Дело 7. Отношения парня и девушки (Любовь [не обязательно] слепа)

За окном небо постепенно меняло цвет с оранжевого на фиолетовый. Облаков становилось всё больше, и температура заметно падала. С такими делами скоро снова пойдёт снег.

С того дня, с культурного фестиваля, прошло уже четыре месяца. После уроков, в клубной комнате я смотрел на Огиномэ-сэмпай, сидевшую на «месте клиента», и меня не отпускало ощущение, будто всё это мне снится.

Длинные чёрные волосы, волевое лицо. Крепкое, собранное впечатление от её фигуры осталось таким же, как тогда. Только сегодня на Огиномэ-сэмпай была зимняя форма. Если подумать, до сих пор я видел её только в летней... И уж точно никогда не думал, что однажды буду общаться с ней вот на такой дистанции...

То есть... оставить её без внимания мы не могли, и всё как-то само потекло к тому, что мы принимаем просьбу, но что теперь делать... Если честно, нам с Момосэ сейчас было вообще не до этого. Мы находились прямо посреди ужасной ссоры, к тому же она сказала мне: «Давайте сделаем вид, что всех наших прежних отношений не было», и заботиться о чужих чувствах я был просто не в состоянии.

Я украдкой посмотрел на Момосэ рядом. Слёзы она уже аккуратно вытерла, но волосы у неё «взорвались» на полную мощность. Из-за чёлки выражение лица было не разобрать... Интересно, что Момосэ сейчас думает об этой ситуации... О чём она думает и с каким чувством сидит на «месте детектива»...

...Нет, всё-таки надо попросить сэмпай уйти. Плохо, конечно, что она пришла сюда зря, но сейчас правда невозможно. Эту ситуацию нельзя просто оставить как есть.

— ...Эм, простите. На самом деле у нас сейчас тут немного сложная...

И ровно в этот момент.

— ...М-м? — Сэмпай, смотревшая на нас, издала такой звук.

— ...Что-то случилось?

Я спросил, и она подозрительно нахмурилась, а потом задала встречный вопрос:

— Кстати, вы двое... в день культурного фестиваля ведь подходили ко мне, да?

Сердце забилось так, будто сейчас выскочит.

— После афтерпати. Вы ещё говорили, что потеряли ежедневник, или что-то такое?

Вот чёрт. Точно. Во время прежнего расследования мы уже подходили к ней. Прикинулись обычными учениками и заговорили, чтобы присмотреться к её реакции. А теперь Огиномэ-сэмпай узнала, что мы и есть детективы по разбитым сердцам. И могла понять, что тогда объектом расследования была она сама.

— ...Ага, всё-таки вы. Те самые двое. Тогда это, может... было расследование?

Как и следовало ожидать, сэмпай легко пришла к этому вопросу.

— ...Э-э, ну... это...

Меня мгновенно прошиб пот. Горло пересохло за секунду. Вот он... вот он, этот день. День, когда объект расследования заподозрил, что был в разработке. Что делать? Что мне теперь делать?

— Э-э-э, ну, понимаете...! — я для начала отчаянно попытался выкрутиться. — Мы вообще не со зла! ...То есть, даже до «со зла» там дело не доходило, потому что это вообще-то было не расследование! Эм...!

...Плохо! Нормальных слов в голове нет!

— Я реально ежедневник потерял! И, э-э, ну, подумал, вдруг вы что-то знаете! Вы же, председатель, ну, это самое, такая... крутая! Может, знаете!

А-а-а, чем больше я говорил, тем подозрительнее всё звучало! Меня затягивало в болото!

— Эм... ну, это... как бэ...

— ...Слишком паникуешь.

Когда у меня уже язык перестал нормально ворочаться, сэмпай вздохнула и скрестила руки на груди.

— Значит, всё-таки это было расследование...

Вид у неё был такой, будто она всё поняла. А я уже... даже звука издать не мог.

...Конец.

...Полный конец. В голове одна за другой всплывали худшие варианты развития событий. Сэмпай приходит в ярость: «Так вы за мной тайком следили?!» Её злость разрастается в крупный конфликт и доходит до учителей. В итоге деятельность детектива по разбитым сердцам прекращают. А мы с Момосэ получаем наказание вроде отстранения от занятий...

Но...

— Понятно... В общем, можешь не переживать. Я не собираюсь злиться, — мягко улыбнувшись, сказала Огиномэ-сэмпай.

— ...А?

— Просил вас Сунакава, да? С моей стороны, мне тоже кажется, что у него были причины расследовать. К тому же теперь я сама пришла к вам с просьбой, так что жаловаться мне не на что.

— ...П-правда?..

— Да...

Я с облегчением выдохнул и чуть не сполз со стула. Мышцы размякли, и из груди полез какой-то странный смешок.

— ...Ну, тогда... спасибо вам, что ли...

...Опасный был момент. Правда опасный. Очень повезло, что сэмпай человек широкой души... Если бы поверх ссоры с Момосэ навалилась ещё и эта проблема... я бы уже точно не справился.

— Но если так... выходит, вы знаете, кто мой парень?

— ...Да.

Напряжение как-то отпустило, и, снова садясь на стул, я честно ответил:

— Это Акаги Митиру-сэмпай, да?.. Тот, с кем вы встречаетесь...

Я мельком посмотрел на Момосэ. Она всё так же сидела, опустив голову, с совершенно растрёпанными волосами. Выражение лица по-прежнему было не разглядеть.

— Да, верно. Возможно, раз уж я пришла сюда, вы уже догадались... но недавно он меня бросил.

— ...Э-э?

...Огиномэ-сэмпай с Акаги-сэмпаем начали встречаться всего-то четыре месяца назад, да? Почему они так быстро расстались? Они ведь выглядели такими близкими...

Я немного помялся, а потом решился спросить:

— ...А почему, если можно?

Вряд ли после всего этого я смогу попросить сэмпай уйти. По крайней мере, надо выслушать историю. Решать, принимать просьбу или нет, можно и после этого...

— Дело в том, что он...

Огиномэ-сэмпай ответила с сердитой силой в голосе:

— Похоже, крутил роман сразу с двумя!

— ...Ух ты. Серьёзно?

— Да. Совершенно непростительно, но кроме меня у него была другая девушка.

...Жёстко. Иметь такую замечательную девушку, как Огиномэ-сэмпай, и всё равно полезть к другой... В прошлое расследование Акаги-сэмпай и так оставил у меня не лучшее впечатление, а теперь его оценка в моей голове отчётливо упала ещё ниже.

— Разумеется, когда я об этом узнала, я много чего раскопала. И имя другой девушки, и с какого времени он начал встречаться с нами обеими, и с чего всё началось. Раз уж на то пошло, я хотела узнать всё, а потом как следует высказать ему пару слов.

Понятно. Если у кого и хватило бы жизненной энергии самой докопаться до всего непонятного, бодро отомстить и без сожалений пойти к следующей любви, так это у сэмпай.

— И вот среди всего этого осталась одна вещь, которую я никак не могла понять. Поэтому и пришла к вам за помощью...

Сказав это, она порылась в сумке и достала портативный музыкальный плеер и маленькую колонку.

— Собственно, девушка, с которой он крутил роман, — его одноклассница из радиокружка, Хинагата Юи. Похоже, всё началось сразу после культурного фестиваля, когда он, как один из участников оргкомитета, выступал в обеденном эфире. Главной ведущей того эфира была как раз Хинагата. Я обычно ем обед во внутреннем дворике, поэтому никогда его не слышала.

— ...А-а.

Я скрестил руки и попытался вспомнить.

— Точно, где-то вскоре после культурного фестиваля Акаги-сэмпай выступал в обеденном эфире. Я тоже толком не слушал, но... по-моему, эта передача довольно популярна. Особенно по средам, там содержание довольно открытое.

Обеденный эфир в Удародзи Центральной менялся в зависимости от дня недели. Передача по средам, где выступал Акаги-сэмпай, формально была посвящена учёбе: вступительным экзаменам, контрольным и всему в таком духе. Правда, между этим туда вкраплялись свежие школьные новости и реальные любовные истории ведущей, Хинагаты Юи, и именно это пользовалось неплохой популярностью. У нас в классе тоже было несколько заядлых слушателей.

— Вот именно. Так что я достала запись и послушала. У меня есть знакомый в радиокружке, он дал мне MP3. И если судить по записи, Митиру и Хинагата правда были в довольно подозрительной атмосфере. Только одно место я никак не могу понять... В общем, послушайте.

Сэмпай подключила колонку к плееру и нажала кнопку воспроизведения. Через короткую паузу зазвучала запись, качество которой трудно было назвать хорошим.

— Итак, Митиру-кун, ты как участник оргкомитета культурного фестиваля так много трудился, а теперь у тебя прямой путь к вступительным? — задала вопрос яркая девичья речь, смешанная с шумами. Голос Хинагаты Юи, знакомый по обеденным эфирам.

— А, нет. Вообще-то по рекомендации уже решено, куда я поступлю, — ответил Акаги-сэмпай. Если подумать, я давно не слышал его мягкий, андрогинный голос...

— Так что я собираюсь, как и раньше, наслаждаться школьной жизнью.

— Школьной жизнью? В смысле, любовью?

— ...Ну, да.

— Завидую-ю.

Хинагата Юи отозвалась каким-то особенно сладким голосом. Видимо, громкость была великовата: звук дребезжал.

— У тебя, похоже, всё хорошо. А вообще у меня тоже тут, в студии, есть кое-что, что напоминает о человеке, который мне нравится, и от этого я, знаешь, прям волнуюсь.

— А? Что-то, что напоминает о человеке, который тебе нравится? Интересно, что же.

Акаги-сэмпай сказал это, и повисла короткая пауза. Наверное, он оглядывал комнату. Но... запись и правда ужасная. На фоне постоянно слышался мелкий шум. Может, её записали на старом оборудовании радиорубки, а потом перевели в MP3, что-то вроде того.

И тут:

— ...М? Кажется, я нашёл что-то похожее...

Акаги-сэмпай, похоже, что-то заметил.

— А? Правда? Понял?

— ...Нет, но, наверное, всё-таки нет. Это вряд ли... Думаю, мимо.

— Э-э, правда? Но если это оно, я бы удивилась и, наверное, сильно занервничала.

— ...Правда?

Акаги-сэмпай спросил это выжидающим тоном.

— Тогда, кажется, я понял...

Из колонки послышалось сухое: «как-как».

— Ясно... Похоже, ты понял...

— Значит, угадал...

...Хм, понятно. Значит, в этот момент Акаги-сэмпай решил, что «человек, который нравится» Хинагате Юи, — это он сам... И с этого начался их роман на стороне...

— Вот так, — Сэмпай остановила плеер. — Общий ход событий, думаю, вы поняли. Хинагата на что-то намекнула, а Митиру, похоже, догадался. Но, думаю, вы тоже это почувствовали.

Она посмотрела мне в глаза.

— Вообще непонятно, что конкретно и как именно он понял.

— ...Да.

И правда, по этой цепочке ясно, что Акаги-сэмпай заметил её симпатию. Но что именно в студии стало подсказкой, понять было невозможно.

— Я сама ходила в студию, но ничего похожего не нашла. К тому же со дня эфира уже прошло время, вещи там наверняка поменялись... И всё равно мне очень хочется знать, что именно он увидел и как понял, что она к нему неравнодушна.

— ...Понятно.

— Поэтому прошу, — сказав это, Огиномэ-сэмпай встала и глубоко поклонилась. — Не могли бы вы выяснить, как Акаги Митиру понял, что к нему испытывают чувства?

— А, д-да...!

Я тоже невольно вскочил со стула. Нельзя же держать старшую ученицу в поклоне! Надо ответить...! Но, оглянувшись, я увидел, что Момосэ всё ещё сидит с опущенной головой. Нормальной реакции от неё ждать было нельзя...!

— ...П-понял!

Прижатый обстоятельствами, я рефлекторно ответил именно так.

— Детектив по разбитым сердцам Момосэ и помощник Цукумо... п-принимают вашу просьбу!

Когда Огиномэ-сэмпай ушла, я сидел в клубной комнате на «месте помощника». Снова обдумав ситуацию, в которой оказался, я схватился за голову.

Предложение Момосэ: «Давайте сделаем вид, что этого не было». Просьба Огиномэ-сэмпай. Я уже... не понимал, что делать. На меня свалились сразу две проблемы, и я не понимал, за какую хвататься первой.

Голова начала пульсировать. Лоб странно разогревался. Почему всё так вышло... Вот бы сейчас сбежать домой... Проснуться завтра после ночи сна, и чтобы всё снова началось как раньше, будто ничего не случилось... Но... я понимал, что такое желание не исполнится. Я прекрасно понимал, что это реальность.

К тому же Момосэ, на которую я украдкой посмотрел, с тех пор почти не шевелилась. Сейчас ждать от неё чего-то было бессмысленно. Значит, мне надо как-то справляться самому... Нельзя бесконечно пребывать в растерянности. Если я не придумаю хоть какой-то выход, всё станет только хуже... Я не хочу ещё сильнее усложнять ситуацию...

Я глубоко выдохнул, грубо взъерошил себе волосы и отчаянно заставил мысли двигаться. Для начала... вопрос о том, делать ли всё «как будто не было», нельзя решать прямо здесь и сейчас. Огиномэ-сэмпай мне жаль, но для меня эта проблема всё-таки куда серьёзнее. Она касается моего будущего с Момосэ. И именно поэтому я не хочу принимать решение в таком сумбурном состоянии.

Тогда... логичнее сначала заняться просьбой. Раз уж я её принял, заставлять Огиномэ-сэмпай долго ждать тоже нельзя...

— ...Момосэ.

Решившись, я заговорил с ней.

— Давай пока... займёмся расследованием.

Момосэ всё так же сидела на месте детектива, опустив голову. Она словно застыла, и я продолжил:

— Как обычно проведём опросы, слежку и раскроем дело... Наверняка нам есть о чём подумать, но... разве не лучше вернуться к этому после того, как просьба немного прояснится и мы успокоимся? Это важная вещь... Я не хочу решать её сгоряча...

...Да, надо решать проблемы по порядку. Сначала разобраться с просьбой, а уже потом спокойно подумать о наших дальнейших отношениях. Так вроде бы можно справиться, да и для ситуации, и для нас обоих это должно быть лучше всего. Но...

— Не знаю, — ответила она таким тихим голосом, что его едва можно было расслышать. — Я больше не хочу заниматься никаким детективом по разбитым сердцам. Делайте что хотите.

— ...

Отказ Момосэ оказался сильнее, чем я ожидал. Разумеется, я не рассчитывал на полное сотрудничество. Я понимал, что сам виноват: в такой ужасный момент единолично принял просьбу. Но мне казалось, что она всё же хоть немного учтёт ситуацию и поможет хотя бы по минимуму...

— ...Тогда, по-твоему...

Сдерживая головокружение и сглотнув, я начал:

— Что нам делать?.. Чего ты хочешь?..

— Ничего не хочу.

— ...Что это значит?

— То и значит. То, что мы любили друг друга, и то, что я влюбилась, я сделаю так, будто этого не было. С вами, сэмпай, мы снова станем просто старшим и младшей. Детектива по разбитым сердцам больше не будет. Вот и всё.

...От ощущения, что меня всё сильнее загоняют в угол, я снова почесал голову.

— ...Не говори так...

— Но вам, сэмпай, так ведь тоже станет легче.

— ...?

— Вы больше не будете мучиться из-за меня. Вам больше не придётся испытывать неприятные чувства.

...Я невольно замолчал. Это... возможно, правда. Если я отдалюсь от Момосэ, все недавние переживания и боль, наверное, станут легче. Тогда, может, правда надо сделать всё, что было, «как будто не было»?.. Правда ли это будет лучше для нас обоих?..

...Не знаю. Всё-таки сейчас я ещё не знал ответа. И именно поэтому я снова ясно понял, что именно нам сейчас нужно.

— ...Я понял, что ты чувствуешь, — я снова повернулся к Момосэ. — Но хотя бы... дай мне время.

Момосэ всё так же чесала волосы и смотрела вниз.

— Я хочу подумать: что делать с детективом по разбитым сердцам, что делать с нашими отношениями... Это важно, поэтому я никак не могу решить так быстро. А пока... можешь, пожалуйста, насколько возможно, вести себя как раньше?

Да. В такой ситуации, с головой, где всё перепуталось, я точно не хочу принимать решение. Чтобы прийти к нормальному выводу, к ответу, с которым можно согласиться... всё равно нужно время. Время, чтобы мы продолжали работу как раньше и спокойно всё обдумали.

Момосэ некоторое время молчала. Потом тихо выдохнула и хриплым голосом спросила:

— Ждать — это сколько? Я не смогу терпеть слишком долго.

...Да. Конечно. Бесконечно держать всё в подвешенном состоянии нельзя. Значит, мне, наверное, нужно предложить какой-то срок.

Я немного подумал.

— ...Тогда три дня.

И назвал минимальный срок, который она, как мне казалось, сможет принять.

— За три дня я дам ответ. Правда ли нам надо сделать вид, что ничего не было, я серьёзно подумаю и решу. Поэтому пока... я хочу, чтобы ты занималась со мной расследованием, как раньше.

Срок на грани, но, наверное, именно это и было реалистичным пределом... В последнее время Момосэ быстро закрывала просьбы. За три дня мы наверняка успеем закончить расследование Акаги-сэмпая, а у меня за это время будет возможность нормально подумать.

— А потом... если я пойму, что ты была права, я поступлю так, как ты сказала. Если решу, что нет, дай мне ещё раз с тобой поговорить. Как тебе?..

...Говоря это, я сам не понимал, что делаю. Сначала сам начал ссору, а теперь уже умоляю Момосэ о таком. Жалко и совершенно некрасиво.

...Если подумать, каждый раз, когда мы ссоримся, всё примерно так. Сначала я злюсь, потом Момосэ, словно в ответ, жёстко меня отвергает. А я, немного остыв, цепляюсь за неё...

— Хорошо, — Момосэ кивнула. Всё так же не глядя на меня. — Я подожду. Только три дня.

...Я с облегчением выдохнул. Хорошо. За это время мы сможем выбрать что-то куда лучше, чем решить всё сразу, под давлением. Но...

— Только... — её следующие слова меня ошеломили. — На расследование я пойду. Но думать не хочу. Сами делайте выводы, сэмпай.

***

Вечером того же дня.

Я лежал на кровати и чувствовал себя совершенно потерянным. В итоге убедить Момосэ после этого я не смог. Не смог добиться от неё обещания нормально заниматься расследованием. То есть мне придётся одному раскрыть просьбу Огиномэ-сэмпай. Придётся выяснить, как Акаги-сэмпай понял о чужой симпатии.

Голова болела режущей болью. Где-то в желудке поднималась тяжесть.

...Да это точно невозможно. Детективных романов я прочитал целую гору, но никогда не рассчитывал, что мне самому придётся вести расследование...

Во-первых, деятельность детектива по разбитым сердцам начала Момосэ. Меня она просто насильно сделала помощником, и я вовсе не горел желанием этим заниматься. Наоборот, мне даже казалось это неприятным, потому что оно отнимало время от изучения детективов. И всё равно... почему я оказался в такой ситуации...

И тут смартфон, оставленный на столе, протяжно завибрировал. Такая длинная вибрация... звонок. Неужели Момосэ?.. Почувствовав напряжение, я встал, взял телефон и посмотрел на экран. На нём высветилось... немного неожиданное имя.

«Входящий: Огиномэ Сатика»

...Огиномэ-сэмпай. Когда я принимал просьбу, мы обменялись контактами, чтобы можно было позвать её на отчёт. Похоже, она звонила по делу. Что случилось? Она что-то забыла сказать? С недоумением я нажал кнопку ответа.

— ...Алло.

— Алло, это телефон Нономуры?

Раздался голос Огиномэ-сэмпай.

— Да, всё верно.

— О, хорошо. Прости, что так поздно. Мне просто очень хотелось поблагодарить тебя за просьбу.

— ...А, да что вы!

Причина звонка оказалась неожиданно вежливой, и я невольно отозвался таким голосом.

— Не нужно специально благодарить...

Мне казалось, она человек чуть более простой и размашистый. Раз сама держится в стиле «обращайтесь ко мне сколько угодно!», то и к чужой помощи, думал я, относится без особых колебаний. А у неё, оказывается, есть и такая тонкая, учтивая сторона...

— Всё равно я была в затруднении, и вы очень помогли. Спасибо, что приняли просьбу.

— М-м... ну...

Мне стало как-то неловко, и я почесал щёку. Кажется, меня впервые так благодарят просто за то, что я принял просьбу...

— Ну, знаете, культурный фестиваль был правда очень классным. Я с поступления в старшую школу впервые так волновался от радости. Считайте это чем-то вроде благодарности за него.

— О, вот как. Это само по себе приятно! — голос сэмпай чуть оживился. — Когда мне говорят такое прямо, я чувствую, что старалась не зря.

Этот искренне радостный голос. Видимо, культурный фестиваль действительно был для Огиномэ-сэмпай важным событием.

— Кстати... кажется, Нономура, мы с тобой неплохо поладим, — совершенно естественно сказала она.

— ...Э?

— Я ещё когда просила о расследовании, подумала: с тобой почему-то легко разговаривать. Поводом, конечно, стала просьба, но мне было бы приятно, если бы мы и дальше хорошо общались.

— ...Правда?

— Когда всё успокоится, давай сходим куда-нибудь выпить чая. Я уже знаю, куда поступаю, так что можно после того, как просьба разрешится.

...Я почувствовал, как напряжённые до предела чувства слегка отпустили. Чтобы Огиномэ-сэмпай меня так приняла... я такого вообще не ожидал. Да ещё и на чай пригласила...

Хорошо, раз такая возможность, надо показать ей то кафе, куда меня раньше водила Кёдзигайя-сан. Оно дороговатое, но атмосфера хорошая, и чай правда вкусный.

— Да, обязательно сходим! Я знаю одно хорошее место!

— О, правда? Буду ждать. ...Кстати.

И тут голос Огиномэ-сэмпай изменился. Она заговорила серьёзно:

— Именно потому, что я так думаю, хочу кое-что сказать, Нономура. Нельзя доводить девушек до слёз.

...Голова, уже успевшая воспарить, мгновенно вернулась к реальности.

— Сегодня та девушка... Тиёда-чан ведь плакала, когда я пришла в клубную комнату?

...Значит, она всё-таки заметила. Что Момосэ плакала. И что виноват в этом я. Я и сам понимал, что в таком состоянии этого невозможно не заметить, но когда это подтверждается прямо, становится неловко.

— Да... Ну, всякое случилось...

— Раз всё дошло до такого, значит, вы в романтических отношениях?

— ...А-а. Ну... да.

Я немного колебался, но подтвердил. Мы собирались скрывать, что любим друг друга, от окружающих... но почему-то мне показалось, что этой девушке можно сказать.

— Не парень и девушка, правда... но вроде как у нас взаимные чувства...

— Понятно.

Сказав это, сэмпай задумчиво протянула:

— Помогать чужим разбитым сердцам — дело достойное, но свою любовь тоже надо беречь.

— ...Вы правы.

— Конечно, я не знаю ваших обстоятельств, поэтому ничего уверенно сказать не могу... И, может, не мне говорить, раз я сама попросила о расследовании, хотя немного поняла, что у вас там сложная ситуация...

— ...А, нет, просьбу я принял по собственной воле, так что вам не нужно переживать.

— Если ты так говоришь, мне легче... В общем, это не совсем компенсация, но если я могу чем-то помочь, я всегда выслушаю. Раз вы помогаете мне, я тоже хочу поддержать тебя там, где смогу. Если захочется кому-нибудь рассказать, говори.

...Это было обнадёживающе. Она, в отличие от Сихори, не стала бы вести разговор с ехидством, а прямо сказала бы мнение, которое правда может пригодиться. Возможно, в какой-то момент стоит серьёзно с ней посоветоваться...

— Тогда я, пожалуй, воспользуюсь вашим предложением и как-нибудь поговорю... Я правда довольно сильно запутался...

— Да, положись на меня. Я в таких вещах неплоха.

— Спасибо...!

— Ах да, ещё по расследованию... — Огиномэ-сэмпай тихо кашлянула. — Я договорилась, чтобы вы могли осмотреть студию радиокружка. Сказала: «Мои знакомые хотят посмотреть студию, покажите им, пожалуйста». Так что...

И тут её голос впервые болезненно дрогнул.

— ...Я доставляю вам хлопоты, но... пожалуйста.

...Нельзя халтурить, подумал я. Да, проводить расследование в одиночку страшно. Если сказать прямо, я совершенно не уверен, что справлюсь. И всё равно... когда я ясно услышал, что Огиномэ-сэмпай, та самая собранная и гордая Огиномэ-сэмпай, страдает, мне захотелось как-то оправдать её надежду. Захотелось сделать для неё всё, что могу.

— ...Предоставьте это мне, — эти слова сами сорвались с губ. — Я попробую. Как-нибудь справлюсь.

***

— ...С-слушай.

На следующий день. Момосэ пришла в клубную комнату раньше меня и молча сидела на «месте детектива». Я осторожно заговорил:

— Давай пока... сходим посмотреть студию радиокружка... Сегодня после уроков у них вроде нет занятий, так что если попросить участника, нам покажут...

...Честно говоря, я боялся, что сегодня Момосэ вообще не придёт. Мы ведь так жёстко поссорились. Никакой гарантии, что она сдержит обещание подождать три дня, не было... В прошлом после ссоры она и правда переставала приходить в клуб.

Волосы растрёпаны, лицо бледное — её состояние, судя по виду, было почти худшим из возможных. Но уже одно то, что она всё-таки здесь, принесло мне облегчение.

— ...

Момосэ молча встала со стула, взяла телефон и вещи и начала собираться к выходу. Похоже, пойти со мной она всё-таки собиралась. Но, резко взъерошив волосы, она тихо сказала голосом, будто подавляла эмоции:

— Когда успели?

— ...М?

— Когда вы успели договориться посмотреть студию?

— ...А, ну. Вчера вечером Огиномэ-сэмпай звонила... Сказала, что договорилась со знакомым из радиокружка.

— ...

На мой ответ Момосэ ничего больше не сказала. Она быстро вышла из клубной комнаты и направилась к радиорубке.

...Да что с ней. Сама спросила и тут же...

— Эй, подожди немного...

Вздохнув, я мелкой рысью поспешил за её спиной. Правда, что у неё в голове...

***

— Тогда ключ потом верните, ладно!

Поблагодарив девушку из радиокружка, которая сказала это, мы с Момосэ вошли в будку внутри радиорубки. Похоже, именно здесь ученики-ведущие разговаривали, а в расположенной снаружи аппаратной звук настраивали и затем пускали по школе. Акаги-сэмпай и Хинагата Юи наверняка вели тот эфир здесь.

Я окинул помещение взглядом. В отличие от обычного класса, все стены были покрыты звукоизоляцией. Правда, по ощущению живого беспорядка оно не слишком отличалось от других кабинетов. Тут было полно разномастных вещей: доска и объявления о трансляциях, чей-то принесённый кактус в горшке, книжный шкаф. На деревянном столе для ведущего валялись микрофоны, наушники, вкладыши, сценарии.

— Думал, тут будет чуть аккуратнее...

Момосэ не ответила. Вздохнув, я ещё раз осмотрел узкую комнату.

...То есть мы сюда пришли, но что дальше делать?.. Как вообще вести расследование? Для начала, ничего, что сразу напоминало бы Акаги-сэмпая, например его фотографию, я не видел. Ну да, если бы тут было что-то настолько очевидное, Огиномэ-сэмпай не стала бы обращаться к нам.

Значит, нужно думать на шаг глубже. Но как именно — я вообще не понимал. За всё время нашей работы я ни разу по-настоящему ничего не додумывал сам. Понимание фактов я полностью оставлял Момосэ, а сам занимался записями и заботой о клиентах.

Если бы это была Момосэ... о чём бы она думала в такой момент? Она всё так же стояла с мрачным лицом и опущенным взглядом.

— ...Момосэ?

Поставив на крошечную надежду, я позвал её.

— Глядя на всё это... ты что-нибудь заметила?

Может, по настроению она всё же что-нибудь подскажет. Даже если не собирается сотрудничать, вдруг даст хотя бы намёк, если что-то пришло ей в голову. Но...

— Нет, — Момосэ только это и сказала, даже не повернув ко мне взгляда.

Всё-таки на неё положиться не получится... Я почесал волосы и глубоко выдохнул. Ладно... попробую хотя бы составить список всего, что есть в студии. Записывать я умею, потому что всегда этим занимался. Конечно, вещь, ставшая подсказкой в тот день, могла уже исчезнуть из комнаты, но это всё равно лучше, чем ничего.

Я достал из нагрудного кармана блокнот, подошёл к ближайшему книжному шкафу и начал переписывать все названия книг. Судя по всему, там стояли и книги о радиовещании, и совершенно посторонние журналы, и манга — личные вещи участников кружка.

А Момосэ рассеянно смотрела на это у меня за спиной.

— ...

Неловко. Что это вообще за атмосфера. Мы вдвоём с человеком, с которым только поссорились, молча стоим в радиобудке... Если уж всё должно было быть так, лучше бы я пришёл сюда один. Было бы куда легче, чем с человеком, который вроде бы рядом, но только наполовину. Она могла бы хотя бы разговаривать... Почему она такая упрямая...

Внутри будки звучал только мой карандаш, скользящий по бумаге.

...Если подумать, Момосэ вообще никак не показывает, чего хочет. И вчера тоже. Я нормально объяснил, почему разозлился, а Момосэ лишь сказала, что говорить бесполезно, и ничего не рассказала. Так ситуацию невозможно улучшить, только тревога растёт. Даже во время ссоры такое отношение всё-таки слишком.

— ...Слушай, Момосэ.

Мне стало невыносимо продолжать молчание, и я снова обратился к ней:

— Можешь записать то, что есть с той стороны?

— ...

— Я понимаю, что тебе неприятно, но ведь ещё неприятнее тратить время впустую. Просто называй по одному предметы, которые там лежат.

Да. Если это поможет закончить быстрее, Момосэ, может, согласится. Её голос я запишу на телефон, и неловкое молчание тоже исчезнет. Два зайца одним ударом.

— Достаточно просто называть? — спросила Момосэ, не глядя на меня.

— Ага.

— Понятно.

Не скрывая выражения «делаю через силу», она подошла к столу. Похоже, когда интересы совпадают, она всё же худо-бедно слушается. Я достал из кармана смартфон, открыл приложение записи, включил его и положил на стол.

— Сценарий вчерашнего эфира, механический карандаш Pilot, красная шариковая ручка Mitsubishi, коробка салфеток...

Момосэ начала вслух называть всё, что попадалось ей на глаза. Её высокий и слегка хрипловатый голос проливался в тесное пространство и исчезал.

...Да, кажется, так атмосфера стала немного мягче. И с таким темпом мы, наверное, довольно быстро опишем всё помещение.

— Два микрофона Uni-Pex, два фейдера Tomoca, две пары наушников MCR...

Я снова повернулся к книжному шкафу и продолжил переписывать названия.

— ...

Записывая слова в блокнот, я снова задумался. Стоит ли нам сделать нынешние отношения «как будто не было»? Стоит ли отказаться от взаимной любви и вернуться к «обычным старшему и младшей»?

...Вообще, чем нынешняя недооформленная связь отличается от «обычных старшего и младшей»? Мы перестанем прижиматься друг к другу, держаться за руки? Перестанем ждать чего-то, волноваться, тревожиться и ранить друг друга?..

...Я не понимаю. Не понимаю, но если от этого нынешнее положение улучшится... если мне больше не придётся чувствовать всё это, то, наверное, предложение «сделать как будто не было» звучит довольно убедительно...

— ...

Я грубо почесал волосы. Может, и правда надо поступить так, как говорит Момосэ? Может, так будет лучше для нас двоих? Тогда... почему я так сопротивляюсь этой мысли?..

Примерно за полчаса мы закончили список всех предметов в студии. В блокноте ушло около пяти страниц, и файл с голосом Момосэ, перечислявшей вещи, получился довольно тяжёлым... но зато пробелов в записи быть не должно.

А сейчас... Я сидел на «месте помощника» в клубной комнате и отчаянно думал. На книжной полке было около тридцати книг. Оборудования и разных принадлежностей — двадцать с лишним предметов. Плюс ещё примерно пятнадцать вещей вроде использованных сценариев и, похоже, личных предметов.

И ни одна из них не напоминала Акаги-сэмпая. Судя по эфиру, Акаги-сэмпай понял ответ почти сразу после подсказки. Значит, «это» должно довольно просто связываться с ним. Что-то, что понятно с первого взгляда или после короткого размышления. Более того, в студии оно наверняка бросалось в глаза. И всё равно... ничего подходящего не было.

— ...

Я мельком посмотрел на Момосэ. С растрёпанными волосами и дурным цветом лица она неподвижно сидела, опустив голову. Раз она даже любимую мангу для девушек не читала, значит, Момосэ тоже о чём-то тревожилась и страдала.

Но даже такой её вид вызывал во мне раздражение. Она могла бы хотя бы помочь. Могла бы хотя бы что-нибудь посоветовать. Мне тоже тяжело, но я всё равно отчаянно думаю. Почему она сидит и молчит вот так?

В наушниках, подключённых к смартфону, звучал голос Момосэ, перечисляющей предметы из студии.

— ...Ха-а.

Вздохнув, я закрыл блокнот.

— Завтра... пойдём на слежку.

Не ожидая ответа, я сказал это почти как реплику самому себе.

— Дальше так думать бесполезно. Для начала надо разок посмотреть на Хинагату Юи вживую.

— Понятно, — ответ Момосэ, который всё-таки прозвучал, был совершенно чужим.

***

На следующий день после уроков. Второй этаж северного корпуса, где тянулись классы третьегодок. Заметив нас с Момосэ, Огиномэ-сэмпай с улыбкой пошла прямо к нам.

— Привет.

— Прости, что заставляю вас даже на такую слежку ходить.

— Нет, для нас это обычное дело! — я покачал головой и улыбнулся ей в ответ. — Наоборот, мы вам очень благодарны за помощь...

Вчера вечером Огиномэ-сэмпай снова позвонила и спросила, как продвигается расследование. Я объяснил, что мы сходили в студию, но особого результата не получили, а завтра планируем слежку. Тогда она немного подумала и сказала: «Я тоже хочу присутствовать».

— Митиру и Хинагата каждый день до позднего времени занимаются в классе. Если вы двое будете торчать в коридоре третьегодок, это покажется подозрительным, так что сделайте вид, будто пришли ко мне.

Понятно, логично. Если ученики других классов без дела простоят в коридоре, на них точно будут коситься. К тому же классы третьегодок сейчас, после общего экзамена и с началом вступительных в отдельные университеты, были довольно пустыми. Мы наверняка бросались бы в глаза. Так что я воспользовался предложением Огиномэ-сэмпай и попросил её присоединиться к слежке.

Мы подошли к классу 3-10, где учился Акаги-сэмпай. Огиномэ-сэмпай встала там, где её не было видно из класса, а мы с Момосэ расположились рядом. С этой позиции мы могли наблюдать за Акаги-сэмпаем и Хинагатой, не вызывая подозрений.

Я посмотрел в класс. Среди нескольких оставшихся учеников у окна сидел Акаги-сэмпай. Напротив него стояла и о чём-то разговаривала ученица с чёрными волосами средней длины... Наверное, это и была Хинагата Юи. Похоже, она общалась с Акаги-сэмпаем, который уже закончил со вступительными.

— ...Ну как? Видно?

— Да, отлично...

На сдержанный вопрос Огиномэ-сэмпай я тихо кивнул.

— Спасибо, вы очень помогли.

...Пока мы переговаривались, Момосэ всё так же стояла, опустив голову, и даже не шевелилась. Между мной и Огиномэ-сэмпай она просто замерла, будто терпела боль.

...Возможно, эта ситуация и правда причиняла ей боль. И мне тоже её присутствие мешало нормально успокоиться.

...Ладно. Сейчас думать о ней бессмысленно. Я вернул внимание к Акаги-сэмпаю и Хинагате Юи. Акаги-сэмпай по-прежнему производил чуть девичье впечатление, а Хинагата Юи выглядела весёлой и открытой.

Если подумать, хотя я почти два года слышал её голос, в лицо увидел впервые. Макияж был безупречным, но не кричащим, ногти — простые и милые, юбка — коротковатая. Когда она, говоря что-то вроде «Ну-у, хватит уже!», касалась Акаги-сэмпая, возникало впечатление: вот это уровень женственности... По характеру она, пожалуй, была полной противоположностью энергичной Огиномэ-сэмпай.

— ...Ах да, — сэмпай снова заговорила. — Я попросила того знакомого и получила все MP3 с эфирами, где говорит Хинагата, какие только удалось достать. Почти весь архив. Вместе с выпуском, где был Митиру, отправлю тебе по почте.

— ...Спасибо. Это очень поможет...

— Ещё Хинагата во время культурного фестиваля устраивала открытую запись обеденного эфира, и листовку, похоже, писала сама. Я решила, что чем больше информации, тем лучше, и достала её. Держи.

Сказав это, сэмпай вынула из кармана лист и протянула мне. Я принял бумагу формата B5 из её руки, вытянутой через Момосэ, и быстро просмотрел. Понятно: текст был написан милым девичьим почерком и больше походил на письмо друзьям, чем на объявление.

«Радиокружок — открытая запись☆

Привет, все наслаждаетесь фестивалем~??

С вами ХНГТ, то есть Хинагата Юи, ведущая WEDNESDAY обеденного эфира радиокружка!!

Представляете! Мы, радиокружок, с 2:30 дня на сцене спортзала устраиваем открытую запись!

В отличие от обычного вещания, там можно будет зажечь вместе со всеми, так что приходите обязательно!»

...Понятно, радиокружок занимался и таким... В тот день мы расследовали просьбу Сунакавы-сэмпая, поэтому я вообще этого не заметил. И этот текст... Раньше в рамках расследования мне приходилось читать гяру-письмо, но здесь был другой, тоже своеобразный стиль. Он довольно легко читался, но при этом в нём просачивалась девичья милота. Снова высокий уровень женственности...

— Спасибо, — сказав это, я убрал листовку в карман. — Потом в клубной комнате внимательно прочитаю.

После этого слежка ещё какое-то время продолжалась. Двое по-прежнему занимались и при этом как-то слишком мило друг с другом общались. Честно говоря, со стороны вообще не ощущалось напряжения перед вступительными, и я даже подумал, что это как-то сомнительно.

Когда приблизилось время расходиться по домам, они убрали учебники и начали собираться. Нельзя было допустить, чтобы они столкнулись с Огиномэ-сэмпай. Мы молча переглянулись и временно переместились в южный корпус, подальше от чужих глаз.

— Спасибо вам за сегодня, что помогли...

На лестничной площадке, куда мы пока добрались, я поклонился. Огиномэ-сэмпай рассмеялась: «Да что ты».

— Это я попросила о расследовании, так что помогать естественно. Наоборот, это вам спасибо.

Потом она повернулась к молчавшей Момосэ.

— Тиёда-чан, тебе тоже спасибо.

И ещё раз улыбнулась.

...Наверное, она старалась позаботиться о Момосэ, которая до сих пор не произнесла ни слова. Сэмпай знала, что мы с Момосэ в ссоре, и, возможно, хотела как-то смягчить атмосферу.

— ...

Момосэ не отреагировала ни на миллиметр и только чесала растрёпанные волосы.

— Недавно мы с Нономурой договорились после этого расследования сходить вместе выпить чая.

Сэмпай терпеливо продолжила и заглянула Момосэ в лицо.

— Тиёда-чан, пойдём с нами. Я хочу нормально отблагодарить. Конечно, угощу.

— ...Не пойду, — хриплым голосом ответила Момосэ. — Идите вдвоём.

...От её поведения я остолбенел. Она так обращается не только со мной, но и с сэмпай... С человеком, который вообще не виноват в нашей ссоре. С человеком, который заботится о ней, она говорит так грубо.

Голову обдало жаром. Злость на Момосэ поднялась во мне рефлекторно.

— ...Вот как, — Огиномэ-сэмпай с растерянным лицом неловко рассмеялась. — Похоже, она меня невзлюбила...

— ...Момосэ, — не выдержав, я повысил голос. — Хватит уже... Почему ты так говоришь?

Момосэ молчала, всё так же опустив взгляд.

— Со мной ладно, но с клиентом так нельзя.

— Эй, Нономура...

— Всё нормально, сэмпай. Если она это в себе не исправит, ей самой будет тяжелее всех.

Сказав это, я повернулся к Момосэ.

— Слушай, тебе такое просто прощают, потому что вокруг добрые люди. Если нормально подумать, в жизни с таким далеко не уедешь. Подумай, что чувствует человек, с которым так обращаются. Хотя бы минимально реагируй.

...Момосэ обеими руками грубо взъерошила волосы.

— Ну вот, извинись перед сэмпай.

Сказав это, я взял Момосэ за плечи.

— Идти на чай или нет — решай сама. До этого я тебя не заставляю.

Я развернул её лицом к Огиномэ-сэмпай.

— Просто нормально извинись.

Но Момосэ оттолкнула мои руки.

— ...Дурак, — тихо пробормотав это, она внезапно сорвалась с места.

— Э-эй!

Я поспешно окликнул её, но она не остановилась, быстро завернула за угол коридора и исчезла.

...Да что с ней. Правда, что это вообще такое...

— ...Прости.

Огиномэ-сэмпай виновато посмотрела на меня.

— Из-за того, что я сказала лишнее, всё стало ещё сложнее...

— ...Нет, всё нормально.

Я выдохнул.

— В этот раз виновата просто она. Правда, простите. Показали вам неприглядную сцену...

...Наверняка Огиномэ-сэмпай тоже стало неприятно. Она пыталась проявить заботу и получила такое отношение. Тут можно и разозлиться, и забеспокоиться.

— Но не переживайте, расследование я продолжу.

Чтобы хотя бы минимально сгладить ситуацию, я добавил:

— Так что правда всё нормально!

— ...Спасибо.

Сэмпай снова растерянно улыбнулась.

— Только всё же... свою любовь тоже берегите, ладно?

И обеспокоенно свела свои сильные брови.

***

Когда я вернулся в клубную комнату, вещей Момосэ уже не было. Похоже, она ушла домой раньше. Делать было нечего: я впервые за долгое время пошёл домой один, добрался, вернулся в комнату, бросил вещи и лёг на кровать.

Так закончился второй день из трёх, которые она обещала ждать. Завтра я должен дать ответ. Тихо вздохнув, я понял, что «ответ» внутри меня уже почти определился.

Продолжать эти отношения бессмысленно. Мы только мучаем друг друга. Значит, нам остаётся отдалиться.

Эти два дня я думал серьёзно. Вспоминал отношения с Момосэ и до бессонницы размышлял, как нам поступить. Тревога и сопротивление перед тем, чтобы «сделать вид, что ничего не было», до сих пор не исчезли. И всё равно, если смотреть на то, что происходит между мной и Момосэ в последнее время, я уже никак не мог сказать, что «оставаться как есть» — лучший вариант.

Я повернулся на бок и увидел шарф, висевший на стуле у письменного стола. Подарок, который Момосэ вручила мне на Рождество. Тогда было весело. Тогда я правда думал, что дальше у нас с Момосэ будет одно счастье.

А теперь я был совершенно измотан. Тем, что меня шатает из-за характера Момосэ. Тем, что я мучаюсь из-за неё. Тем, что всё время думаю о наших отношениях. Всё это... решится, если мы просто вернёмся к «обычным старшему и младшей». Если так, мне остаётся честно принять предложение Момосэ. Наверное, именно это и будет правильно.

— ...

Вдруг что-то пришло мне в голову. Я включил компьютер, открыл браузер и стал просматривать список своих дневников: конец ноября прошлого года, примерно то время, когда признался Момосэ.

Конечно, записей, где я прямо сообщал об этом, не было. Даже тогда дневник, как и раньше, состоял в основном из впечатлений о романах и записей о пустяковой повседневности.

Но... всё равно в тексте местами проступал какой-то приподнятый оттенок, и от этого стало странно грустно. Всего два месяца... Неужели отношения могут так сильно измениться за такой короткий срок... Тогда я правда думал, что это чувство будет длиться вечно. И даже сказал это Момосэ.

В груди болело. Поднималось сожаление. И всё же я не мог закрыть компьютер. Встретиться лицом к лицу с этой болью — наверное, моя последняя обязанность.

Потратив примерно полчаса на чтение собственных дневников, я затем ввёл в строку поиска Профбука «Хинагата Юи» и нажал кнопку. Если у неё был Профбук, сейчас мне хотелось проверить кое-что. Через несколько секунд загрузки результатов появился один подходящий аккаунт. Аккаунт самой Хинагаты Юи, за которой мы только недавно следили.

Я стал по одному читать её дневники. Повседневные записи были написаны тем же стилем, что и листовка, которую дала Огиномэ-сэмпай.

«Совсем скоро стартуют вступительные в частные вузы! ТКНК-сэнсэй объяснил мне современную историю, с которой я мучилась, так что теперь, наверное, вся программа повторена☆»

Такие короткие записи выкладывались по многу раз в день. И под каждой Акаги-сэмпай прилежно оставлял комментарий.

«Молодец! Если ты так всё закрепила, то в желаемый вуз уже почти точно пройдёшь. Осталось немного, давай постараемся вместе!»

...Как я и думал. В сети они флиртовали не меньше, чем в реальности. Я хотел увидеть именно это — то, как должна выглядеть нормальная пара. Да, пара вообще-то должна быть такой. Двое должны смотреть вперёд, поддерживать друг друга и думать друг о друге. Мы с Момосэ такими не стали. Только сомневались, проверяли, ранили друг друга... и страдали.

— ...Ха-а.

Посмотрев в потолок, я ещё раз укрепился в решении. Всё-таки надо принять предложение Момосэ. Вернуть отношения назад. И деятельность детектива по разбитым сердцам закончить на этой просьбе. Именно это будет лучшим выбором для нас с ней.

— ...

Голова пульсировала. В груди было пусто, будто в ней пробили дыру. Глубокие размышления пока отложим. Посмотрю записи друзей и одноклассников. Ещё немного — и я эмоционально не выдержу.

Несколько кликов, и на экране открылась главная страница моего аккаунта. Я выбрал из новых обновлений одно, которое попалось на глаза, и вывел его на экран.

Кёдзигайя-сан и сегодня аккуратно и кратко записала школьные события. Вот такой, наверное, и должен быть правильный дневник. Нормальная запись прожитых дней, похожая на недавний дневник кружка киноведения. Через десять лет прочитаешь и почувствуешь приятную ностальгию. К тому же меня порадовало, что в её записи упоминалась «Нисио Рин». Недавно эти бывшие лучшие подруги полностью разошлись из-за любовных проблем. И всё же, похоже, их связь понемногу восстанавливалась.

Затем я открыл аккаунт Миясиро Юто-куна, который был объектом прошлого расследования. После того дела я периодически проверял его страницу: мне было интересно, не упал ли он духом и чем занимается.

Честно говоря, сразу после завершения просьбы казалось, что он приуныл. Но в последнее время он вроде наконец начал приходить в себя, и записи снова становились строгими, музыкальными.

Например:

«Мне кажется, слабое место нашего оркестра — расхождение в высоте. Когда мы настраиваемся по B, всё нормально совпадает, а стоит попробовать подстроиться по другим звукам, например по C, — вообще не сходится. Так нет смысла. Дело, конечно, и в технике, но каждому нужно тренировать слух и учиться гибко попадать в высоту на всех звуках.»

Хм. Высота — это, наверное, высота звука. Значит, они стараются лучше попадать в ноты.

— ...

...Да. Рад, что у всех вроде всё хорошо. И Акаги-сэмпай с Хинагатой, и Кёдзигайя-сан, и Миясиро-кун — все держатся. Думаю, для меня лично это тоже очень радостно.

А я сам завтра тоже приму решение, чтобы идти вперёд. Да, это всего лишь решение, которое вернёт нас с Момосэ к правильным отношениям. Не шаг назад и не бегство. Значит, мы никак не несчастны.

И именно в этот момент, глядя на экран компьютера, я вдруг понял кое-что. Это... может быть...

Я поспешно открыл сумку и достал блокнот. Полный список вещей в радиобудке: то, что записал я, и то, что вслух перечисляла Момосэ. Быстро просмотрев его, я нашёл «что-то похожее». Затем я поискал в интернете одно слово, открыл нужный список и сопоставил его с одной строкой из моего перечня.

— ...Понял, — невольно пробормотал я дрожащим голосом. — Я... раскрыл дело...

Да, именно благодаря «этому» Акаги-сэмпай понял, что Хинагата Юи к нему неравнодушна. «Это» наверняка было в студии сразу после культурного фестиваля и должно было броситься в глаза во время эфира. А он... Акаги-сэмпай, который регулярно переписывался с Хинагатой Юи, наверняка сразу понял бы значение.

Хотелось бы ещё немного доказательств... Точно, тот странный звук на записи должен стать уликой.

...Да, сколько ни думай, ошибки нет. Сколько ни проверяй, ошибки нет. Вот ответ на просьбу Огиномэ-сэмпай...

— ...Надо написать.

Кружась от мысли, что я сам довёл расследование до конца, я начал набирать письмо Огиномэ-сэмпай.

***

— Э-э, ну, я, в общем, смог решить просьбу...

На следующий день после уроков. В клубной комнате. Я вызвал Огиномэ-сэмпай и начал именно так, сидя на «месте детектива».

— Пока расследовал, как-то вдруг осенило, вот... ну...

Я вроде подготовился, но не мог выстроить рассказ по порядку. Я занервничал: как Момосэ у меня не выйдет... Но Огиномэ-сэмпай слушала меня с серьёзным лицом.

— Понятно... Спасибо. Тогда дай мне услышать результат...

— Хорошо...

Сказав это, я один раз кашлянул... и посмотрел на Момосэ. Она сидела на «месте помощника», положив руки на колени, и неподвижно смотрела на стол.

Сегодня Момосэ, как обычно, пришла в клубную комнату раньше меня. После вчерашнего я думал, что уж теперь она точно может не явиться, но, видимо, потому что это был «третий день» ожидания, она не нарушила обещание...

Правда, волосы у неё были растрёпаны сильнее, чем я когда-либо видел, а лицо — совершенно синее. Под глазами лежали тёмные круги. Может... прошлой ночью она вообще не спала.

После этого... после отчёта председателю я должен сказать ей: «Давай вернёмся к обычным старшему и младшей.»

Как Момосэ примет мои слова... Что почувствует и как отреагирует?

— ...Эм, тогда объясняю.

Я кое-как переключил мысли и повторил в голове результат расследования. Сначала нужно сообщить вывод Огиномэ-сэмпай.

— ...С чего бы начать. В общем, в этот раз я осмотрел студию, куда вы договорились нас пустить, потом провёл вчерашнюю слежку и изучил листовку с Профбуком. Из этого я понял обстоятельства. И для начала про осмотр студии...

Сказав это, я достал из кармана формы «список вещей в студии».

— Вот так я выписал всё, что там было... ой.

Бумага выскользнула из рук и чуть не упала. Огиномэ-сэмпай поймала её в воздухе и положила на стол.

— Простите... В общем, получился такой список. Всего... около семидесяти предметов, наверное.

— Ого, ты столько написал. Немало труда вложил...

Огиномэ-сэмпай скрестила руки и начала просматривать список.

— Но... даже если тут столько всего, вроде ничего подходящего нет. Ничего, что явно напоминало бы Митиру...

— Да, — я кивнул. — Сначала я тоже так подумал. К тому же предметов много, каждый проверять трудно. Но...

Я снова сунул руку в карман формы и вытащил листовку с культурного фестиваля, которую недавно дала сэмпай.

— ...Если взять вот это за основу... то есть как подсказку, кое-что становится понятно.

— Хм... — кивнув, сэмпай взяла у меня листовку и снова посмотрела текст. — Да, стиль и правда необычный. Неудивительно, если в нём спрятана подсказка. На что именно ты опирался?

— На запись имени.

Сказав это, я показал на листовку и объяснил:

— Вот тут она свою фамилию «Хинагата» записывает как «HNGT», видите? Похоже, Хинагата Юи любила так писать имена. Ну... будто оставлять одни согласные.

— Хм. Если «Нономура», то «NNMR», если «Тиёда», то «CYD», в таком духе?

— Да... А, точно, в Профбуке Хинагата Юи тоже этим пользовалась, так что, похоже, ей правда нравилась такая запись.

— Понятно. И как эта запись связана со списком?

Сказав это, Огиномэ-сэмпай снова посмотрела на перечень.

— Ничего вроде «AKG» или «MCR» я тут не вижу...

— Да, — я кивнул. — И вот ещё я взял за подсказку запись участника духового оркестра, которую случайно увидел в Профбуке. Сейчас покажу...

Неуклюже включив смартфон, я открыл браузер и вывел дневник Миясиро-куна.

«Мне кажется, слабое место нашего оркестра — расхождение в высоте. Когда мы настраиваемся по B, всё нормально совпадает, а стоит попробовать подстроиться по другим звукам, например по C, — вообще не сходится.»

— Я сначала почти не обратил внимания и пролистал, но если читать внимательно, тут есть непонятное место. Вот эти B и C.

— ...Да, и правда не очень понятно.

— Там ещё «высота» и «настройка» всякие, я в этом не разбираюсь, но раз речь о том, сходится звук или нет, то, наверное... это названия звуков. И тут я немного зацепился.

Я посмотрел Огиномэ-сэмпай в глаза.

— Потому что... звуки же обычно «до-ре-ми-фа-соль-ля-си-до»...

— ...М-м.

Огиномэ-сэмпай погладила подбородок.

— Ну, в школе учат так. Но в гитарных аккордах есть, например, «A major», значит, буквенная запись тоже бывает...

— ...

...А, точно. И так говорят. Я вообще-то собирался сейчас с размахом сообщить ошеломляющий факт, но старт вышел слегка сбитым...

— Д-да, именно... В общем, есть и другие способы обозначения высоты. В духовых оркестрах, похоже, используют буквы с немецким произношением. Поэтому «C» — это «до». А «B» — это си-бемоль, на полтона ниже «си». И тогда я понял... Радиооборудование ведь необязательно сделано в англоязычных странах.

— ...А-а.

Огиномэ-сэмпай издала низкий звук понимания.

— И в списке действительно была вещь с названием фирмы, похожей на немецкую. Я попросил в радиорубке одолжить её и сейчас покажу.

Порывшись в сумке, я достал у участника радиокружка с большим трудом одолженную «эту» вещь и протянул Огиномэ-сэмпай.

— Вот она. «Наушники MCR».

Сказав это, я показал председателю логотип, наклеенный на поверхность амбушюры.

— Здесь есть логотип производителя: «MCR». MCR... То есть в системе записи имени Хинагаты Юи это соответствует «Митиру».

— ...

Чуть нахмурившись, Огиномэ-сэмпай легко провела пальцем по логотипу.

— То есть, по-твоему, Акаги-сэмпай из-за этого понял, что Хинагата Юи к нему неравнодушна... Понятно.

Сэмпай кивнула. Она вроде бы приняла объяснение, но по виду до конца не прочувствовала.

— ...Эм, если вам пока не хватает уверенности, есть ещё один аргумент. В MP3 с эфиром того дня, который вы мне отправили, есть кусок, который я хочу, чтобы вы послушали.

Сказав это, я заранее перемотал запись на нужное место и нажал воспроизведение.

— Э-э, правда?

Голос Хинагаты Юи полился из нижнего динамика смартфона.

— Но если это оно, я бы удивилась и, наверное, сильно занервничала.

— ...Правда?

— Тогда, кажется, я понял...

И в этот момент из динамика прозвучало: «как-как».

— Ясно... Похоже, ты понял...

— Значит, угадал...

Я остановил воспроизведение.

— Вот здесь сухой звук, похожий на шум.

— Да...

— Это вот этот звук.

Сказав это, я ногтем постучал по наушникам рядом с логотипом. Раздалось то самое «как-как», совершенно такое же, как на MP3.

— После слов «кажется, я понял, что указывает на любимого человека» Акаги-сэмпай постучал по этому логотипу и показал Хинагате-сан. Поэтому Хинагата-сан и сказала: «Похоже, ты понял». Вот как, думаю, всё здесь происходило.

— ...Понятно.

Огиномэ-сэмпай глубоко выдохнула.

— Похоже, ошибки нет...

— ...В общем.

Положив наушники на стол, я снова посмотрел Огиномэ-сэмпай в глаза.

— Эм... вывод такой: Акаги-сэмпай понял о симпатии Хинагаты Юи благодаря логотипу на наушниках.

— ...

Огиномэ-сэмпай молча почесала волосы. Потом один раз прикусила губу.

— А-а, значит, вот оно как!

И с широкой улыбкой сказала:

— Он из-за такой мелочи понял чужие чувства! Ясно. Теперь я наконец смогу закончить эти отношения без недосказанности!

...Голос Огиномэ-сэмпай, как всегда, звучал широко и смело. Но в следующую секунду из её глаз хлынули слёзы.

— Вот как! Значит, вот как!

— С-сэмпай...

Я невольно позвал её, и Огиномэ-сэмпай вытерла глаза рукавом формы.

— Нет... прости!

На лице у неё появилась улыбка, явно выдавленная силой.

— Было много неприятного... Я часто злилась на него, мы много ссорились... и конец вышел худшим из возможных...

Ещё одна слеза скатилась из её глаза.

— И всё равно я его любила.

В следующий миг лицо Огиномэ-сэмпай исказилось. Брови страдальчески сошлись, из глаз падали слёзы, губы мелко задрожали. Перед этим выражением... перед её «слабостью», которую я видел впервые, я даже слова произнести не смог.

— ...Не хочу, — сказала председатель Огиномэ дрожащим голосом. — Мне грустно... больно... почему всё так вышло...

...И только здесь я впервые по-настоящему понял. Огиномэ-сэмпай... была влюблена. За её смелыми словами и поступками этого не было видно, но она тоже была просто влюблённой девушкой. И эта любовь сейчас здесь закончилась.

— Но... — сказав это, она ещё раз повернулась к нам. — Спасибо...

Огиномэ-сэмпай снова насильно улыбнулась. Дрожащим голосом она продолжила:

— Теперь я смогу спокойно идти дальше.

Она поднялась со стула и глубоко поклонилась. Я тоже поспешно встал.

— Я потом вас отблагодарю. Вы правда помогли. Давайте ещё найдём время и спокойно поговорим. Пока.

— А, да... Берегите себя.

Сэмпай развернулась и вышла из клубной комнаты.

Я больше не смог окликнуть её в спину. Чтобы эта девушка показала такое лицо. Чтобы она, всегда гордая, всегда улыбавшаяся, пролила такие слёзы. Наверное, Огиномэ-сэмпай правда любила Акаги-сэмпая. Как она и говорила, они, вероятно, не слишком сходились характерами. Наверное, часто ссорились. И всё равно она продолжала любить Акаги-сэмпая — и эта любовь закончилась.

— ...

И в этот миг я понял кое-что. Если они не сходились характерами... если постоянно ссорились, она всё равно любила? Оплакивала конец любви?

...Почему? Её ведь бросили ужасным образом. Скорее можно сказать, что всё вернулось к правильному состоянию. Да, так же, как мы с Момосэ вернёмся к «просто старшему и младшей».

Тогда почему... Огиномэ-сэмпай плачет? Я и сам не заметил, как сорвался с места. Если поторопиться, Огиномэ-сэмпай ещё должна быть в школе. Я хочу поговорить. Хочу узнать, что она думает. Когда я выбегал из клубной комнаты, я краем глаза увидел, что Момосэ смотрит на меня лицом, готовым вот-вот расплакаться.

— Сэмпай!

Я догнал Огиномэ-сэмпай у входа в школу.

Окликнул её стройную спину, и она удивлённо обернулась.

— Нономура... что случилось?

Глаза у неё были красные и опухшие. В руке она держала платок — видимо, пыталась как-то вытереть слёзы. Но сейчас удивление от того, что я её догнал, было сильнее. Она смотрела на меня с озадаченным лицом.

— П-простите, что в такой момент...

Кое-как отдышавшись, я спросил:

— Можно... с вами посоветоваться?

***

В северном корпусе, в узкой комнатке, которую использовали как кладовку, я рассказал Огиномэ-сэмпай всё, что произошло до сих пор. Кратко, по основным точкам, от знакомства с Момосэ до сегодняшнего дня.

— ...И потом благодаря той Сихори мы с Момосэ поняли, что у нас взаимные чувства... и поэтому я правда хотел беречь её...

— Хм... — Огиномэ-сэмпай слушала меня с серьёзным лицом.

То, что эта девушка, создавшая тот культурный фестиваль, Огиномэ Сатика, которая вела за собой всю школу, готова мне помочь, всё-таки сильно обнадёживало.

— ...Но потом меня почему-то начали цеплять её слова и поступки... и я уже не понимал, как с ней общаться...

— Хм.

За несколько десятков минут я рассказал ей всё, от нашей встречи до настоящего момента. Огиномэ-сэмпай скрестила руки, глубоко выдохнула.

— Значит, если кратко...

Словно переваривая услышанное, она ещё раз свела всё к главным пунктам.

— Вы наконец поняли чувства друг друга и смогли стать взаимно влюблёнными, но теперь отношения начали скрипеть. И в итоге Тиёда-чан предложила сделать всё, что было, как будто не было.

— Да...

— Поняла...

Сказав это, сэмпай опустила взгляд. Некоторое время она будто колебалась, а потом медленно повернулась ко мне.

— Скажу прямо.

Она посмотрела мне в глаза. Сердце глухо ударило. Как она оценит эту ситуацию? Посочувствует? Пожалеет? Покажет новый путь или способ всё исправить? Но её следующие слова не были ничем из этого. Они оказались болезненно резкими.

— На мой взгляд, всё, что у вас не ладится, — твоя вина.

На миг я не понял смысла сказанного. Голова словно перегрелась от короткого замыкания, и слова не укладывались.

Но Огиномэ-сэмпай продолжила:

— Если бы ты вёл себя нормально, до такого конфликта бы не дошло. Честно говоря, как девушка я сочувствую Тиёде-чан. Невнимательность, оказывается, может настолько ранить человека.

Слушая её слова и видя осуждение в её взгляде, я постепенно начал понимать реальность. Огиномэ-сэмпай решила, что во всём виноват я. Решила, что всё вышло так из-за меня.

— П-почему?..

Я сам слышал, как дрожит мой голос, но всё равно набросился на неё с вопросом:

— Что значит «не вёл себя нормально»? Я столько мучился, думал, но ничего не мог сделать... и где тут невнимательность?!

— ...Мучился и думал, значит.

Сказав это, Огиномэ-сэмпай усмехнулась.

— Да, наверное, ты и правда мучился и думал. Ты стал ближе к человеку. Неприятные стороны тоже начинаешь видеть вблизи, и тяжесть от них чувствуешь сильнее, чем раньше. Становиться ближе к человеку — наверное, именно так и бывает.

...Возможно, она права. Я стал ближе к Момосэ. Наши отношения стали теснее, чем раньше. И поэтому её невнимательность ранила меня. Глубже, чем раньше, и чаще, чем раньше.

— Тогда... — я продолжил. — Тогда уже ничего не поделаешь! Если сближаться значит страдать, то остаётся только сделать так, как говорит Момосэ, и считать, что ничего не было!

— То, что ты так думаешь, я и называю «не вести себя нормально». Потому что... — она пристально посмотрела мне в глаза. — Потому что при этом ты отворачиваешься от собственных чувств.

Она произнесла это совершенно ясно.

— Именно поэтому Тиёда-чан так сильно ранена, а ты всё глубже вязнешь в болоте.

— ...Что вы имеете в виду?

— Попробуй посмотреть глазами Тиёды-чан, — сказав это, она опустила взгляд. — Она поняла, что любит сэмпая, и смогла добиться взаимной любви. Он сказал ей верить в него. Но раз детектив по разбитым сердцам снова начался, в школе они не могут вести себя близко. Другие девушки без проблем общаются с ним дружески, а она — нет. Потом его слова и поступки становятся странными, он будто отдаляется, и в итоге он страшно злится на неё за то, что раньше вроде бы прощал. И всё это время...

Сэмпай посмотрела мне в глаза.

— Ты хоть раз выразил этой девочке, что любишь её?

...Я совершенно потерял дар речи.

— Держал её за руку, обнимал, говорил словами, целовал, касался её?

— ...Э-это...

Запинаясь, я ответил:

— ...Нет.

...Да. С тех пор как мы поняли, что любим друг друга, мы почти не делали ничего «похожего на взаимную любовь». Не то что поцелуи — я даже не обнимал её.

— Но... но!

Я отчаянно повысил голос:

— Я делал это из честности перед ней! ...Хотел сначала нормально получить согласие...

— Неправда, — отрезала Огиномэ-сэмпай. — На самом деле ты просто боялся. Боялся, что Тиёда-чан узнает о твоих таких чувствах. Узнает и возненавидит тебя. Поэтому ты сделал вид, будто их нет, отворачивался от них и прикрывался честностью.

Удар оказался таким, будто мне прострелили сердце.

...Да. На самом деле я боялся. Что она поймёт, о чём я думаю. Поймёт желания, которые я не мог произнести вслух. И отвергнет их.

— И вспомни хорошенько: среди слов и поступков Тиёды-чан не было ничего такого, что выглядело как просьба о подобном «выражении любви»?

...Я стал вспоминать. В голове вспыхивали отдельные слова и поступки Момосэ.

«Когда мы вдвоём, будьте со мной очень нежным», её лицо, когда мы с Кёдзигайей-сан переписывались в Профбуке, то, как она странно прижималась ко мне на кровати...

Неужели это были её сигналы?..

— ...Похоже, были.

Огиномэ-сэмпай, видимо, прочитала это по моему лицу и вздохнула.

— Если такое пропускать мимо ушей, любая девушка начнёт тревожиться. И ещё... нынешняя ситуация для неё ещё хуже.

— ...Что вы имеете в виду?

— Скорее всего, Тиёда-чан заметила, что мы с тобой сближаемся. И вчера она так себя вела именно потому, что понимала это. Девушка, которая хорошо ладит с твоим любимым человеком, исчезла с ним куда-то вдвоём. Оставив её одну. Причём эта девушка только что пережила расставание. Невозможно не переживать.

— А-а-а...

У меня невольно вырвался голос. Да, всё именно так, как говорит сэмпай. Если Момосэ страдала от того, что я «недостаточно выражал любовь», тогда нынешняя ситуация для неё худшая из возможных.

В груди поднялось огромное чувство вины. Я... ранил Момосэ именно так? Заставил её тревожиться, а потом, поссорившись, ещё и разодрал эту рану?.. Тогда неудивительно, что Момосэ сказала такое. Что предложила сделать вид, будто ничего не было...

Мне захотелось прямо сейчас броситься к ней. Поговорить с ней нормально и объяснить, что между мной и Огиномэ-сэмпай ничего нет.

— Я думаю вот что, — сказала сэмпай. — Даже если у людей сто несовпадений, но есть одно место, которое ты по-настоящему любишь, любовь, наверное, может существовать. Конечно, это не значит, что больше не нужно стараться. Нужно продолжать искать способ уживаться. И всё же, если чувство любви не меняется... отношения должны держаться. По крайней мере, мои чувства к Митиру были именно такими.

Затем она посмотрела мне в глаза.

— И в Нономуре... я тоже вижу такое чувство. Чувство к Тиёде-чан, которого ещё не было видно в день культурного фестиваля. Если оно у тебя есть, вы сможете быть вместе. Поэтому не отворачивайся от него.

...Я вспомнил тот день. Мы оба ещё носили летнюю форму. Тогда между нами было больше расстояния. Да, в день культурного фестиваля я воспринимал Момосэ примерно как младшую участницу клуба, за которой нужен присмотр. Но в то же время именно с того дня я сделал шаг вперёд. Именно тогда я проникся к ней уважением, стал осознавать её как девушку и начал ждать нашего будущего.

А чувство, которое выросло сейчас у меня в груди... И эта боль, сжимающая грудь...

***

Когда я вернулся в клубную комнату, Момосэ лежала лицом на столе перед «местом помощника». Из окна падал свет зимнего дня, близкого к закату. Узкая клубная комната наполнялась красноватым сиянием, и в ней почему-то понемногу становилось теплее.

— ...Момосэ, — я сел на «место детектива» и позвал её. — Мне нужно с тобой поговорить...

— ...

Момосэ не шевелилась. Она продолжала лежать на столе, будто время остановилось только вокруг неё.

— ...Уже хватит, — из промежутка между её руками донёсся такой голос. — Заканчивайте скорее...

Голос страшно дрожал, будто вот-вот рассыплется. И этим голосом мне показали, что я натворил. Я настолько ранил Момосэ, заставил её тревожиться и загнал в угол.

— Я уже поняла... что вы, сэмпай, меня не любите. Всё хорошо... Можете даже не возвращаться к обычным старшему и младшей... Быть в подвешенном состоянии куда мучительнее...

Сказав это, она подняла лицо. Её лицо было мокрым от слёз, макияж полностью поплыл, и она выглядела истощённой так, как я ещё никогда не видел.

— Скорее... добейте меня...

Добейте. Сколько же Момосэ страдала? Как ей было больно? И что мне теперь сделать, чтобы она снова мне поверила?

— Прости... — первым с губ сорвалось именно это. — Прости, я... вообще не понимал, что ты чувствуешь. Совсем не мог представить, о чём ты думаешь...

Момосэ отвела от меня взгляд. Её растрёпанные волосы, подхватившие оранжевый солнечный свет, казались расплывчатыми.

— Но я...

Слабо собрав решимость, я сказал Момосэ:

— Я не перестал тебя любить... Моё чувство с того дня не изменилось...

— Ложь, — Момосэ тихо закрыла глаза. — Я просила быть со мной нежным, но вы не были. Я прижималась, но вы ничего не делали. Зато с другими девушками вы дружите, а на меня всё время злитесь... И теперь вдруг говорите, что любите. Я не могу поверить.

...Она права. Если бы я оказался на её месте, я подумал бы то же самое. Наверное, этот человек потерял ко мне интерес.

— ...Но это не так.

Сказав это, я крепко сжал кулак. Теперь мне оставалось только бросить ей свою правду. Только обнажить чувства, которые я скрывал. Даже если она сочтёт меня отвратительным. Даже если отвергнет.

— На самом деле я... думал о всяком, чего не мог тебе сказать.

— О чём именно?..

— ...Что хочу чаще трогать твои волосы, — я начал по одному произносить «желания к ней», которые были во мне сейчас. — Что хочу коснуться твоей щеки, хочу увидеть твоё спящее лицо...

...Выражение Момосэ всё ещё не смягчалось.

— А ещё... хочу держать тебя за руку, хочу обнять... х-хочу целовать... Я всё время об этом думаю...

— Такое... — голос Момосэ дрогнул. — Такое можно сколько угодно сказать просто так... Вы точно просто врёте, чтобы не ранить меня...

...Я знаю. Таких слов недостаточно, Момосэ мне не поверит. Поэтому я решился на «последний рывок».

— ...Прости, на самом деле это не всё... Есть ещё много...

— ...Например?

— ...Д-думаю, что хочу потрогать твою грудь...

— ...

Момосэ растерянно распахнула глаза. Естественно. Наверняка она подумала: что он такое говорит.

И всё равно я отчаянно продолжил:

— Н-не только это... Парни наверняка... нет, не парни, честно, я сам, наверное, думаю о куда более неприличных вещах, чем ты представляешь... Я хочу трогать не только грудь, а всё твоё тело... и, ну... хочу увидеть тебя без одежды... и если можно... хочу делать с тобой... эротичные вещи...

Момосэ приоткрыла рот и ошеломлённо смотрела на меня. Она разочаровалась? Отшатнулась? От меня, который в такой момент заговорил о том, что хочет делать эротичные вещи? И всё же это была моя правда, настоящие чувства, которые я продолжал скрывать... А сейчас я уже мог только передать ей всё.

— Но, — сказав это, я опустил взгляд. — Я не смог... реально перейти к действиям. Даже сказать тебе, что хочу этого, не смог... Мне было страшно, что ты отвергнешь это... Что тебе станет неприятно...

Да. В какой-то момент я начал избегать того, чтобы Момосэ поняла мои чувства. Я делал вид, что спокоен, чтобы она не считала растущее во мне чувство, чувство, которое всё сильнее разогревалось. И всё это потому, что мне было страшно.

— Поэтому я так старался не показывать это чувство, старался, чтобы ты его не заметила... что в итоге вообще перестал выражать чувства...

Я поднял лицо и посмотрел на Момосэ. В её глазах всё ещё стояло удивление, и они были обращены ко мне.

— Поэтому... прости. Думаю, из-за этого я тебя ранил. И из-за различий во взглядах тоже наговорил много ужасного... Хотя это были вещи, в которых нам просто надо было понемногу сближаться... Прости...

— ...Это правда? — спросила Момосэ. — Всё, что вы сейчас сказали, правда... и не ложь?

Она смотрела на меня прямо. Её тёмные глаза будто могли увидеть всё насквозь, прочитать до самого дна сердца.

— ...Конечно, — сказав это, я выдержал её взгляд. — Всё, что я сейчас сказал... правда, всё до единого слова. Ни капли лжи.

— Понятно... — Момосэ выдохнула. — Вы думали, сэмпай, что если скажете мне о таких чувствах, я вас возненавижу?..

— ...Да. Честно говоря, мне и сейчас страшно... Что ты обо мне подумаешь после таких слов...

— ...Понятно.

Сказав это, Момосэ почесала волосы. Потом вдруг встала и тихо сделала два-три шага ко мне.

— ...Ч-что такое?

Я растерялся, не понимая её цели. Момосэ наклонилась, приблизила лицо и поцеловала меня.

— ...!?

От внезапности я растерялся. Мягкое ощущение, коснувшееся губ. Момосэ сама делает такое... На миг я чуть было не отпрянул, но рука Момосэ удерживала мою голову, и отстраниться не получилось. А потом я потерял равновесие и свалился со стула.

— Ай...

Потирая поясницу, я посмотрел снизу на Момосэ, стоявшую на месте.

— Э, подожди... Момосэ, ты что...

Но она не ответила. Вместо этого Момосэ опустилась на колени и села на меня сверху.

— Э-эй, Момосэ, ты что делаешь...

Её вес на моих бёдрах. Слабое тепло ощущалось почему-то слишком живо. Она взяла мою правую руку и приложила к своей щеке. Её тепло передалось ладони. Затем Момосэ коснулась моей рукой своих губ и оттуда медленно опустила её ниже.

— ...А?

И крепко прижала к своей левой груди.

— ...

Слова пропали. Меня накрыло ощущение, будто время остановилось. Только одно я почему-то понял очень ясно: мягкая.

Круглая, мягкая, тёплая — грудь Момосэ.

— ...Сэмпай.

Голос Момосэ, сказавшей это, дрожал так же сильно, как её рука.

— Я же не могу... отшатнуться. Не могу отвергнуть вас.

— ...

— Я люблю вас, сэмпай. Правда люблю. И я хочу, насколько могу, позволить вам всё, что вы хотите.

Из её глаз снова покатились слёзы.

— На самом деле мне и сейчас очень стыдно. Если бы можно, я хотела, чтобы это было не в школе, а дома или где-нибудь ещё, чтобы вы делали это не спеша. Но...

Сказав это, она болезненно улыбнулась.

— Если вы сами так не можете, я вас научу. С того момента, как наши чувства стали взаимными, я была готова принять такие ваши желания.

— ...

— Теперь вы понимаете, что я чувствую?

...Я молча, много раз кивнул.

— На сегодня, пожалуйста, простите мне, что можно только это.

Момосэ убрала мою руку от груди и поднялась.

— Честно говоря, я не знаю, смогу ли ответить на все ваши желания. Мне самой нужна готовность, и многое зависит от ситуации. Но если вы захотите чего-то... поговорите со мной. Я постараюсь ответить, насколько смогу.

— ...П-понял.

Говоря это, я встал и отряхнул форму. В правой руке всё ещё оставалось ощущение груди Момосэ. Внутри одновременно поднимались облегчение и нежность.

Момосэ принимает меня... такого эгоистичного? Признаёт мои эгоистичные желания? Хотя я так мучил и ранил её... И тогда я понял, что у меня тоже есть кое-что, что я должен сказать. Важное предложение, которое я всё не мог произнести и держал в сердце, не решаясь сделать шаг.

— ...Т-тогда!

Кое-как проглотив напряжение перед этими словами, я поднял голос.

— Мы ведь до сих пор просто взаимно влюблены... и по сути остаёмся обычными «старшим и младшей», да?

— ...Да.

Будто поняв, что я собираюсь сказать, Момосэ напряжённо посмотрела мне в глаза.

— Тогда... я хочу это прояснить. Хочу думать, что мы в особых отношениях, и почувствовать это...

— ...Да.

Коротко вдохнув, я произнёс те самые слова:

— Станешь... моей девушкой? — Момосэ чуть расширила глаза. — Пожалуйста, встречайся со мной.

Короткое молчание мягко окутало клубную комнату. За окном в вечернем Удародзи начал тихо падать снег, и я вспомнил, что Момосэ впервые поцеловала меня тоже в снежный день.

После нескольких секунд приятной тишины Момосэ тревожно нахмурилась и склонила голову.

— Можно?

— Я наверняка и дальше буду доставлять вам хлопоты, сэмпай. В мире много девушек милее и лучше меня. И всё равно... вам подойду именно я?

— Конечно, — я кивнул Момосэ. — Мне нужна ты. И если это не ты, я не хочу.

— Понятно.

Момосэ грубо почесала волосы. А потом снова посмотрела мне в лицо.

— ...Тогда прошу вас любить и заботиться обо мне.

Сказав это с совершенно красным лицом, она коротко поклонилась.