─ Чего это? ─ опешил Ху Баи.
Толстяк Ван гордо пояснил: ─ Самоделка!
Ху Баи округлил глаза: ─ Ты совсем рехнулся?
Цзян Ди, увлечённо перебирающий струны, аж поперхнулся воздухом!
А-Кэ так и замер с куском во рту, забыв пережевывать!
Лишь Ширли Янг, только что раздавшая лекарства, непонимающе хлопала ресницами.
─ Чего уставились? Громче надо говорить! ─ Толстяк огляделся по сторонам, заметив ошарашенные лица Цзян Ди и А-Кэ, и поспешно сунул руку прямо за пазуху Ху Баи.
─ Боялся, что подслушают, вот и сделал парочку.
─ Да твой же пес… ─ заикался Ху Баи.
─ Разве не при мне? ─ не унимался Толстяк.
─ Вы чего тут шумите посреди ночи? ─ недовольно подала голос Ширли Янг.
Ху Баи в ужасе выхватил у него красные чулки и стремглав запихнул их на дно своего вещмешка.
─ Тьфу! ─ Цзян Ди не выдержал и звонко рассмеялся.
Толстяк с Ху Баи синхронно зыркнули на него злыми глазами.
Ширли Янг продолжала недоумевать.
Что они от неё скрывают?
─ Да так… пустяки! ─ Цзян Ди бреннул по струнам гуслей: ─ Лучше я вам песню спою!
─ Давай, запевай! ─ оживился Толстяк. ─ Я уж сколько дней твои бряканья слушаю, а голоса не слыхал. На ночь глядя давай что-нибудь успокаивающее, вроде колыбельной.
─ Не слушай ты брехню этого борова, ─ вмешался Ху Баи. ─ Люди за день умотались, отдыхать пора. Спасибо, не надо.
После короткой музыкальной паузы…
─ Жил да был в незапамятные времена славный царь, и послал он первого наследника в дальние земли отыскать легендарную жемчужину созидания. И выбрал наш царевич… ─ затянул Цзян Ди.
Петр, приникший ухом к холодной каменной стене соседней комнаты: «…»
Это ещё что за издевательство? Совесть у них есть, хоть каплю уважения шпионам оставили бы!
Дядюшка Мин вышел из внутренних покоев и оттащил его в сторону.
Петр лишь развёл руками, показывая, что ничего дельного расслышать не удалось.
Хань Шуна, прислонившись к косяку, с раздражением набросилась на дядюшку Мина: ─ Эй! Раз толку нет, сколько нам тут ещё мёрзнуть!
─ Тсс! ─ дядюшка Мин предостерегающе замахал руками, призывая к тишине, после чего подкрался ближе и зашептал: ─ В тихом омуте черти водятся, поосторожнее на поворотах.
Хань Шуна скривилась, но спорить не стала, выкладывая всё, что ей удалось подслушать о компании Ху Баи.
─ Этот Ху Баи – фрукт скользкий, с виду простак, а умом чёрт убогий. Зато Ширли Янг – его ахиллесова пята.
─ А на этого Цзян Ди и вовсе внимания обращать не стоит: пьяница да гуляка, падкий на байки, путнего из него не выйдет.
─ Больше всех я этого толстяка ненавижу. Из его поганого рта вечно одна мерзость летит, придурок конченый.
Дядюшка Мин обнял её за плечи, успокаивая: ─ К чему эти нервы из-за мелочей? Пусть язык почешет.
─ Мои сбережения теперь поставлены на кон, главное – заставить их отыскать Девятиярусную башню.
─ Тьфу! Последнее просадили, а ты скалишься! Если я тут на солнце кожицу сожгу, глядишь, другую бабу себе найдёшь, ─ фыркнула Хань Шуна и демонстративно хлопнула дверью.
─ И в мыслях не было, ─ пробормотал ей вслед дядюшка Мин.
Хань Шуна шумно вздохнула.
─ А вдруг они догадались, что за ними следят? Песни какие-то распевают, подозрительно всё это.
Дядюшка Мин махнул рукой, подзывая А-Dуна.
Петр вполголоса пересказал им всё услышанное.
─ Ладно, довольно болтовни. Отдыхай давай, ─ оборвал его дядюшка Мин.
Хань Шуна намазала лицо целебной картофельной кашицей, А-Дун кое-как раскидал по полу спальники, и вскоре оба забылись тяжёлым сном.
Дядюшка Мин подошел к А-Сян и мягко спросил: ─ Детка, не привиделось ли тебе чего дурного? Снова нечисть мерещится?
─ Нет, ─ покачала головой та, не сводя с темноты широко раскрытых, полных тревоги глаз. ─ Только сердце не на месте, чую, случится беда.
Дядюшка Мин невольно покосился на выход.
А-Дун в углу дрожал мелкой дрожью.
Собравшись с духом, дядюшка Мин успокаивающе погладил девушку по голове: ─ Полно тебе! Спать ложись.
─ А-Дун, и ты отбой.
─ Всем спать!…
Тем временем Цзян Ди доиграл балладу о Жемчужине и в полном недоумении уставился в пустоту.
И ради этого концерта он ломал комедию с ролью Венти?
─ Господин Цзян, что за заунывные мотивы? Я аж ушам своим не поверил, к чему бы это? ─ поинтересовался Толстяк Ван, возвращая Цзян Ди к суровой реальности.
─ Сказка это детская, ─ невозмутимо ответила Ширли Янг.
Ху Баи изумленно приподнял бровь: ─ То есть как… для малышей?
Ширли Янг утвердительно кивнула.
Лицо Ху Баи покрылось сетью мелких морщин: господин Цзян, ты что же, за дураков нас держишь?
Заметив, что Цзян Ди собрался возразить, он тут же замахал руками: ─ Всё, молчи, ни слова больше, я и сам всё понял.
Цзян Ди наверняка подслушивал чужие разговоры, и если б сейчас выдал это при Ширли Янг, позор бы не смыл до конца дней.
─ Уверен? ─ прищурился Цзян Ди.
Если уж сам Ху Баи ни черта не понял, то о чём речь!
Но тот с абсолютно честным видом кивнул: ─ Разумеется. Думаю, нам стоит начать с лазутчиков минского разлива. Вы обратили внимание на руки дядюшки Мина?
─ Сдалась мне его ладонь! ─ отмахнулся Толстяк.
Ху Баи, задетый пренебрежением Толстяка, принял ещё более многозначительный вид и жестом пригласил всех к обсуждению:
─ А вы приглядитесь! На ладонях и меж пальцев у него сплошные мозоли.
─ Какое ремесло оставляет такие отметины?
─ Да трупы он таскает, не иначе! ─ презрительно сплюнул Толстяк.
Разве они забыли фарфоровую кошку о «тринадцати усах», что виделась им в пекинском дворе дядюшки Мина?
И ежу понятно: эта компашка заявилась сюда вовсе не родительские кости искать.
Стали бы порядочные люди вести себя столь скрытно?
Ху Баи изрёк: ─ От усердного заучивания стишков пальцы мозолями покрываются.
Толстяк Ван с досадой толкнул Ху Баи в бок: ─ Кончай пафос разводить, ближе к делу!
Хотел перед барышней покрасоваться, а Цзян Ди взял да всю малину испортил, выставив его дураком.
Ху Баи не сдавался: ─ Вовсе нет! Верёвка-то всегда одна и та же. Ты шнурки на его ботинках видал? Точно корабельный тросс!
Такая детализация явно указывала на то, что он якобы ничего не знает.
Цзян Ди презрительно фыркнул и принялся сворачивать спальный коврик.
Слушать бредовые рассуждения Ху Баи у него не было ни малейшего желания – спать хотелось куда сильнее, чем участвовать в этом цирке.
─ Пф! ─ даже Ширли Янг, убирающая посуду, не удержалась от смешка.