообщать клиенту ничего, кроме подтверждённых фактов.

Ну, в общем-то, это естественно. Если что-то рассказать, а потом всё перевернётся, будет плохо; да и после принятия дела мы обычно почти не видимся с клиентом до итогового отчёта.

Но в этом деле никаких «переворотов», наверное, не будет. Клиентка к тому же моя подруга. Чтобы как можно скорее облегчить ей сердце, рассказать о текущем положении, думаю, было не такой уж плохой идеей. Кёдзигайя-сан и сама, похоже, переживала об этом.

— Понятно. Кстати, в какой ресторан вы ходили?

Она склонила голову.

— А, эм, французский, в стороне Ханадзоно... знаешь его?

— Если французский в Ханадзоно, то, наверное, «Ше Хара». Семья Кобаякава, кажется, все любили это место...

— Да-да, он.

Значит, она всё-таки знает... Может быть, Кёдзигайя-сан тоже ходила туда вместе с сэмпаем. Я уже собирался спросить её: «Не было ли среди знакомых Кобаякавы-сэмпая какой-нибудь знаменитой девушки?», но тут из центра класса раздался голос:

— Так, народ, тогда сейчас все идём в караоке!

— Скоро же все начнут готовиться к тестам, да? Так что перед этим надо как следует развлечься!

Я посмотрел туда и увидел девушку спортивного, мальчишеского телосложения с короткой стрижкой. Она встала со своего места и обращалась к окружающим. Это была Нисио Рин. Лучшая подруга Кёдзигайи-сан и одна из немногих, кто знал о её разбитом сердце.

На её призыв несколько парней и девушек тут же откликнулись: «А, я иду!» «Я тоже хочу, можно?»

— Конечно можно! Давайте, Касиваги, Араи, Фуми, вы тоже! Сиина, спой потом снова ту песню!

Она без всякого стеснения продолжала звать окружающих. И в этом же потоке Нисио-сан подбежала к нам лёгкой трусцой.

— Мао и Нономура, вы тоже идёте!

В последнее время Нисио-сан почти каждый день после уроков пыталась куда-то вытащить Кёдзигайю-сан. При каждом удобном случае подходила к ней, заводила глупый разговор и приглашала то на чай, то в караоке. Они и раньше были близки, но так часто стали ходить куда-то вместе совсем недавно, как раз после того, как Кёдзигайю-сан бросили. Поэтому, наверное, это была её форма проявления заботы. Забота, на которую она была способна, чтобы приободрить Кёдзигайю-сан после расставания.

— Да, я не против... Но в последнее время мы и правда только и делаем, что развлекаемся, — сказав это, Кёдзигайя-сан тревожно нахмурилась. — Рин, ты ведь на промежуточных еле-еле избежала неудовлетворительной оценки?

— Да нормально, нормально! Честно, я уже забила на учёбу!

— Не говори так! Хотя я, в общем, могу пойти...

— Отлично! Значит, Мао идёт!

Нисио-сан расплылась в улыбке. Но вдруг, словно что-то вспомнив, добавила к улыбке озорную нотку и продолжила:

— А, только перестань заказывать в заведениях еду со вкусом старика, ладно? Ты всё-таки школьница, заказывай что-нибудь милое!

— ...Кёдзигайя-сан любит стариковскую еду?! — неожиданная информация заставила меня невольно вцепиться в тему. — Вот уж не представлял...

Скорее, мне казалось, что Кёдзигайя-сан подошли бы какие-нибудь авторские блюда в японском стиле. Стариковская еда — это что конкретно она любит?..

— Ага, эта девочка на удивление странная во вкусах! Недавно ходили в караоке, я рядом картошку заказываю, а она вдруг берёт вяленого кальмара.

— Серьёзно?! Это же чистая закуска к алкоголю!

— Вот-вот! — сказав это, Нисио-сан засмеялась. — И ещё ей нравятся гинкго, васаби-дзуке и всё такое. На прошлой неделе вместе ели, я вообще-то не люблю еду с сильным запахом, а она начала заказывать чесночные тосты... И ещё смотри.

Она достала из кармана телефон, немного повозилась с ним и повернула экран ко мне. Там было фото Кёдзигайи-сан, грызущей сушёного кальмара прямо в классе, и я невольно прыснул.

— Эта девочка таскает сушёного кальмара как перекус!

— Ничего не поделаешь! Мне нравится! — Кёдзигайя-сан, до этого молчавшая, возмутилась.

— Рин, ты тоже однажды поймёшь! Как наслаждаться взрослой едой!

— Даже если пойму, сушёного кальмара в школу носить не стану!

Окружающие ученики рассмеялись. Правда, их перепалки как комедийный дуэт.

...И тут я вдруг заметил. С лица Кёдзигайи-сан незаметно исчезла печаль. Тоски, которая ещё недавно лежала в её взгляде, больше не было видно.

— Ну, может, лет через двадцать я правда тоже полюблю такую еду... — Нисио-сан слегка прищурилась. — И когда это случится, было бы здорово вот так же ходить с Мао есть вместе! — сказала она и мягко улыбнулась Кёдзигайе-сан.

— ...Да. Такое будущее звучит весело, — Кёдзигайя-сан чуть понизила голос и улыбнулась как-то печально. — Бывают грустные вещи... но если думать, что впереди ждёт такое будущее, становится немного легче.

...Правда, как же хорошо, что рядом с ней есть Нисио-сан. Конечно, сколько бы она ни старалась, грусть Кёдзигайи-сан не исчезнет полностью. Сам факт, что её бросили, никак не изменить. И всё же существование такой лучшей подруги, как Нисио-сан, и её ненавязчивая забота наверняка были для Кёдзигайи-сан огромной опорой.

— Ну так что, Нономура, ты тоже идёшь?

Видимо, слова Кёдзигайи-сан её тронули: Нисио-сан посмотрела на меня с таким лицом, будто вот-вот расплачется.

— Ну, если дел нет.

Все взгляды обратились ко мне. Я уже почти ответил «угу», но в последний момент всё-таки покачал головой.

— ...А, я сегодня не могу. У меня потом планы.

Честно говоря, я тоже хотел пойти в караоке. Хотел увидеть, как Кёдзигайя-сан хотя бы немного улыбается, да и без этого наверняка было бы весело. Но сейчас мне нужно было заниматься расследованием. В отличие от Нисио-сан, я хотел спасти сердце Кёдзигайи-сан другим способом.

— Ясно, жалко.

— Извини, в следующий раз снова позови!

— Угу! Тогда пока!

Нисио-сан и Кёдзигайя-сан помахали мне и ушли. Вместе с несколькими другими одноклассниками они шумно вышли из класса. Ну что ж, мне тоже пора в клубную комнату, подумал я и уже сделал шаг, но заметил на полу маленький ремешок для телефона.

— ...М?

Я поднял его и внимательно осмотрел. Ремешок с подвеской в виде маленького цветка, собранного в шарик. Кажется... это Нисио-сан. Я несколько раз видел, как такой висел на её голубом телефоне. Наверное, когда она показывала фото, он отцепился и упал.

Я подумал, не догнать ли её и не отдать сразу, но всё-таки сунул ремешок в карман. Это не ключи и не телефон, вещь не первой необходимости, так что торопиться было не обязательно. Я забрал с места свою сумку и вышел из класса.

***

В клубной комнате я рассказывал Момосэ о недавней сцене, достал из кармана ремешок и рассматривал его. Кожаная полоска, а на конце серебряная подвеска-цветок... Пусть я и парень, но дизайн правда довольно милый. И швы красивые...

— И вот, эта Нисио-сан, похоже, не любит еду с сильным запахом, но Кёдзигайя-сан всё равно заказывает чесночные тосты...

Я договорил до этого места, когда Момосэ меня вдруг перебила.

— Сэмпай.

— М?

— Разве это не ремешок «Дафни»?

— ...А, этот?

Я поднял ремешок, показывая ей.

— Откуда он у вас? Он же не ваш, сэмпай.

— Нисио-сан его обронила. То есть это известный бренд?

— Нет, — Момосэ покачала головой. — «Дафни» — совсем молодой и очень малоизвестный бренд. Даже среди людей, интересующихся модой, его почти никто не знает. Они вплетают мотив волчьей ягоды во все свои вещи, но на Хоккайдо их магазинов нет, так что, если хочешь что-то купить, придётся ехать в Токио. Интернет-магазина у них тоже нет.

— Ого... — я снова внимательно посмотрел на ремешок. — Нисио-сан неожиданно придирчива к моде... И теперь, когда ты сказала, он правда выглядит дорогим...

Честно говоря, у меня самого не было ни одной брендовой вещи, да и интереса я к ним никогда не проявлял. Но этот ремешок явно был качественно сделан в деталях, да и в дизайне чувствовалась продуманность. Специально ехать в токийский магазин ради него... Нисио-сан оказалась куда моднее, чем я думал.

— Ну вот, такое случилось. Но нам всё равно надо делать то, что мы можем. Для начала нужно найти способ установить, кто та девушка...

Я убрал ремешок в карман, поднялся и задумался. Бесконечно тонуть в чувствах бессмысленно. Может, быстрее будет поискать в интернете? Женщины-знаменитости с Хоккайдо, у которых семья похожа на богатую. Так получится сузить круг кандидатов, а если повезёт, мы найдём именно её.

Но стоило мне так подумать, как Момосэ вдруг тихо произнесла:

— Проследим.

— ...А? Опять за Кобаякавой-сэмпаем?

— Нет, — покачав головой, она с абсолютно спокойным лицом и самым естественным тоном заявила, — проследим за этой Нисио-сан.

***

Мы стояли перед универмагом уже около десяти минут. Температура опустилась ещё ниже, и стало так холодно, будто снег мог пойти в любую секунду. Кстати, в этом году первого снега ещё не было... В прошлом и позапрошлом он выпадал как раз примерно в это время, так что, возможно, и сейчас уже скоро...

Я вдруг посмотрел в сторону: Момосэ рядом ещё сильнее сжала своё маленькое тело и отчаянно терпела холод. Её волосы, успевшие стать совершенно растрёпанными, теперь даже немного напоминали какой-то утеплитель. Но лицо у неё всё ещё было хмурым, и к этому моменту я уже правда начал волноваться.

— ...Слушай. Почему ты... в последнее время такая недовольная? — в конце концов я всё-таки заговорил. — Ты реже обычного говоришь. Даже когда открываешь рот, бросаешь одно-два слова. Это явно странно.

Момосэ промолчала.

— Если я сделал что-то, что тебе не понравилось, извини, но я не пойму, пока ты не скажешь...

Она приложила руку к подбородку, подумала и сказала, не поднимая глаз:

— Не то чтобы мне что-то не понравилось. Но я считаю, что ваше отношение к нынешнему расследованию, сэмпай, вызывает вопросы.

— ...А?

...Отношение? К расследованию? О чём она? В этот раз я участвовал активнее, чем когда-либо. Момосэ ведь сама этого хотела, и поводов меня критиковать вроде бы не было. Так что именно ей не нравится?

— Я рада, что у вас появилось желание. Мне помогает, что вы сами думаете и пытаетесь продвигать расследование. Но... — сказав это, Момосэ посмотрела на меня. — В этот раз, сэмпай, вы полностью приняли сторону клиентки.

Сердце болезненно дёрнулось.

— Я всегда прошу вас не сопереживать слишком сильно, но сейчас вы перешли даже эту грань. Это уже полное пристрастие.

— ...

— В тот день, когда мы наблюдали в ресторане, вы сказали, что отношение Кобаякавы-сэмпая вас не устраивает. Не что вы почувствовали странность, не что вам это показалось подозрительным, а именно что вас это не устраивает. Я не говорю, что не понимаю ваших чувств. Когда подруга переживает тяжёлое расставание, сохранять нейтральность трудно. Но Кёдзигайя-сан обратилась к детективу с просьбой о расследовании. Она пришла в клубную комнату не как ваша подруга, а как клиент. В таком случае подобные чувства к объекту расследования опасны.

Момосэ снова посмотрела вперёд.

— И это ещё не всё. Недавно вы рассказали Кёдзигайе-сан о ходе расследования, верно? Это тоже проблема. Если раскрывать клиенту информацию до подтверждения фактов, ничего хорошего из этого не выйдет. К тому же вы возражали и против сегодняшней слежки, против проверки Нисио-сан. Только потому, что она ваша знакомая.

Услышав это, я украдкой посмотрел в сторону объекта наблюдения. Там стояла она — Нисио Рин. Холодно щурилась, но в то же время выглядела почему-то радостной. Да, в тот день, когда Момосэ предложила проследить за Нисио-сан, я отказался. Мне совсем не хотелось тайком проверять знакомую, и я не понимал, какой смысл за ней следить. Но в тоне Момосэ было что-то не допускающее возражений; казалось, даже если я откажусь, она начнёт расследование одна, и в итоге я всё-таки пришёл сюда сегодня.

— Все эти ваши действия продиктованы личными чувствами. Для детектива это недопустимая позиция. Именно это мне неприятно.

...Думаю, Момосэ была права. Всё, что она перечислила, я действительно сделал по собственной воле. Выбрал это, не думая о позиции детектива. Спорить с этим я не собирался. Но... что в этом плохого?

Пусть я принял сторону Кёдзигайи-сан. Что плохого в том, чтобы желать счастья подруге? Что неправильного в молитве о том, чтобы она не страдала? И против сегодняшней слежки я возражал не только потому, что Нисио-сан моя знакомая. Как ни посмотри, это бессмысленно.

Мы специально провели опросы, выяснили, что сегодня она едет в Саппоро, добрались за ней сюда... но она никак не может быть связана с нашим расследованием. Да, Нисио-сан, похоже, была в какой-то мере знакома с Кобаякавой-сэмпаем. Но и это лишь связь на странной дистанции: «парень лучшей подруги» и «лучшая подруга девушки». К тому же Нисио-сан — лучшая подруга Кёдзигайи-сан.

Она так заботится о Кёдзигайи-сан, всеми силами старается хоть немного её утешить. Не может быть, чтобы её нужно было проверять. Поэтому мои действия точно не должны быть ошибкой.

И именно в этот момент со стороны Нисио-сан донёсся мужской голос.

— ...Прости, что заставил ждать.

Я посмотрел туда и от вида появившегося человека едва не перестал дышать.

— Давно ждёшь?

— Нет, я только что пришла.

— Понятно. Тогда хорошо.

Кивнувший парень был высоким красавцем с тонкой фигурой, в дорогой на вид одежде. Это был Кобаякава-сэмпай.

— Тогда пойдём поедим. Там ресторан наверху в этом здании, подойдёт?

— Угу, всё хорошо, — Нисио-сан тоже кивнула.

На её лице была такая же улыбка, какую она недавно показывала Кёдзигайе-сан в классе. Почему? Почему эти двое сейчас встречаются здесь? Я не понимал. Совершенно не понимал.

— Тогда идём.

— Угу.

— Сэмпай, — Момосэ потянула за край моей одежды, пока я стоял как вкопанный. — Идёмте, они уйдут.

Когда я посмотрел туда, они как раз входили в здание. В голове одна за другой лопались худшие догадки, меня затошнило, и, ведомый Момосэ за руку, я пошатываясь пошёл вперёд.

***

Ужин в ресторане закончился примерно через час. Нас посадили далеко от Нисио-сан и Кобаякавы-сэмпая, поэтому разговоров мы не слышали, но... даже издали было видно, что они держатся очень близко. Я доел еду, в которой совершенно не чувствовал вкуса, и, когда Нисио-сан с Кобаякавой-сэмпаем вышли из ресторана, взявшись за руки, пошёл за ними вместе с Момосэ.

Выйдя из здания, они направились дальше... в кафе на Одори. Мы вошли следом. Они сели в глубине зала, и заняли места у стойки неподалёку, а потом начали тихо разговаривать.

— Но правда... сначала я и подумать не мог, что мы так сблизимся...

Кобаякава-сэмпай помешивал капучино ложечкой. Нисио-сан, немного всполошившись, упрекнула его:

— Эй... можно тут говорить об этом?

— Ничего страшного. Мы ведь специально ради этого приехали в Саппоро, — ответил Кобаякава-сэмпай с уверенной улыбкой.

— ...Наверное, да.

Сказав это, Нисио-сан выдохнула. Она, кажется, немного расслабилась и медленно отпила кофе.

— Я тоже правда не думала, что всё так обернётся... Когда родители привели ко мне Кэна, мне показалось, что наступил конец света.

— Ты тогда всерьёз рыдала.

— Конечно.

— Но теперь мы всё-таки смогли стать нормальными женихом и невестой... Хорошо...

...Отчаяние полностью заполнило грудь. Ошибки быть не могло. Девушка, которую мы видели в ресторане, была она. Нисио-сан — лучшая подруга Кёдзигайя-сан — была невестой Кобаякавы-сэмпая.

Если подумать, все пазлы сходились. Нисио-сан высокая и стройная. Я считал, что у неё мальчишеская фигура, но иначе это можно назвать «модельной». Надеть длинный парик, тёмные очки и шарф — и она станет в точности той девушкой из ресторана. К тому же вполне может оказаться, что у неё хорошая семья. В конце концов, у неё есть брендовая вещь, которую можно купить только в Токио.

И всё равно. Даже если так. Голова не поспевала. Я не мог признать происходящее перед глазами фактом.

В этот момент Нисио-сан сказала: «Я в туалет» — и встала. Кобаякава-сэмпай достал из сумки что-то вроде ежедневника и начал его рассматривать.

— ...Как ты поняла?.. — не в силах думать, я спросил Момосэ. — Ты ведь... даже не встречалась с Нисио-сан... Как смогла...

— Сначала меня заинтересовало различие между блюдами, которые в ресторане подали нам и сэмпаю, — ответила Момосэ. — Тогда вы, сэмпай, решили, что ресторан, рассчитывая на рекламный эффект, подал им особое меню. Но я подумала иначе: меню изменилось потому, что они сами попросили заменить блюда. Дело в том, что во всех блюдах, которые принесли нам, но не принесли за их столик, был трюфель. Его специфический аромат нравится далеко не всем. Кроме того, та девушка в тот день оставила и рыбное соте, верно? Там тоже было много чеснока и базилика, то есть блюдо с сильным запахом. А по вашим словам, Нисио-сан тоже плохо переносит сильные запахи. Вот это совпадение меня немного зацепило.

— ...Понятно, — я прижал руку к ноющей голове и выдохнул эти слова. — ...Но не только это, да?.. Людей, которые не любят еду с сильным запахом... сколько угодно...

— Верно, — Момосэ отпила кофе. — Это было лишь поводом для подозрения. Уверенность, достаточную для предложения слежки, мне дали духи, которыми в день ресторана пользовалась девушка.

Духи... Да, в тот день от неё исходил сладкий запах. Чувственный аромат с оттенком чего-то похожего на благовония.

— На самом деле это был запах одного цветка. На Хоккайдо он встречается редко, так что может быть вам не знаком.

— ...Какого цветка?

— Волчья ягода.

Услышав этот ответ, я наконец понял, к чему клонит Момосэ.

— Волчья ягода по-английски — daphne, «дафни». Кстати, его аромат трудно воспроизвести с помощью ароматических веществ, поэтому духи с таким запахом почти не выпускали. Но недавно в новостях о косметике обсуждали, что новый бренд «Дафни» сумел идеально воссоздать запах вольчей ягоды и начал продавать его в виде духов. Иными словами, очень высока вероятность, что духи той девушки были от «Дафни». А у Нисио-сан тоже был ремешок «Дафни». Не думаю, что в Удародзи найдётся много людей с вещами этого бренда. Поэтому я решила: высока вероятность, что она и есть девушка из того дня, а значит, и невеста Кобаякавы-сэмпая.

...Голова начала пульсировать болью, и я рефлекторно прижал пальцы к вискам.

— Конечно, полной уверенности у меня не было. Я не смогла проверить, из такой ли Нисио-сан семьи, чтобы её принуждали к политическому браку, и, возможно, кроме «Дафни» есть и другие бренды, которые сделали духи с волчьей ягодой, просто я о них не знаю. Поэтому мы и устроили слежку, чтобы получить доказательство.

Момосэ опустила взгляд на стол и обеими руками обхватила чашку.

— Цель достигнута.

Она чуть подняла глаза и проверила столик Кобаякавы-сэмпая.

Момосэ была права. Картина перед нами и была тем самым неопровержимым доказательством, что её вывод оказался верным.

— Но часть моих предположений не подтвердилась, — добавила Момосэ. — Честно говоря, я думала: даже если они состоят в помолвке, их просто вынудили родители. Что и Кобаякава-сэмпай, и Нисио-сан лишь притворяются женихом и невестой, подавляя собственные чувства. Но...

И тут Нисио-сан вернулась из туалета. На лице, с которым она подошла к Кобаякаве-сэмпаю, была мягкая улыбка, которую невозможно было счесть притворной.

— Похоже, всё не так просто.

После этого они ещё разговаривали, и по обрывкам фраз мы смогли узнать, как именно двое пришли к нынешним отношениям. Похоже, примерно в то время, когда Кобаякава-сэмпай начал встречаться с Кёдзигайей-сан, родители уже говорили ему: «Есть девушка, с которой мы хотим устроить тебе встречу». Сначала он отказывался, но давление семьи постепенно усиливалось, и несколько месяцев назад он нехотя согласился встретиться с кандидаткой.

И этой кандидаткой оказалась Нисио-сан. Они оба были ошеломлены, растеряны и измучены. Кобаякава-сэмпай не ожидал, что родители предложат ему лучшую подругу его девушки, а Нисио-сан не ожидала, что родители предложат ей парня лучшей подруги.

Но воля родителей обеих семей была сильна, им раз за разом устраивали совместные ужины... и, кажется, пока всё это продолжалось, их чувства начали понемногу меняться.

— Сначала я думал, что это совершенно невозможно, — сказал Кобаякава-сэмпай. — Но если всё успокоилось вот так, теперь кажется, что это было не так уж плохо...

От этих слов я отчётливо почувствовал, как кровь ударила в голову. Не так уж плохо? Он серьёзно? Да, их нельзя полностью винить. Их свели обстоятельства семей, им снова и снова давали возможность встречаться, давили на них... и если в результате чувства изменились, никто не имеет права их за это осуждать.

Но что будет с Кёдзигайей-сан? Что будет с девушкой, потерявшей любимого... и к тому же узнавшей, что его забрала лучшая подруга? Неужели Кобаякава-сэмпай готов списать даже это словами «не так уж плохо»?

Я рефлекторно поднялся с места. Мне нужно поговорить с ним. Нельзя позволить ему забыть боль Кёдзигайи-сан. Они оба должны до конца нести факт, что причинили ей боль. Но в этот момент Момосэ поспешно поставила чашку и протянула ко мне руки.

И прямо перед тем, как я успел шагнуть, она крепко обняла меня.

— Не ходите. Останьтесь здесь.

Её руки сжались сильнее. От внезапности мысли остановились. Сладкий запах, поднимавшийся от её волос. Мягкость и тепло её тела, отчётливо ощутимые даже через многослойную одежду. Руки, обхватившие меня со спины, крепко держали моё тело, но если бы я всерьёз попытался вырваться, наверное, легко бы освободился; сердце в одно мгновение начало колотиться быстрее.

Соседний посетитель покосился на нас, но, видимо, решил, что это ссора влюблённых, и сразу отвернулся. Нисио-сан и Кобаякава-сэмпай были увлечены разговором и на нас даже не смотрели.

— Сэмпай, — тихо сказала Момосэ мне на ухо. — Нельзя.

Я почувствовал, как голова стремительно остывает. Точно... Мне нельзя этого делать... Нельзя напрямую говорить с Нисио-сан и Кобаякавой-сэмпаем. Как бы ни было досадно, как бы ни было обидно... мы всего лишь детективы. Единственное, что мы можем, — выяснить факты. Только это.

И в этот момент до нас донеслись слова, обронённые Нисио-сан.

— Я... Не хотела делать Мао больно.

Сердце забилось до боли сильно.

— Я не хотела... ничего от неё скрывать... Когда у меня появится любимый... я хотела, чтобы она первой меня поздравила... Хотела, чтобы она сказала... что рада за меня...

Нисио-сан начала плакать, и Кобаякава-сэмпай, будто утешая её, положил руку ей на спину.

— Ничего не поделаешь, — сказал он мягко, без малейшего оттенка страдания, мучительного выбора, сожаления или вины. — Конечно, тебе, Рин, тяжело, потому что ты видишь её прямо перед собой...

С этими словами он взял Нисио-сан за руку.

— ...Постарайся по возможности забыть об этом. А мы с тобой должны как следует стать счастливыми.

***

— Для начала сегодня вечером спокойно отдохните. О завтрашнем отчёте я подумаю сама.

Даже когда мы дошли до дома Момосэ, печаль не исчезла из моей головы. Руки никак не переставали дрожать. Наверное, она волновалась: Момосэ заглянула мне в лицо. Недовольства на нём уже не было видно.

— Сэмпай, сегодня вы хорошо справились. Спасибо, что сдержались. Поэтому сначала успокойтесь. Это может быть трудно, но постарайтесь нормально поспать и подготовиться к завтрашнему дню.

Я кое-как кивнул.

— Если выпить перед сном горячего молока, станет спокойнее. Можно почитать любимую книгу или мангу. Если захотите с кем-нибудь поговорить, позвоните мне. Я ещё какое-то время буду не спать.

Договорив, Момосэ посмотрела на моё лицо, немного печально замялась и словно втянулась за входную дверь.

— Тогда до завтра. Спокойной ночи.

Оставшись один, я выдохнул и посмотрел на небо. Там не было ни одной звезды, и я понял: в этом мире существует несчастье, с которым ничего нельзя поделать.

В ту ночь я почти не спал.

***

На следующий день после уроков.

Мы ждали Кёдзигайю-сан в клубной комнате детективного клуба. Она должна была прийти сюда после мелких задач старосты, так что минут через десять должна была появиться.

В комнате уже висела тяжёлая атмосфера. Нам и раньше не раз приходилось сообщать клиентам факты, о которых тяжело говорить. Но в этот раз тяжесть была другой.

Её просьба была очень простой: «Я хочу узнать, что за человек невеста Кобаякавы Кэна». Кёдзигайя-сан хотела лишь привести чувства в порядок. Но если в результате узнает, что «невеста» — её дорогая лучшая подруга? И что сам Кобаякава-сэмпай уже изменил чувства и пытается забыть её? Что с ней будет?

Она точно будет глубоко ранена. Наверное, какое-то время даже не сможет ходить в школу, а отношения с Нисио-сан полностью разрушатся. В худшем случае она больше никогда не сможет влюбиться. Истина, которую мы раскопали, была достаточно жестока, чтобы искалечить жизнь одной девушки.

Честно говоря, я никак не мог представить, что знание этого принесёт ей хоть какую-то пользу. Я не видел смысла в том, чтобы узнать факт, в котором нет спасения.

...Так тогда, подумал я.

Естественно, в голове возникла одна идея. А что, если не рассказывать ей всё? Что, если объяснить только до границы, за которой она не будет слишком сильно ранена? Если мы скроем факты, никто не заметит. Можно сказать, что расследование не удалось. Что мы не смогли установить невесту.

Конечно, тогда тревога внутри неё не исчезнет. Возможно, она подумает, что детектив по разбитым сердцам даже расследование провести нормально не может. И всё же это в тысячи, в десятки тысяч раз лучше для неё, чем сказать ей... что невеста — Нисио-сан.

Собрав мысли, я крепко сжал кулак на колене. Но...

Я уже собирался сказать это Момосэ, но замялся. Она с серьёзным видом смотрела в блокнот и время от времени поглядывала на меня.

Вообще-то, я уже предлагал нечто похожее — несколько месяцев назад, во время дела на культурном фестивале. В тот день мы немного поспорили о том, стоит ли сообщать клиенту выясненный факт. Когда расследование привело к тяжёлой правде, я предложил Момосэ: «Давай не будем рассказывать всё», — и наши мнения разошлись.

В итоге, как я её ни убеждал, Момосэ не уступила и сообщила клиенту всё, что нам удалось узнать. А клиент, узнав правду, поблагодарил детектива по разбитым сердцам. Сказал, что рад узнать настоящее положение дел. Что это благодаря нам двоим. С улыбкой на заплаканном лице он даже глубоко поклонился.

Более того, после этого он начал рассказывать окружающим, насколько замечателен детектив по разбитым сердцам. Похоже, он был человеком с большим авторитетом, и хорошая молва о нас как подпольный слух мгновенно разошлась по школе. Столкнувшись с этим фактом, я тогда немного изменил взгляд на Момосэ.

И всё же в этот раз всё намного серьёзнее, чем на культурном фестивале. Тогда правда тоже была тяжёлой для клиента... но сейчас это уже совсем другой уровень. Я не мог поверить, что всё закончится словами: «Хорошо, что я узнала правду».

Честно говоря, если я выскажу Момосэ свои нынешние мысли, мы наверняка поссоримся. И сильнее, чем в прошлый раз. Потому что в этот раз я тоже не собирался уступать.

Но даже так. Даже если после этого спора в наших отношениях появится трещина, я всё равно не могу отступить. Я не могу бессмысленно ранить дорогую подругу.

Я тихо вдохнул, один раз крепко зажмурился и позвал её.

— Слушай, Момосэ. Давай не будем рассказывать Кёдзигайе-сан всё.

Момосэ широко раскрыла глаза и медленно повернулась ко мне. Волосы у неё уже были грандиозно растрёпаны.

— Зачем ранить её сильнее, чем нужно? Если мы расскажем весь результат расследования, Кёдзигайе-сан наверняка будет правда ужасно больно... Поэтому можно я подумаю, что именно мы сейчас скажем?

Момосэ какое-то время молчала, обеими руками взлохмачивая волосы. Потом вдохнула, будто набираясь воздуха, и осторожно начала она.

— Подобный разговор у нас уже был. Во время культурного фестиваля. Я не могу с этим согласиться. Даже если клиент будет глубоко ранен, даже если факт окажется страшным, детектив обязан сообщить правду. Содержание отчёта не выбираете ни вы, сэмпай, ни я.

— ...Я понимаю эту позицию, — стараясь держать голос ровным, сказал я. — И правда, клиент тогда тоже сказал, что рад был узнать всё... Но в этот раз ситуация, по-моему, ещё тяжелее. Поэтому всё-таки... разве не нужна осторожность?..

— Верно, факт, который предстоит узнать Кёдзигайе-сан, очень болезненный.

После короткой паузы она ответила:

— Если представить, что со мной случилось бы нечто подобное, меня пробирает ужас до глубины души. И всё же настоящее спасение, наверное, бывает только внутри факта. Если мы солжём, если скроем правду, Кёдзигайя-сан действительно не будет так сильно ранена. Но станет ли это настоящим преодолением разбитого сердца? Развяжется ли её спутанная нить? Разве этого она хотела, когда обратилась к нам как к детективам?

— ...

— Я так не думаю. Если эта любовь была для неё важна, ей стоит узнать правду и принять её как следует. И я думаю, что она сама этого хочет. Поэтому я сообщу Кёдзигайе-сан все факты.

После молчания длиной в три вдоха я прижал руку к больной голове и вздохнул.

— ...Момосэ.

Всё-таки бесполезно. Мы с ней в корне расходимся.

— Что ты вообще понимаешь в Кёдзигайе-сан? Она хотела узнать только то, что за человек невеста сэмпая, верно? Она точно не думала, что ей сообщат такую чудовищную вещь.

— Поэтому вы собираетесь солгать? Сэмпай, такая забота ошибочна.

— Тогда что нам делать? А если она после этого не оправится?

— Даже тогда я... — Момосэ на миг оборвала фразу. — могу только поверить в Кёдзигайю-сан и рассказать ей.

Она произнесла это всё тем же невозмутимым тоном.

— Потому что такова роль детектива.

— ...Поверить? Хватит уже говорить так, будто ты всё понимаешь. Ты с ней почти не разговаривала, не говори за неё... Ты ничего не знаешь о Кёдзигайе-сан. Что значит «хочу поверить»?..

Гнев, который я старался подавить, постепенно начал поднимать голову.

— Да хватит уже...! В конце концов, Момосэ, ты просто хочешь защитить свою эстетику! — сам не заметил, как сорвался на крик. — Почему ты настолько не понимаешь чужих чувств?! Ты хоть подумала, что почувствует Кёдзигайя-сан?!

— Подумала.

— Тогда как ты можешь такое говорить?! Не строй из себя всезнайку, если сама ни разу не влюблялась! Она не персонаж манги! Если ты всё равно считаешь, что ей нужно рассказать правду, тогда что вообще такое детектив по разбитым сердцам?! Ради чего он существует?!

Она крепко сжала руки на коленях.

— ...Как хорошо, что ты не можешь влюбиться.

Я чувствовал, как дрожит голос, но продолжил:

— Никто не станет счастливым, если такая Момосэ его полюбит. Если тебя полюбит человек, который не понимает чужих чувств, несчастных людей станет только больше...

— Не смейте меня оскорблять! — Момосэ закричала.

Она смотрела на меня прямо, красивые брови сердито изогнулись.

— А вы, сэмпай, что вообще можете понять?!

Я невольно затаил дыхание. Будто замёрз на месте и не мог пошевелить даже кончиками пальцев. Я впервые слышал, как Момосэ кричит. На её лице не осталось спокойствия, губы мелко дрожали.

— Скажу прямо. Ваша доброта точно не поможет Кёдзигайе-сан. Вы в итоге просто хотите почувствовать, будто спасли её. Утешая девушку с разбитым сердцем, вы лишь удовлетворяете собственное эго... Именно вы, сэмпай, совершенно не уважаете чувства Кёдзигайи-сан.

Голос её вернулся к обычной громкости, но в нём уже невозможно было скрыть эмоции.

— Если чувство под названием «любовь» действительно важно, разве не честнее узнать факт и как следует принять его?.. Или вы считаете правильным отвернуться?..

— ...

— Поэтому я сообщу все факты.

И именно в этот момент

— ...Простите, — дверь робко открылась, и Кёдзигайя-сан виновато заглянула внутрь.

— Я закончила дела... Вы, кажется, заняты?..

— ...Нет, всё в порядке. Простите, — сказав это, Момосэ беспорядочно взъерошила волосы. — Я расскажу результаты расследования. Пожалуйста, садитесь.

***

Объяснение Момосэ заняло около двадцати минут. Она рассказала Кёдзигайе-сан всё, что произошло вчера. И что невестой оказалась Нисио Рин, и что двое испытывают друг к другу чувства.

Выслушав рассказ, Кёдзигайя-сан какое-то время смотрела на Момосэ глазами, в которых погас свет, а потом внезапно прикрыла рот рукой.

— ...!

Я сразу понял, что это значит, и в панике вскочил. Почти падая, бросился к шкафу с уборочным инвентарём в углу комнаты, схватил стоявшее внутри ведро и подставил его к лицу Кёдзигайя-сан.

В тот же миг её начало рвать. Она мучительно дышала, плечи ходили вверх-вниз, из глаз текли слёзы, и она извергала всё, что было в желудке. Я мог только гладить её по спине.

Момосэ с побледневшим лицом смотрела на происходящее. Когда Кёдзигайю-сан вырвало всем съеденным, её начало рвать уже желудочным соком. Её лицо было искажено так, что в нём невозможно было узнать обычную красивую Кёдзигайю-сан.

Оставлять её одну в таком изнеможении мы не могли, поэтому позвонили родителям и сказали, что ей стало плохо, чтобы они забрали её. Когда мать приехала к входу и увидела дрожащую дочь, она была сильно потрясена.

Машина семьи Кёдзигайя уехала, и я заговорил с Момосэ прямо там.

— ...Слушай, и это, по-твоему, то «решение», которого ты хотела?

— ...

— Совсем не вмешивать личные чувства, просто машинально сообщить всё, что выяснили, — это и есть справедливость детектива по разбитым сердцам?

— ...Это не ошибка, — с совершенно растрёпанными волосами Момосэ произнесла это почти шёпотом. — Так правильно.

— ...Тогда я больше не буду детективом по разбитым сердцам, — эти слова сами сорвались с губ. — Хочешь заниматься этим — занимайся одна. И где-нибудь не в детективном клубе.

Момосэ широко раскрыла глаза.

— Пока, — коротко сказал я и, оставив её, пошёл прочь.

Момосэ лишь стояла на месте, ошеломлённая и неподвижная.

Я вернулся в клубную комнату, схватил сумку и один покинул школу. Только когда спустился примерно до середины склона перед зданием, ко мне наконец немного вернулось спокойствие.

И тут ко мне пришла дрожь в руках. Грудь болела. За глазами горячо защипало. Дышать было трудно.

Всё кончено. Я ведь прямо заявил, что ухожу из детектива по разбитым сердцам.