Дни шли до боли спокойно: задание, охота, тренировка, отдых — словно заведённый механизм. Так незаметно подкрался сентябрь. Листья на деревьях уже не были сплошь зелёными: где‑то пожелтели, где‑то вспыхнули алым, а кое‑где и вовсе опали, устилая землю пёстрым ковром. Воздух пока оставался тёплым — сезон дождей ещё не начался, и солнце по‑прежнему щедро делилось теплом.
В окно кабинета Порфирия било яркое сентябрьское солнце. Лучи слепили, мешали сосредоточиться — это слегка раздражало. Порфирий резко зашторил окна, погрузив комнату в полумрак, и вернулся к чтению доклада о результатах экспериментов.
Он склонил голову набок, задумчиво потирая нижнюю губу второй фалангой указательного пальца. Взгляд скользил по строкам из лаборатории, а перо машинально подчёркивало важные моменты — раз, другой, третий. Каждая пометка была чёткой, уверенной: Порфирий привык замечать детали. В кабинете царила тишина, нарушаемая лишь шорохом пергамента и тихим скрипом пера.
Вдруг резкий скрип разорвал спокойствие — дверь распахнулась без стука. Порфирий вздрогнул, едва не поставив кляксу на документ, и резко поднял голову.
— Господин, простите за вторжение… — начал вошедший, заикаясь. Это был мужчина с беспокойно бегающими глазами. Его пальцы нервно теребили край потрёпанного плаща.
Порфирий грозно стукнул по столу, так что чернильница подпрыгнула:
— Как ты смеешь врываться без стука?! — Он сжал переносицу, сдерживая вспышку ярости, и выдохнул. — Говори.
— Понимаете ли… — мужчина слегка замялся, сглотнул и, набравшись смелости, продолжил. — В Гардению прибыл отряд из королевства Мирт. И они почти прибыли в квартал красных фонарей.
Порфирий вскочил так резко, что кресло скрипнуло.
— И почему я слышу это только сейчас?! — Он сжал подлокотники так, что побелели костяшки. Резко выдохнул, провёл рукой по лицу, приводя мысли в порядок. Взгляд на мгновение задержался на пергаменте с докладом — там, где он только что подчёркивал строки. — Мне нужно отойти. А ты жди тут.
Мужчина смиренно кивнул, опустив глаза в пол. Порфирий шагнул в угол кабинета, где тень от массивного шкафа ложилась на пол особенно густо. Он сделал шаг — и растворился, будто его и не было. Лишь лёгкое колебание воздуха выдавало, что здесь только что стоял человек.
Через мгновение Порфирий уже шёл по улицам империи Глориоза. Здесь всё разительно отличалось от корпусов: мощёные дорожки, ухоженные сады с аккуратно подстриженными кустами, статуи древних правителей вдоль аллеи — каждая в позе величественной неподвижности. Воздух пахнул ароматом цветущих роз и свежести.
Порфирий шёл уверенными шагами, не сбавляя темпа. Его длинный плащ развевался за спиной, а сапоги чётко отбивали ритм по брусчатке. Войдя во дворец, он бесцеремонно потребовал аудиенции. Прислуга, уже привыкшая к его манере, молча проводила его в приёмную комнату. Служанка в скромном сером платье наливала чай, её руки слегка дрожали. Она едва заметно вздохнула, но тут же опустила глаза, боясь привлечь его внимание.
Вскоре в комнату вошёл император. Он молча сел напротив Порфирия и поправил волосы цвета аметиста — длинные, с лёгким фиолетовым отливом, они слегка блестели в свете ламп. Под глазами залегли тёмные круги, плечи ссутулились от усталости.
— Что же тебя привело ко мне на этот раз? — выдохнул он, будто уже знал ответ и не ждал ничего хорошего.
Порфирий поставил кружку с чаем — звук удара фарфора о стол прозвучал слишком громко в тишине комнаты. Он слегка наклонился вперёд, глядя прямо в глаза императору:
— Понимаешь ли, Нино, — начал он, — людей, что я отправил в Гардению, скоро будут найдены. Поэтому я, твой верный друг, пришёл к тебе не просто за советом, а за реальной помощью.
Антонио, раздумывая, скрестил руки на груди. На его рубашке блеснула золотая запонка в виде равностороннего полого треугольника.
— Ну, раз ты говоришь, что их почти нашли… Думаю, их уже не забрать, — медленно произнёс он. — Лучше призови своих подчинённых оттуда и скройся где‑нибудь.
Порфирий задумчиво потёр нижнюю губу указательным пальцем:
— Хмм, думаю, действительно придётся отказаться от них. Но в Стрелиции негде спрятать столько людей. Да и это очевидно. Они уже один раз прошерстили почти весь остров — что им мешает сделать это снова?
Антонио глянул на карту империи, разложенную на столе. Его пальцы скользнули по отметкам: «Гардения», «Стрелиция», «Пустыня цистанхе».
— Думаю, можно и в пустыне скрыться, — наконец сказал он. — Скоро я отправлю в племя демонов значки, которые переводят их речь на любой язык. Так им открывается торговля не только между собой. Можно отправить вас туда. Но… Всего я могу отправить людей тридцать или двадцать, включая тебя, подчинённых и пленных.
Порфирий недовольно покосился:
— Тц, ладно, — он мельком глянул на Антонио. — Какой‑то ты после того дня встревоженный.
Антонио замялся, будто решая, говорить или нет.
— Ну… Просто наши прошлые действия были не очень… Хорошими, — тихо произнёс он. — Но это всё же было перебором. Поэтому, думаю, когда господин Фидель приедет в Мирт, он, скорее всего, временно возьмёт правление на себя. Я сразу же верну шахты.
Порфирий усмехнулся, откинувшись на спинку дивана:
— Ты же сам говорил, что эти методы действенней «хороших» методов, — его голос стал жёстче. — Ты сам встал на этот путь, теперь с него тебе не сойти. Уже поздно.
Антонио стиснул зубы так, что на щеке дёрнулся мускул. Он опустил взгляд на карту, будто она могла дать ему ответ.
— Пришлёшь кого‑нибудь за нами, — бросил Порфирий, поднимаясь и направляясь к выходу. Антонио ничего не ответил. Он остался сидеть, сгорбившись, пока шаги Порфирия не стихли за дверью.
Порфирий не ждал ответа. Он молча направился к выходу, и дверь за ним закрылась с тихим щелчком. В комнате повисла тяжёлая тишина. Антонио провёл рукой по карте, стирая невидимую пыль с отметки «Стрелиция».
— Уже поздно, — прошептал он в пустоту, повторяя слова Порфирия. Его голос дрогнул, а плечи опустились ещё ниже, будто на них легла вся тяжесть империи.
Тем временем в квартале красных фонарей жизнь кипела, как всегда. Яркие фонари бросали на мостовую красные отблески, смешиваясь с жёлтым светом уличных ламп. Гости то уходили, то приходили, громко переговариваясь и смеясь. Где‑то вдалеке слышались периодические крики пьяниц, из соседних домов доносилась плавная музыка, а в воздухе витал сладкий запах благовоний — терпкий, дурманящий, с нотками сандала и корицы.
Девяносто пятый сидел за кухонным столом, погрузившись в чтение. Он машинально потирал нижнюю губу указательным пальцем — этот жест давно стал его привычкой, будто помогал удерживать мысль, не давать ей ускользнуть. Его глаза так сосредоточенно скользили по строчкам, что он не заметил, как дверь на кухню распахнулась. В помещение вбежали Маффет и Леннон — запыхавшиеся, раскрасневшиеся, с горящими от возбуждения глазами.
— Ты не поверишь! — выпалила Маффет, хватая его за плечо.
— Мы можем наконец вернуться домой! — подхватил Леннон, сжимая кулаки от нетерпения.
Девяносто пятый широко раскрыл глаза — страницы книги дрогнули в его руках. Он не верил своим ушам. В следующий миг он уже подскочил к друзьям, чуть не опрокинув стул. Но где‑то в груди, под слоем восторга, ворочалось тяжёлое чувство. Оно было едва уловимым, словно тень, скользящая по краю сознания. Он будто забыл что‑то важное — не событие, а ощущение, словно ключ, который он должен был повернуть, но не успел.