Дополнительная история

Загадай желание звезде (выход на «бис»)

— Уже полгода прошло... наверное. С тех пор как мы с тобой, Нономура-кун, вот так выпивали.

С маленькой чашечкой сакэ в руке она, Кёдзигайя-сан, сделала лицо человека, который перебирает воспоминания. Её вытянутые глаза чуть сощурились, и на лице появилась взрослая, притягательная мягкость.

— Угу. В прошлый раз были летние каникулы, где-то во время фестиваля Усио... значит, чуть больше полугода, наверное. Кёдзигайя-сан, ты тогда была в юкате.

— Да, верно.

Она чуть печально улыбнулась и опустила взгляд к столу.

— Когда становишься студенткой, с друзьями из родного города удаётся видеться всего несколько раз в год... И школьные годы уже кажутся такими далёкими...

Февраль. Весенние каникулы в университете.

Раз уж так вышло, что мы все подгадали время и вернулись в Удародзи, то собрались в идзакае недалеко от станции и вовсю болтали.

После выпуска из старшей школы прошло уже целых три года. В те времена, когда мы каждый день проводили вместе, нам было по семнадцать, а теперь всем уже по двадцать один.

В словах и жестах Кёдзигайи-сан уже проскальзывает взрослая уверенность, да и я сам, наверное, стал чуть спокойнее, чем был тогда, когда жил в этом городе. В последнее время у нас даже появился обычай: при встрече вот так обмениваться чашечками алкоголя.

— Как у тебя сейчас дела? — понемногу отпивая ещё первый бокал пива, спросил я Кёдзигайю-сан. — Когда мы виделись в прошлый раз, ты говорила, что тебе признался какой-то парень, да? Ты правда его отвергла?

— А, да... наверное. Так и сделала... Хотя это уже довольно давно было, — Кёдзигайя-сан виновато опустила взгляд. — Учёбы всё-таки много... Да и встречаться с половинчатыми чувствами было бы нехорошо для нас обоих...

У Кёдзигайи-сан есть цель: стать учительницей. В третьем классе старшей школы она встретила одну старшеклассницу, которая сама хотела стать учителем, попала под её влияние и тоже начала думать об этой профессии.

Ради этого она поступила в престижный университет в Киото и теперь с почти суровой дисциплиной идёт по выбранному пути, так что времени отвлекаться на романтику у неё, похоже, не особенно много. Правда, со своей лучшей подругой Нисио Рин, которая тоже поступила в университет в Кансай, она иногда ходит выпить как одна одинокая девушка с другой.

— Понятно. Ну, если так, ничего не поделаешь... А с учёбой как? Всё по-прежнему хорошо?

— Разумеется, — Кёдзигайя-сан уверенно кивнула. — Недавно профессор даже похвалил меня и сказал, что такой талант появляется раз в несколько лет.

— Ничего себе.

— Приятно, конечно. Но я всё равно хочу поскорее выйти в настоящую школу. Прямо сейчас начать преподавать и как следует муштровать учеников... — сказав это, Кёдзигайя-сан улыбнулась с каким-то садистским оттенком.

...Мне почему-то почудилось тревожное будущее, и я тихо пробормотал:

— Только смотри не привей мальчикам-ученикам странные вкусы...

— Что ты имеешь в виду?

— Да нет, ничего...

— Понятно... А как ты, Ёцуигаи-сан?

Кёдзигайя-сан перевела разговор на Ёцуигаи Сихори, которая до этого сидела рядом и с улыбкой слушала. Сегодня она тоже была с нами.

— Мы с тобой тоже довольно давно не виделись. Как ты?

Когда я учился в Удародзи Центральной, эти двое знакомы не были. Но сразу после моего перевода они познакомились через Момосэ, и даже теперь, когда Кёдзигайя-сан живёт в Киото, а Сихори в Саппоро, вроде бы прекрасно ладят. Впрочем, неудивительно: обе прямые, собранные и крепкие характером, так что общий язык у них должен был найтись.

— Ну-у, у меня всё нормально.

Сихори, которая, как и Кёдзигайя-сан, держала чашечку сакэ, всё с той же улыбкой начала рассказывать о себе.

— Я тоже отлично! Друзей много завела, в легкоатлетическом клубе есть результаты, похоже, смогу выйти на экидэн!

— Экидэн?! Круто. Хаконэ?

— А, нет-нет, не Хаконэ, другое, но турнир довольно крупный, так что хочется как-нибудь показать результат!

— Ого. Если будет время, хочу посмотреть.

— Да-да, обязательно.

Сказав это, Сихори одним махом осушила чашечку.

...Кстати, эти две девушки обе настоящие «железные печени»: сколько бы сакэ ни пили, сидят как ни в чём не бывало. А я не особенно крепкий, так что в такой компании мне нужно следить, чтобы меня не уложили раньше времени...

— ...А, но тут такое дело.

Улыбка с лица Сихори исчезла, голос стал ниже, губы недовольно вытянулись.

— На прошлой неделе я наконец-то рассталась с Одзаки-куном...

— ...Серьёзно?

Я слышал об этом впервые. Я был уверен, что они до сих пор прекрасно вместе... Когда только такое успело случиться?

— ...А. Подожди, может...

Я осторожно заглянул Сихори в лицо.

— Ты только делаешь вид, а на самом деле опять врёшь?.. Как тогда...

В старшей школе она уже однажды соврала мне, что рассталась с Одзаки-куном. Тогда на то были причины, и она помогла нам, но когда спустя несколько лет слышишь почти то же самое, поневоле настораживаешься.

— Да нет же! В этот раз я не вру-с!

— П-понятно...

— Но Одзаки-кун ведь хороший мальчик.

Кёдзигайяан, похоже, тоже слышала это впервые. Она подалась вперёд и спросила:

— Вы же оба в Саппоро? Это даже не отношения на расстоянии. Почему тогда?

— Это да, но м-м... «почему»...

Сихори скрестила руки и какое-то время молчала, будто подыскивая слова.

— ...Если бы это можно было сказать одним словом... может, ещё что-нибудь и можно было бы поправить.

Она печально улыбнулась и ответила так.

— Не получается толком объяснить, но всего было правда много. Много совсем мелких зацепок...

— ...А, понимаю. Кажется, понимаю, — Кёдзигайя-сан поставила чашечку и вздохнула. — Может, пары чаще всего и расстаются не из-за драмы или каких-то громких событий, а из-за того, что мелкие зацепки просто накладываются одна на другую...

— Наверное...

...Если подумать, возможно, так оно и есть. Когда причина одна, её можно убрать, и отношения продолжатся. Но если накапливаются бесчисленные маленькие несоответствия, стереть их уже трудно. Может, бывают и такие чувства: они, как человеческое тело, понемногу изнашиваются, стареют и в итоге доживают свой срок.

— ...Зато, с другой стороны...

Сказав это, Сихори прищурилась и почему-то сердито глянула в мою сторону.

— Странное дело: пары, которые столько раз ссорились, иногда держатся дольше всех...

— И правда...

Кёдзигайя-сан согласилась и тоже недовольно надула губы.

— Эй, ну что за тон... Можно же без таких намё...

И ровно в этот момент в кармане брюк удачно завибрировал телефон. С радостью ухватившись за спасение, я достал его и проверил: пришло письмо.

— ...А, похоже, она как раз приехала.

— О.

— Стоило только вспомнить.

Я поставил кружку и поднялся с татами.

— Извините, я её встречу.

— Да-да.

— Счастливо-о.

Обе, всё ещё с чуть дразнящими лицами, помахали мне вслед.

Ступая по лежалому снегу, я пошёл к станции. Пусть и весенние каникулы, но февральский Удародзи всё ещё целиком покрыт снегом.

До завтра в городе проходит свечной фестиваль «Путь снежного света», да и одежда прохожих ничем не отличается от зимней. Когда видишь такие пейзажи, особенно ясно чувствуешь: я вернулся домой.

Минут через десять я дошёл до места. Между белой землёй и чёрным небом проступало здание станции с характерным дизайном. И оттуда вышла маленькая девушка, таща за собой крупный чемодан на колёсиках.

Момосэ.

Этой зимой будет уже четыре с половиной года с нашей встречи. Моя девушка. Низкий рост, волосы каре, аккуратные черты лица — всё осталось таким же, как в старшей школе.

Только атмосфера вокруг неё, кажется, стала немного мягче. Зажатые щёки расслабились, глаза освободились от постоянного напряжения, жесты стали естественнее. Даже в университетском кружке её теперь считают «девушкой, которая кажется неприступной, но на самом деле неловкая и с ней легко общаться».

В этот раз мы с ней должны были вернуться в Удародзи вместе. Но Момосэ внезапно попросили выйти на смену на подработке, и в итоге ей пришлось прилететь другим рейсом. К слову, в своём магазине товаров в Коэндзи она, похоже, тоже ценится как «знаменитая неловкая сотрудница».

Подходя к ней, я окликнул:

— Эй, Момосэ, сюда!

Заметив меня, она подняла лицо, мягко улыбнулась и мелко побежала навстречу.

— Простите, я задержалась... Самолёт немного опоздал.

— Ничего, всё нормально. Снег шёл, так что главное, что добралась благополучно.

— Спасибо. И ещё я немного задремала и проехала одну станцию на электричке.

— Вот с этим будь осторожнее...

Смеясь, я взял её чемодан правой рукой, а левой взял Момосэ за руку.

— Все уже в заведении, идём.

— Да.

Она кивнула и затопала рядом со мной.

— Давно я их не видела... Жду с нетерпением.

— Ага. Только не перепей.

— Да, буду осторожна.

Сказав это, Момосэ снова посмотрела на меня снизу вверх и тихо улыбнулась.

***

— ...Сэмпа-ай... хе-хе.

Если начать с итога, всего после двух коктейлей Момосэ напилась в хлам. Мы вспоминали старые времена и пили до полуночи, а потом я, подставив плечо странно хихикающей Момосэ, вышел из заведения.

— Ну вот, я же говорил не пить слишком много...

— Простите-е... уфуфу...

— И что тебя так веселит...

Я поднял глаза: снег уже перестал.

— Что будете делать, Нономура-кун? Тиёда-сан сможет добраться домой?

— Да, всё нормально. Я донесу её на спине.

Сказав это, я повернулся к Момосэ спиной, и она привычным движением вскарабкалась на неё.

— В университете у нас постоянно так.

— Вот как... сочувствую.

— Постарайтесь, чтобы вас не приняли за похитителя женщин...

— Э, я настолько подозрительный?!

Мы вчетвером пошли к станции. В небе над головой мерцало не счесть сколько звёзд... и я вспомнил, как в старшей школе мы часто точно так же смотрели на небо. Это небо должно было совсем не измениться с тех времён. Но почему-то меня накрыло ощущение, будто я ушёл очень далеко.

— Сэмпа-ай...

Момосэ подала голос у меня за спиной.

— Мороженое... хочу мороженое...

— Ага, тогда на обратном пути зайдём во фуд-центр.

— Да! Ура-а!

— И вот, попей воды. Иначе завтра будет тяжко...

Я достал из сумки воду и передал ей.

— Вы правда очень близки.

Кёдзигайя-сан с глубоким чувством заглянула Момосэ в лицо.

— Хотя в старшей школе у вас столько всего было...

Рядом с ней Сихори тоже крепко сложила руки на груди.

— Я тогда тоже всё время переживала. А теперь вы даже после пьянки домой идёте и воркуете... Ну прямо демонстрация счастья...

Услышав их, я невольно криво улыбнулся.

— Я вам правда благодарен. Правда.

Если бы не Сихори и не Кёдзигайя-сан, мы с Момосэ едва ли добрались бы до таких отношений.

— Но «демонстрация»... Это же почти уход за больным.

— Но такая Тиёда-сан тоже кажется тебе милой, да?

— ...

На слова Кёдзигайи-сан я посмотрел на Момосэ, которая как раз пила воду. Беззащитное, расслабленное, совершенно без напряжения лицо. Совсем не похожая на ту, какой была в старшей школе, когда всё время держалась натянуто. Сейчас она выглядела гораздо счастливее, и я отчётливо подумал: нынешняя Момосэ мне нравится больше всех.

— Да, — я честно кивнул. — Такая милая, что невозможно.

Вдруг в голове мелькнули те времена. Правда, сколько всего было. И хорошего, и плохого, и всего сразу — столько событий. Мы, старшеклассники, были ужасно неуклюжими, глупыми и при этом чистыми.

Только недавно я начал понемногу вспоминать об этом с теплом и бережностью. И, наверное, это же означает, что я сам отдалился от «тех времён».

— ...Ах да, — Кёдзигайя-сан вдруг подала голос, будто вспомнила. — Кажется, я уже рассказывала, но у меня есть старшая знакомая, которая хочет стать учительницей... И как раз в этом году она проходит практику в Центральной школе.

— А, вот как. Кстати, в наше время тоже приходили учителя-практиканты.

— Да, примерно так. И вот, по словам этой старшей, детектив по разбитым сердцам до сих пор действует усилиями участников детективного клуба.

— ...Чего?!

Я невольно повысил голос.

— Детектив по разбитым сердцам? Тот самый, которым занимались мы?

— Разумеется.

— В-вот как...

Я был уверен, что детектив по разбитым сердцам закончился в тот момент, когда я перевёлся. Не думал, что он ещё существует... Конечно, в детективный клуб пришли ещё трое участников на год младше Момосэ. Может быть, их младшие товарищи каким-то образом узнали о существовании детектива по разбитым сердцам и возродили эту деятельность... От Момосэ я ничего такого ни разу не слышал. Возможно, всё произошло без её ведома.

— ...Но это вообще нормально?

Меня охватила тревога, и я пробормотал это вслух.

— В каком смысле?

— Ну, если подумать сейчас, мы занимались довольно опасными вещами... Принимали просьбы людей после расставания и копались в чужой жизни. Конфликтов было бы странно не ждать, и у нашего поколения тоже, пусть до большой беды не дошло, проблемы всё-таки случались...

Я не могу назвать это иначе, кроме как везением. Нам с Момосэ тогда просто повезло. Стоило ошибиться в подходе или чуть-чуть где-то не совпасть обстоятельствам, и мы могли получить выговор от учителей, а в худшем случае даже отстранение. Такого не случилось только потому, что нам повезло. И если младшие повторяют то же самое, то как выпускнику мне немного тревожно.

— ...Совершенно верно! — Момосэ, до этого молчавшая у меня за спиной, тоже заговорила заплетающимся языком. — Детектив по разбитым сердцам — это довольно сло-ожно! Это, знаете ли, совсем не так просто! Это у нас с сэмпаем получалось, потому что мы это мы...

...В общем, стоит Момосэ выпить больше определённого количества, как её настроение становится вот таким странным. Она то вдруг начинает говорить без умолку, то внезапно засыпает сладким сном. Мне от этого не по себе, но Кёдзигайя-сан и Сихори, наверное, уже привыкли.

— Это правда. Но нынешние ребята, кажется, тоже стараются: мальчик в роли детектива и девочка-помощница вместе решают просьбы.

— В-вот как...

— Да. ...А, правда, я ещё слышала, что загадка, которой они как раз недавно занимаются, довольно сложная, и они мучаются.

— Хм-м...

Поправляя Момосэ, которая начала съезжать у меня со спины, я вдруг заинтересовался самой просьбой.

— А ты знаешь, что там за загадка?

— М-м... Подробно не спрашивала. Хочешь узнать?

— Если можно, да.

— Хорошо... Подожди, я сейчас уточню у той старшей. Думаю, она расскажет. Огиномэ-сэмпай в таких вещах довольно свободная.

— ...А?

...Огиномэ-сэмпай? Это имя было мне знакомо.

— Эм, Огиномэ-сэмпай — это та, которая была в оргкомитете культурного фестиваля?

— Да-да. Точно, Нономура-кун, ты ведь тоже её знаешь. Она тогда так ярко себя показала.

— ...Да.

Кивнув, я почувствовал странное волнение от этой неожиданной связи. На самом деле для меня Огиномэ-сэмпай была не просто участницей оргкомитета культурного фестиваля. Она была и клиенткой детектива по разбитым сердцам, и человеком, с которым я советовался об отношениях с Момосэ. Возможно, она так хорошо знает о нынешнем детективе именно потому, что помнит те времена и присматривает за ним.

Кёдзигайя-сан достала телефон из кармана, какое-то время говорила с Огиномэ-сэмпай, а потом повернулась к нам.

— Да, да... Спасибо большое. Тогда до встречи. ...Подробности я узнала.

— На прошлой неделе девочка-помощница детектива по разбитым сердцам заметила, что в разных местах школы на досках объявлений приклеены маленькие бумажки с короткими фразами. Фразы между собой никак не связаны, и по отдельности их смысл тоже не понять. Ей стало интересно, кто и зачем такое развесил, и она вместе с мальчиком-детективом начала расследование. Похоже, так.

— Понятно... То есть это не внешняя просьба, а инициатива помощницы...

— Похоже на то.

Тогда вероятность, что всё обернётся конфликтом, невелика. Но бумажки, развешанные по школе... есть ли в этом какой-то смысл? Может, это просто шалость без глубокого замысла, но я уже почти машинально начал думать, что там может быть.

— ...Мне интересно, — Момосэ у меня за спиной сказала это неожиданно чётким голосом. — Эти бумажки... мне интересно. Я хочу увидеть их сама...

...Похоже, она чувствовала то же, что и я. Может, алкоголь понемногу выветривался. В её глазах уже снова была твёрдая воля.

— Правда?

— Да.

— Что это вдруг?

— ...Нет, просто... — Момосэ запнулась. — Как бы сказать... Мне захотелось узнать, какие просьбы принимает нынешний детектив по разбитым сердцам... И потом, как первое поколение, мы обязаны за ними присмотреть, что ли...

— Ясно... Тогда завтра сходим посмотрим? Мы выпускники, так что в школу нас, думаю, пустят.

— Да, я хочу...! — с серьёзным лицом Момосэ коротко кивнула.

По этому лицу я понял, что она чувствует. И одновременно понял собственное чувство, которого до этого не осознавал.

— ...Слушай, Момосэ.

— ...Что?

— Ты ведь хочешь сходить в школу?

— ...

Момосэ замолчала. А после недолгой паузы медленно кивнула.

— ...Может быть.

— Может, я хочу сходить в школу и впервые за долгое время снова провести расследование вместе с вами, сэмпай...

...Так и есть. Мы хотим ещё раз пойти в школу. И я, и Момосэ. Не потому, что нас держит сожаление. И не потому, что у нас там осталось незаконченное дело. Но самую малость... нам захотелось ещё раз поиграть в детективов. Наверное, из-за алкоголя мы стали странно сентиментальными.

— ...Ладно, — я посмотрел Момосэ в глаза. — Тогда возродимся на один день, первый детектив по разбитым сердцам.

— Спасибо, — Момосэ широко улыбнулась. — Я жду с нетерпением.

***

— Что ж, тогда приступим к первому за долгое время расследованию детектива по разбитым сердцам.

На следующий день на первом этаже северного корпуса старшей школы Удародзи Центральная, куда мы вошли впервые за несколько лет.

Момосэ произнесла это каким-то торжественным тоном. Судя по всему, настрой у неё был серьёзный. Рядом с ней я шагал в том же темпе. И сегодня здесь были не только мы двое.

— Бумажки приклеены на досках объявлений в разных местах школы.

Позади нас объясняла Кёдзигайя-сан, которая пошла вместе с нами.

— Помните, в коридорах тут и там были такие доски? Где висят объявления о наборе в клубы и всё такое. Вот на них.

— Тогда начнём с ближайшей! — Сихори, шедшая рядом, подхватила.

Раньше Момосэ, возможно, не понравилось бы, что за расследованием идут люди кроме меня. Но теперь она, кажется, могла принять и присутствие Сихори с Кёдзигайей-сан. «Если ближайшая... это за тем углом?» — «Да, там, наверное, ближе всего», — переговариваясь с ними, она топала вперёд.

В указанном месте мы нашли первую бумажку. Маленький листок размером примерно с четверть ладони, на котором была написана короткая фраза. Текст выглядел как отрывок из какой-то истории. И правда, если смотреть только на него, ни смысл, ни замысел не понять.

— Хм, значит, таких развешано несколько штук.

— Похоже...

Пока я, держа бумажку, поглаживал подбородок, Момосэ рядом пристально смотрела на написанную фразу.

...И тут я заметил, что рядом с доской объявлений висит картина, которой раньше не было. Абстрактное полотно в тёплых тонах, почему-то показавшееся мне знакомым. На табличке под рамой было написано: «Работа выпускника. Название: „Вечность“. Сакаи Харуоми».

Мы ходили по корпусу и одну за другой находили бумажки. На каждой, как и на первой, была написана фраза в духе отрывка из повествования. Пока что ни одной одинаковой фразы нам не попалось.

И вот, продолжая расследование таким образом...

— О, эти девочки...

— ...Похоже, ученицы средней школы.

В коридоре третьего этажа северного корпуса мы увидели трёх девочек в форме соседней средней школы, которые озирались по сторонам. Одна выглядела серьёзной, другая была с яркими каштановыми волосами, третья — тихая, в очках.

— ...Эм, извините.

Пока мы смотрели, серьёзная девочка виновато заговорила с нами.

— Мы ученицы средней школы Инахо, пришли на школьную экскурсию перед поступлением... Но учитель, который нас сопровождал, куда-то ушёл...

...Понятно, школьная экскурсия.

— Мы хотели бы сначала вернуться в учительскую. Вы не знаете, где она...?

— Вот оно что.

Кёдзигайя-сан, будущая учительница, мягко улыбнулась им.

— Учительская на втором этаже этого северного корпуса, в западном конце. Проводить вас?

— А, нет, мы справимся! Большое спасибо за помощь!

Сказав это, все трое поклонились и пошли к ближайшей лестнице, как им сказала Кёдзигайя-сан.

— ...Слушай, Сора, а эти люди тебе никого не напомнили?

— И правда, будто мы где-то их встречали...

Такие тихие голоса донеслись от них.

***

— ...Это наш класс.

Мы проходили мимо кабинета, где на втором году учились мы с Кёдзигайей-сан.

Кёдзигайя-сан остановилась и спросила меня:

— ...Ностальгия... Заглянем ненадолго?

— ...Да, раз уж пришли, давай.

Кивнув, мы вошли в комнату, где когда-то проводили дни. Я встал примерно там, где было моё место, у окна посередине. Доска с давно забытым углом обзора. Чуть дальше, если обернуться, находилось тогдашнее место Кёдзигайи-сан. Она тоже стояла примерно там и с глубоким чувством осматривала класс.

И почему-то грудь болезненно сжалась. С тех пор прошло четыре года. Незнакомые объявления на стенах и другая расстановка парт создавали ощущение чужого места.

Это уже не «наш класс». Но белые стены, укреплённые окна, запах в воздухе остались такими же, как тогда, и воспоминания, ощущения пронеслись по всему телу.

— ...Как будто сон... Что мы с тобой, Нономура-кун, когда-то сидели здесь на уроках.

— Да.

— Интересно, однажды и то, что мы все вместе снова пришли сюда, тоже будет казаться сном...

...Возможно, так и будет. И то, как мы сейчас рядом, и то, как мы скучали по школьным годам, однажды внутри меня тоже превратится в воспоминание, лишённое реальности. От этой мысли стало немного грустно, и я не смог ничего ответить.

— ...А, точно, — Сихори, наблюдавшая за нами, вдруг подала голос, будто что-то вспомнила. — Эм, есть одно место, которое я лично хотела бы посмотреть...

И она необычно сдержанным тоном спросила:

— Можно туда сходить?

Сихори направилась к углу школьного двора, к стене. Мы с Момосэ сразу поняли, что значит «это место».

— ...Остались.

За взглядом Сихори были вырезанные в стене многочисленные иероглифы «正». Доказательство любви, которое Одзаки-кун, бывший парень Сихори, с которым она только недавно рассталась, отмечал каждый день с начала их отношений. Даже когда их отношения закончились, эти знаки не исчезли и продолжали оставаться здесь.

— А-а... — Сихори потёрла покрасневшие глаза. — Я ведь любила его.

— ...Да.

Момосэ прижалась к Сихори и крепко сжала её руку.

— Я не думаю, что расстаться было ошибкой... Но когда видишь такое, больно...

— ...Кстати, я ведь тоже была влюблена.

Кёдзигайя-сан, смотревшая на них, тихо сказала рядом со мной:

— Совершенно безнадёжная любовь... но я правда любила его, и те дни провела здесь...

Да. Столько всего было здесь, в старшей школе Удародзи Центральная. Здесь зарождались многие чувства, здесь они заканчивались, и даже теперь здесь появляется новая любовь.

Сейчас мы уже сильно отдалились от этого места. Все начали идти своими дорогами. И всё же мы правда любили здесь.

Последней точкой нашей долгожданной прогулки по школе стала комната детективного клуба. Это место, где мы с Момосэ, где детективы по разбитым сердцам располагали своей базой.

— Если говорить о самом запомнившемся месте в школе, то это оно...

Говоря это, я провёл ладонью по деревянной двери.

— Замок закрыт, так что внутрь мы не попадём... Но да, я рад, что снова пришёл сюда.

— ...Вообще-то, сэмпай.

Момосэ сказала это, шаря по карману.

— У меня... есть вот что.

Она достала ключ. А потом вставила его в замочную скважину перед нами, медленно повернула и без всяких трудностей открыла дверь.

— Я сделала запасной... подумала, что когда-нибудь он может пригодиться.

— ...Когда ты успела?

— Ещё когда вы здесь были, сэмпай. В те времена мы часто ссорились, так что я думала: если меня запрут снаружи, открою дверь этим ключом, — сказав это, Момосэ озорно улыбнулась.

Я криво улыбнулся в ответ, взялся за ручку и медленно открыл дверь. Парты, стоящие так же, как прежде. Слегка пыльный запах старого кабинета. Закат за окном был ровно того же оттенка, что и во времена, когда мы здесь были, и освещал комнату.

Я шагнул внутрь.

— ...Момосэ.

Позвал её по имени, пока она стояла у входа.

— ...Да.

Момосэ тихо вдохнула, вошла в клубную комнату и...

— ...Не думала, что когда-нибудь снова смогу прийти сюда вместе с вами, сэмпай.

Она провела ладонью по парте перед собой и сказала это.

— Понадобилось немало времени, но мы вернулись.

От этих слов перед глазами вспыхнули дни, когда мы действовали как детективы по разбитым сердцам. Дни, когда мы вдвоём обсуждали расследования. Дни, когда спорили из-за разных мнений. Дни, когда ждали просьбы и вдвоём бездельно сидели.

И я заметил, что объявление «Набор участников», приклеенное к двери этой комнаты, было тем самым, которое я повесил в год поступления Момосэ. На доске объявлений возле выхода из клубной комнаты тоже был приклеен листок с текстом.

— Похоже, это последний.

Сказав это, Сихори сфотографировала листок на телефон.

— Да... Значит, всего их двадцать пять. Довольно много...

Кёдзигайя-сан, подперев подбородок, пристально смотрела на текст.

— Что ж, теперь нужно понять, кто это сделал и что всё это значит...

Похоже, она начала думать: Момосэ грубо почесала волосы. Я давно не видел, чтобы у неё проявлялась эта привычка. Когда мысли соберутся в одно целое, я приглажу пальцами растрепавшееся место.

...И в этот момент. Текст на листке передо мной показался мне знакомым. Будто я где-то уже читал его. А потом...

— ...Точно, — немного подумав, я наткнулся на одну догадку.

— Момосэ, может, это...

Сказав это, я рассказал ей о своей догадке.

— Понятно, значит, вот как...

Момосэ почесала волосы, подняла лицо и сказала:

— Тогда, сэмпай, закончим последнюю разгадку.

После этих слов она снова вошла в клубную комнату.

— Это расследование наверняка должно завершиться здесь.

***

В тот вечер. У канала Удародзи.

Мы с Момосэ шли рядом по дороге, освещённой свечами. На воде канала тоже плавали бесчисленные огни, покачиваясь и испуская мягкое сияние. На сцене на противоположном берегу выступал «музыкальный дуэт, рождённый Удародзи, Юто и Манабу».

Городской фестиваль «Путь снежного света» в этом году тоже завершался сегодня вечером. Повсюду возникали небольшие всплески оживления перед финалом, и вокруг толпились люди, которым не хотелось прощаться с праздником.

Кёдзигайи-сан и Сихори с нами не было. Они сказали: «Финал загадки проверяйте как детектив по разбитым сердцам», и оставили нас вдвоём. Наверное, проявили заботу.

Смысл приклеенных листков мы разгадали. На них были написаны отрывки из классических детективных романов, которые стояли и на книжной полке клубной комнаты.

Если прочесть первые буквы их названий в порядке от клубной комнаты до входа в школу, проявлялось одно сообщение. Чтобы проверить, к чему ведёт это сообщение, мы с Момосэ направлялись к звёздному объекту «Загадай желание звезде» в одном из уголков площадки «Пути снежного света».

Чуть не столкнувшись с парой из легкомысленного парня и серьёзной на вид женщины, я сказал что-то вроде «ой, простите» и пошёл дальше рядом с Момосэ. Всё вокруг было украшено разноцветными свечами и объектами, и перед нами расстилался фантастический пейзаж, почти похожий на сон.

Кое-где стояли милые снежные фигурки в отаку-стиле, якобы сделанные скульптором фигурок из этого города, но сейчас даже они казались порождениями фэнтезийного мира.

Через какое-то время мы добрались до нужного места — «Загадай желание звезде». Внутри снега, слепленного в форме пятиконечной звезды, были вставлены большие часы, кажется, подаренные городским часовым магазином. Они показывали ровно назначенное время.

Перед ними уже стояла одна девочка. Невысокая, с длинными волосами и чем-то упрямым в облике. Она явно нервничала, оглядывалась по сторонам, то и дело смотрела на часы и вздыхала.

— Похоже, это она...

— Да...

Чтобы не мешать ей, мы отошли чуть дальше и начали наблюдать.

— Надеюсь, всё получится...

— Тут нам остаётся только молиться...

— Да...

Это не касалось нас напрямую, и всё равно сердце странно забилось быстрее. Ладонь, соединённая с ладонью Момосэ, понемногу покрывалась потом. С тех пор как мы поступили в университет, нам не приходилось присутствовать при «таком моменте» в чужой жизни. Спустя несколько лет на «такой сцене» невозможно было оставаться спокойным.

И через несколько минут...

— ...Прости, я опоздал.

Появился высокий мальчик с добрым лицом. На вид старшеклассник, чуть рассеянный, но с «умной аурой». Он торопливо подбежал к девочке и поклонился.

— Младшая сестра закапризничала, что тоже хочет пойти... Правда, извини.

— Ничего, всё нормально. Это я тебя насильно вытащила...

Девочка ответила как-то нарочито грубо.

— Ну, тогда ладно... А, точно, так что случилось? Позвать меня через такие бумажки... Это что-то, о чём трудно сказать?

— ...Ну да.

Ответив, девочка глубоко выдохнула с лицом то ли смущённым, то ли смирившимся.

— То есть ты всё-таки понял смысл тех бумажек...

— Да, особо долго ломать голову не пришлось...

— Понятно... Я думала, Хадзимэ точно заметит, и ты правда заметил...

Девочка усмехнулась над собой.

— Ты ведь любишь детективы, Хадзимэ... Надо было сделать сложнее...

«Путь снежного света, последний день, восемь вечера. Загадай желание звезде, приходи.» Таким было сообщение, спрятанное в бумажках.

Сообщение, которым кто-то звал кого-то в это место. Если учитывать, что оно связано с детективными романами и начиналось от комнаты детективного клуба, автор, скорее всего, нынешняя помощница детектива по разбитым сердцам. А адресат — нынешний детектив по разбитым сердцам. Наверное, ей нужно было сказать ему что-то важное, и она, замаскировав приглашение под загадку, позвала его сюда. То есть перед нами стояли нынешний детектив по разбитым сердцам и его помощница.

И сейчас она собиралась сказать ему нечто важное.

— Э, прости... Я пока не совсем понимаю, о чём ты, Рэй...

— Да, конечно... в общем...

Девочка, которую назвали Рэй, неловко опустила взгляд и начала объяснять:

— Это было что-то вроде... ставки. Если Хадзимэ не разгадает загадку, я буду и дальше скрывать свои чувства. Если разгадает... расскажу всё.

— ...Чувства?

— Слушай...

Она отвела глаза, глубоко вдохнула, крепко зажмурилась и повернулась к мальчику. Рядом со мной Момосэ крепче сжала мою руку.

— Сейчас мы с тобой помощница и детектив... но для меня, Хадзимэ, ты не просто такой человек...

Рэй-чан открыла глаза и посмотрела прямо на Хадзимэ-куна с лицом, будто вот-вот заплачет. И потом она отчётливо сказала:

— ...Я люблю тебя, Хадзимэ.

Хадзимэ-кун широко распахнул глаза.

— Мы начали быть детективом по разбитым сердцам уже больше полугода назад, да? Всё это время я думала о своих чувствах, и всё-таки я люблю тебя, Хадзимэ. Я и дальше хочу помогать тебе как помощница, но не только. Я хочу, чтобы ты сделал меня своей девушкой.

Короткое молчание опустилось между ними. Туристы вокруг тоже, похоже, заметили, что что-то происходит, и бросали на них взгляды.

— ...Наверное, странно, когда тебе такое вдруг говорят.

Рэй-чан не выдержала и нарушила тишину.

— Я понимала, что ты не смотришь на меня в таком смысле, и сама удивилась, когда поняла, что это любовь... Но пусть для тебя это, может, и лишняя забота... я серьёзно.

Она подняла лицо и ещё раз посмотрела Хадзимэ-куну в глаза.

— Подумай... пожалуйста. По-настоящему.

— ...Х-хорошо.

На миг запнувшись, Хадзимэ-кун всё же ясно кивнул Рэй-чан.

— Д-да, я удивился... но да, я подумаю. Обязательно подумаю... И ещё...

Хадзимэ-кун мягко улыбнулся Рэй-чан.

— Спасибо...

— ...Не говори «спасибо»... Я же начну надеяться...

— ...Но... мне было приятно...

— ...Приятно?

Рэй-чан подняла лицо.

— Тебе приятно, что я призналась?

— ...А, ага.

Похоже, только теперь Хадзимэ-кун понял смысл собственных слов, и его лицо вмиг покраснело.

— ...Н-ну да, наверное, мне было приятно...

— ...Понятно.

Слабо улыбнувшись, Рэй-чан взяла Хадзимэ-куна за руку.

— Тогда хорошо... Не торопись с ответом. Скажешь мне в другой раз...

— Угу, понял...

Обменявшись этими словами, они взялись за руки и пошли по дороге, освещённой свечами.

***

Стоя рядом с Момосэ, я смотрел вниз на ночной город Удародзи. «Путь снежного света» подходил к самому концу. Мы с Момосэ с «памятной смотровой площадки» провожали город, где один за другим гасли огни.

Среди множества горящих свечей на площадке были только я и она. Всё, что случилось в этом месте, само собой вспоминалось одно за другим. От того дня, когда мы впервые убедились во взаимных чувствах, до того дня, когда оказались далеко друг от друга.

Школьные годы закончились. Те времена уже не вернутся, и что бы мы ни делали, вернуть их невозможно. Момосэ рядом со мной уже не та, что тогда, да и я наверняка изменился. И не только это. Даже это мгновение совсем скоро станет прошлым, и однажды я наверняка его забуду.

Я рассеянно посмотрел на небо. Чёрное ночное небо Удародзи, сияющее бесчисленными звёздами. Даже оно, хотя и должно было оставаться таким же, как в старшей школе, когда-нибудь в далёком будущем изменит свой облик.

Наверное, время, которое мы с Момосэ можем провести вместе, похоже на одно мгновение. Но я... нет, именно поэтому я хочу дорожить этим временем. Хочу беречь каждую секунду. Что я могу для этого сделать...

Немного подумав, я пришёл к одному очень простому выводу. Хотя, точнее, это был вовсе не вывод. Просто моё желание. Просто чувство, которое я сейчас испытывал к Момосэ. Но, наверное, это чувство станет для меня одним из ответов.

Я посмотрел вперёд и вдохнул. Мне захотелось передать Момосэ чувство, возникшее сейчас в груди.

— ...Когда-нибудь...

— ...Да?

— Нет... не когда-нибудь. Когда я закончу университет, устроюсь на работу, начну нормально зарабатывать... И когда ты тоже закончишь университет и пойдёшь дальше по своему пути...

В этот миг. В голове всплыл момент, когда я впервые встретил Момосэ. Одна девочка, стоявшая в растерянности за велопарковкой с совершенно бесстрастным лицом. Мы прошли столько обходных путей и теперь... добрались сюда.

Эти слова вырвались неожиданно легко.

— ...Давай поженимся.

Момосэ, ничего не говоря, продолжала смотреть вперёд и идти.

— Может, это внезапно... но я понял, что хочу именно этого. Я хочу, чтобы ты и дальше всегда была рядом. Какими бы далёкими ни стали школьные годы, как бы нынешнее время ни ушло в прошлое, я хочу, чтобы ближе всех ко мне была ты, Момосэ.

— ...Странно.

Момосэ подняла лицо и посмотрела на меня.

— Я думала о том же.

— ...Вот как.

— Я тоже, когда закончу учёбу и смогу жить как взрослая, хочу выйти за вас замуж, сэмпай.

— ...Понял... Спасибо.

Грудь наполнилась радостью, и я рассеянно смотрел на Момосэ. Огромные для маленького лица глаза. Не слишком заметная, но ровная линия носа. Тонкие губы были розовыми, как лепестки, а лёгкий румянец на щеках и пальцы, державшие мою руку, казались немного детскими.

С моего места её волосы, белая, словно мыло, кожа и маленькое тело в зимней одежде выглядели так, будто в мягком свете они вот-вот расплывутся и растворятся. Мерцающий огонь свечей, февральский лунный свет, продолжавший освещать её, казались почему-то хрупкими.

Я почему-то позвал её: «Момосэ», и она снова посмотрела мне в глаза.

— ...Прости, просто захотелось позвать.

— Да... я знаю.

Она улыбнулась. Глядя на её мягкие щёки и прищуренные глаза, я подумал: наверное, я никогда в жизни не забуду этот пейзаж. Даже если всё станет прошлым и исчезнет, я не забуду.

Посмотрев вперёд, я ещё раз крепко сжал руку Момосэ. И Момосэ тоже своими тонкими пальцами крепко сжала мою руку в ответ.